Алое созерцание

Эту историю я годами носила в себе, как мать вынашивает под сердцем ребенка: трепетно, тайно, с мучительной и сладкой надеждой на освобождение. Время пришло - я изолью ее на жадные к правде, пожелтевшие от времени листы. Воспоминания накатывают волнами: томными, густыми, как терпкое вино. Они пленяют разум, опьяняют, увлекая в водоворот давно угасших страстей. Я снова чувствую жар на коже, слышу прерывистое дыхание, чувствую, как вновь забилось и встрепенулось когда-то юное, не знающее страсти сердце. Оно помнит каждый вздох, каждый взгляд, каждое прикосновение, что обжигало огнем и холодило льдом. Многое, увы, забылось: черты отдельных лиц растворились в дымке, голоса утонули в шепоте лет, оставив после себя лишь смутный силуэт и щемящий звук имени. Но главное - пьянящая музыка тех событий, их пронзительная, до боли острая правда: врезалась в саму плоть, стала шрамом на душе и вечным знаком в моей крови.

Валахия, 1754 год

Снежные покрывала окутали промерзшую землю маленькой деревушки. Ледяной ветер, пронизывающий до костей, кружил и подхватывал снежную пыль. Оголенные стволы деревьев безнадежно гнулись под свирепым натиском бури. Древние избы, скрипящие от каждого порыва, вторили заунывному гулу вьюги. Их мелодичный дуэт эхом уходил в далекие просторы, к подножию величественных заснеженных гор. В тот морозный зимний день, я не вернулась домой. Соседские девицы подначили пойти к подножью горы Ирб. Гора славилась своими красотами, особенно зимой, когда заснеженные склоны служили местом забав для дворовой ребятни. С озорными раскатами смеха, дети лепили из снега причудливые фигуры, строили крепости и башни, воображая себя великими воинами - освободителями. Но поистине дурной славой гора обязана своей мрачной, вековой легенде. С младенчества мы впитывали её, пересказанную родителями, которые каждый раз добавляли новые жуткие подробности. Согласно преданию, четыре века назад, в разгар кровопролитной войны между Османской империей и восставшими против её владычества валашскими феодалами, эти земли были ареной жестоких сражений. Местное население близлежащих деревень было практически полностью истреблено и стёрто с лица земли. Именно здесь, благодаря графу Цепешу, войскам Валахии удалось переломить ход войны и освободить захваченные территории, вернув стране её былое величие. Однако, не успев вкусить плоды победы над могущественной Портой, граф скоропостижно скончался при загадочных обстоятельствах. Поговаривали, будто накануне кончины, находясь на грани между жизнью и смертью, Цепеш заключил сделку с самим Дьяволом. В обмен на бессмертную душу, он вымолил вечную жизнь и могущество тысячи воинов, дабы завершить своё дело. Тёмный владыка принял его душу, даровав взамен нечеловеческую силу. Получив безграничную власть, восставший из праха Цепеш продолжил восстанавливать родную землю и гнать врага прочь. Дух его, не знающий покоя, будто бы навеки прикован к этим склонам, находясь в заточении самого сердца горного разлома. Давняя детская легенга не давала покоя подрастающему поколению. Многие мечтали воочию увидеть древний склеп, спрятанный в недрах горной гряды. Но смельчаков останавливал слух о проклятии: оно должно было обрушиться на любого, кто дерзнёт потревожить вековой покой воина - освободителя. Роковой ошибкой оказались те, казалось бы, безобидные забавы в знойный вечер. Лила и Кара поспорили, что им хватит смелости спуститься в разлом и найти усыпальницу графа Цепеша. Я не разделяла их воодушевления. Дело было не в страхе смерти. Я отчётливо видела, чем может обернуться эта затея для всех нас. Однако юное любопытство взяло верх, и вскоре, с помощью знакомых мальчишек, мы уже стояли у входа в пещеру. Незримое присутствие чего-то чужого, пронизывающее до костей, не давало покоя Лиле, однако изо всех сил старалась не выдать смятения: не желала прослыть трусихой. Тем временем Кара, ведомая неукротимым азартом, решительно прокладывала путь, направляя нас через ледяные каменные развилья. Со стен сочилась влага, а сам воздух, пропитанный запахом тления и вечной мерзлоты, обжигал лёгкие. Мной владела одна лишь одержимость Кары. Я плетлась за ней, чувствуя, как дрожит под моей рукой Лила. Контраст ослепил: после вечерних сумерек пещера дышала фосфоресцирующим адским светом. Стены пылали пронзительным, до тошноты синим пламенем. Ядовитые испарения стелились по подземелью, уползая в чёрные зевы бесконечных пролётов. Я не выдержала этой давящей тишины. - Возвращаемся... Пожалуйста... - выдохнула я, и в голосе послышался собственный страх. Тело выходило из повиновения: в висках стучало, сердце колотилось, ноги стали ватными. Но они несли меня вперёд, за гипнотизирующей спиной Кары. Она же не удостоила нас и взгляда, с лихорадочной жадностью исследуя пещеры в поисках призрачной цели. Внезапно, Кара резко ахнула и застыла на месте, словно вкопанная. Лила тут же обмякла у меня на руках, её сознание уплывало. Сердце ушло в пятки, но я всё же подняла взгляд - и он прилип к ледяной гробнице в глубине пещеры. Это был не гроб, а саркофаг, вырезанный из цельной глыбы чёрного льда, сиявший изнутри зловещим синим светом. И в нём лежал Тот, о ком ходили лишь легенды. Тело облачено в длинные, истлевшие одеяния с признаками золотых узоров, у горла - роскошный меховой ворот, почерневший от времени. Холодные, до синевы бледные руки были сложены на груди, и на одном пальце мерцал, словно живая пульсирующая капля крови, огромный багровый перстень. Но самое страшное было его лицо. Изуродованное вечным холодом, оно хранило неестественное, леденящее душу спокойствие. Замёрзшие чёрные локоны покрылись инеем, а острые черты казались столь отточенными, что могли разрезать саму вечность. Я замерла, боясь пошевелиться, - казалось, эти тонкие губы вот-вот разомкнутся, чтобы издать вековой вздох. Ледяное оцепенение отпустило меня через несколько секунд. Я подалась к Каре, всё ещё застывшей словно изваяние, схватив за руку. Та вздрогнула и медленно, будто сквозь сон, повернула ко мне лицо. В расширенных зрачках плясали отблески ужаса, а сквозь кожу я почти чувствовала бешеный стук её сердца. - Иола... Это же Он... - прошептала она. Но голос её звучал не так, как я ожидала. Не страх, а лихорадочный, нескрываемый восторг сиял в её глазах. Будь её воля, она бы не прыгала от счастья: она бы парила в этом ледяном аду, и я чувствовала это каждой клеткой. - Ну же, прикоснись к нему!, - голос Кары вибрировал от нетерпения, и в нём звенел опасный, почти безумный азарт. В ответ внутри меня поднялась ледяная волна ужаса. Разум кричал, отчаянно цепляясь за остатки самосохранения, но любопытство, тёмное, неодолимое, уже брало верх. Какая-то чужая воля, могущественная и гипнотическая, тянула меня к саркофагу. Я делала шаг, другой, не думая о последствиях. Рука поднялась сама собой, будто ей управляла неведомая сила. Взгляд прилип к застывшему лику, и я не могла оторваться, парализованная одновременно страхом и магическим влечением. Расстояние предательски таяло. Кончики пальцев коснулись ледяной поверхности, и в мозг ударил пронзительный, демонический холод. Я инстинктивно прижала ладонь, и тут же по глыбе с оглушительным хрустом поползла паутина трещин. И в следующее мгновение я увидела его глаза, пылающие адским кровавым пламенем.