Мой ненастоящий альфа

Осенний воздух был прохладен, но Чимин чувствовал лишь раскалённый ком раздражения где-то в груди. Он только что вырвался из объятий очередного альфы-однокурсника с намерениями, расписанными как по учебнику: защитить, обладать, контролировать. Всё потому, что его собственный запах — нежный жасмин и спелый персик — пробился сквозь блокаторы после изматывающей репетиции мюзикла. — Хватит, — прошептал он себе, заходя в университетское кафе и делая глубокий вдох. Здесь пахло кофе, свежей выпечкой и… спокойствием. Его взгляд упал на одинокую фигуру в углу. Чонгук. Альфа. Студент художественного факультета, звезда футбольной команды. И… полная его противоположность. Пока другие альфы расправляли плечи, Чонгук, казалось, старался стать меньше. Он сидел, сгорбившись над скетчбуком, и яростно что-то зарисовывал. Его альфа-аромат был удивительно мягким — тёплый кедр и свежеиспечённый хлеб. Уютный. Безопасный. Безумная идея, родившаяся в голове Чимина с самого утра, вдруг обрела форму. Он подошёл к столику и без приглашения опустился в кресло напротив. Чонгук вздрогнул и поднял глаза. Большие, круглые. В них мелькнуло знакомое Чимину выражение — лёгкая паника. — Чонгук, — начал Чимин, наклоняясь вперёд. — У меня к тебе деловое предложение. Чонгук молчал, его пальцы сжимали карандаш. — Сыграешь моего парня? — выпалил Чимин. В кафе на секунду воцарилась тишина. Карандаш выскользнул из пальцев Чонгука и с тихим стуком упал на стол. — Я… что? — выдавил он наконец. — Всё просто. — Чимин улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой. — Мне надоели эти назойливые ухажеры. Они видят омегу, а не человека. А ты… ты выглядишь солидно. Сильный альфа. Если ты будешь рядом, они отстанут. Чонгук покраснел до корней волос. — Я не могу… Я не умею… — А я научу! — обрадовался Чимин. — Смотри, это взаимовыгодно. Ты притворяешься моим парнем, а я помогу тебе с общением. Ты же всегда один. Я научу тебя быть увереннее! Считай это бартером. Ты — моя защита, я — твой личный тренер. Он видел, как в глазах Чонгука борются страх и надежда. — Почему я? — тихо спросил Чонгук. — Потому что ты на них не похож, — честно ответил Чимин. — И от тебя пахнет… спокойно. Минута тягучего молчания. Потом Чонгук медленно кивнул. — Хорошо. — Отлично! — Чимин хлопнул в ладоши. — Тогда начинаем завтра. Первое задание — забери меня после репетиции в четыре. — Да, — прошептал Чонгук, глядя на него с таким благоговением, что у Чимина на секунду кольнуло совесть. Чонгук стоял у дверей танцевального зала, чувствуя себя идиотом. Его ладони вспотели, сердце колотилось. Он простоял здесь уже десять минут, не в силах заставить себя войти. Дверь открылась, и наружу выпорхнул Чимин. Он был слегка взъерошен, щёки розовые от усилий. Увидев Чонгука, он широко улыбнулся. — Точно вовремя! — весело сказал он и, не дав опомниться, схватил его за руку. — Пойдём, проводи меня. Они шли по университетскому парку, и Чимин без умолку болтал. Чонгук молча кивал, сжимая его руку. Он чувствовал, как по его спине бегут мурашки от каждого случайного прикосновения. Именно в этот момент им навстречу попался тот самый альфа, от которого Чимин бежал накануне. — Чимин, — тот сладко улыбнулся, игнорируя Чонгука. — Я вчера тебя не дождался. Чимин почувствовал, как рука Чонгука непроизвольно сжалась. Он сделал шаг ближе к нему. — А я тебя не просил, — холодно сказал Чимин. — Кстати, знакомься. Это мой парень, Чонгук. Альфа поднял бровь, его взгляд скользнул по Чонгуку с пренебрежением. Но прежде чем он успел что-то сказать, Чонгук сделал шаг вперёд. Небольшой, но решительный. Он не сказал ни слова, просто посмотрел. Его запах, до этого нейтральный, вдруг стал гуще, плотнее, обретя явные защитные ноты. Навязчивый альфа отступил, пробормотав извинение. Когда он ушёл, Чимин выдохнул. — Видишь? Сработало! — он снова взял Чонгука за руку. — Ты просто молодец. Чонгук молчал до самого общежития. — Так, завтра вечеринка. Наш первый выход в свет. Не подведи. — Я не умею танцевать, — пробормотал Чонгук. — Ничего, — рассмеялся Чимин. — Главное — выглядеть правильно. И держать меня за руку. Он повернулся и ушёл, оставив Чонгука одного с бешено колотящимся сердцем. Их «уроки» стали регулярными. Чимин пытался «прокачать» социальные навыки Чонгука. — Так, смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, а не на свои ботинки, — инструктировал он. — Сложно, — честно признался Чонгук, всё же поднимая на него взгляд. — Почему? — Потому что ты очень яркий. Чимин рассмеялся. — Глупости. Ладно, следующий урок — флирт. Скажи мне что-нибудь приятное. Чонгук поперхнулся своим соком. Он чувствовал, как по его шее ползёт предательский румянец. — Я не могу. — Можешь! — настаивал Чимин. — Это же игра. Я — омега, который тебе нравится. Импровизируй. Чонгук сглотнул, глядя на его улыбку. — У тебя красивые глаза, — выдохнул он. Чимин улыбнулся снисходительно. — Неплохо для начала. Но нужно больше уверенности. «Я и так верю», — подумал Чонгук, но промолчал. Взамен Чимин начал проявлять интерес к его творчеству. Однажды он пришёл в его студию на художественном факультете — маленькую комнату, заваленную холстами и красками. — Вау, — прошептал Чимин. — Здесь как в святилище. Чонгук нервно наблюдал, как он рассматривает его работы. И вдруг Чимин замер. — Это же я? Чонгук похолодел. На странице скетчбука был он. Чимин. Несколько набросков. Чимин, репетирующий. Чимин, смеющийся. Чимин, задумчивый. — Ты рисуешь меня? — Чимин повернулся к нему, и в его глазах читалось изумление. Чонгук почувствовал, как пол уходит из-под ног. — Прости, — прошептал он. — Это просто… Чимин медленно закрыл скетчбук. Он подошёл к Чонгуку. — Зачем? — тихо спросил он. — Потому что ты прекрасен, — честно ответил Чонгук, и в этот раз его голос не дрогнул. Чимин ничего не сказал. Он просто смотрел на него, и в его глазах что-то менялось. — Никто раньше меня так не видел, — сказал он наконец. — Спасибо. В тот вечер Чонгук понял, что игра для него давно закончилась. Они возвращались с очередного свидания. Было поздно, и кампус почти опустел. Чимин был необычно тих. Возле его общежития они остановились. — На публике мы сегодня хорошо сработались, — сказал Чимин, но не двигался с места. — Но есть один аспект, который мы не проработали. На публике мы целовались только в щёчку. А что, если кто-то увидит нас здесь? Нам стоит выглядеть правдоподобно. Он сделал маленький шаг вперёд. Его лицо было так близко. — Можно? — прошептал он, и в его голосе не было ни капли игры. Чонгук кивнул, не в силах издать ни звука. И тогда Чимин закрыл оставшееся между ними расстояние. Его губы были такими же мягкими, как Чонгук и представлял. Сначала это был просто нежный, вопросительный нажим. Чонгук застыл. Потом инстинкт пересилил страх. Он ответил. Сначала неуверенно, потом смелее. Его губы двигались в унисон с губами Чимина. Он не знал, куда деть руки. Они сами нашли талию Чимина, притягивая его ближе. Чимин издал тихий, одобрительный звук и прижался к нему всем телом. Его руки скользнули под толстовку, и прикосновение его прохладных пальцев к горячей коже спины заставило Чонгука вздрогнуть. Поцелуй из нежного стал жадным, влажным. Они дышали друг в друга. Чимин откинул голову назад, и Чонгук перевёл поцелуй на его щёку, на скулу, на шею. Он слышал собственное тяжёлое дыхание. — Чимин… — его голос прозвучал хрипло. — Я здесь, — прошептал Чимин в ответ, его руки опустились ниже, сжимая его бёдра. Они терлись друг о друга, находя неистовый ритм. Трение, давление, растущее тепло. Чонгук прижимал Чимина к стене, пряча лицо в его шее, вдыхая его пьянящий запах. Он дрожал, его пальцы впивались в джинсы Чимина. — Чонгук… — снова позвал его Чимин, и по тому, как сжались его пальцы, Чонгук понял, что он не один. Волна накатила внезапно. Он услышал собственный стон и почувствовал, как тело Чимина напряглось в ответ. Они замерли, тяжело дыша, прижимаясь друг к другу. Постепенно дыхание выровнялось. Чимин медленно отстранился. Его губы были слегка опухшими. — Вот это да, — выдохнул он с ошеломлённой улыбкой. Чонгук не мог говорить. — Прости, — прошептал он, отступая на шаг. — За что? — искренне удивился Чимин. — Всё было более чем правдоподобно. Спи спокойно, Чонгук. Он повернулся и скрылся в дверях, оставив Чонгука одного с разрывающимся от противоречивых чувств сердцем. На следующий день Чимин не пришёл на их обычную встречу. Он не отвечал на сообщения. Тревога переросла в панику. Чимин лежал у себя в комнате, уставившись в потолок. Он чувствовал себя подлецом. Он воспользовался неопытным парнем, который испытывал к нему настоящие чувства. Но почему же тогда мысль о том, что он больше не увидит Чонгука, причиняла такую боль? Прошло три дня. Чимин знал, где его найдёт. В пустом танцевальном зале. Скрип двери заставил его обернуться. В дверях стоял он. Бледный, но с твёрдым выражением на лице. — Чимин. — Я больше не хочу притворяться, — сказал Чонгук. Его голос был тихим, но чётким. Сердце Чимина упало. — Я понимаю. Договор расторгнут. — Нет! — Чонгук сделал шаг вперёд. — Ты не понял. Я не хочу притворяться, что это для меня игра. Для меня это никогда игрой не было. Я с первого курса. Я всегда смотрел на тебя. И тот поцелуй… это был не спектакль. Это был я. Правдивый. И напуганный. И девственник. Потому что я ждал тебя. Слёзы выступили на глазах у Чимина. — Я не могу быть просто омегой какого-то альфы, Чонгук. — Я и не хочу, чтобы ты был просто омегой! — страстно воскликнул Чонгук. — Я хочу того Чимина, который командует на репетиции. Который смеётся так громко. Я влюбился в тебя, Пак Чимин. Не в твою динамику. Чимин подошёл к нему. Медленно. — Покажи мне, — тихо сказал Чимин. — Покажи мне, какой ты правдивый. Никаких уроков. Только ты и я. Он взял его за руку и повёл в его студию на художественном факультете. Комната пахла краской, деревом и ими. Дверь закрылась. Они стояли, просто глядя друг на друга. Потом Чимин поднял руку и коснулся щеки Чонгука. — Никакого притворства. Если захочешь остановиться — скажи. Чонгук кивнул. Он сам наклонился и поцеловал его. На этот раз поцелуй был медленным, изучающим. Он исследовал губы Чимина, запоминая каждую черточку. Чимин позволил ему вести. — Можно? — прошептал Чонгук, его пальцы дрожали у подола футболки Чимина. — Можно. Он поднял руки, и Чонгук снял с него футболку. Его взгляд упал на обнажённую кожу, и он замер. — Ты идеален. — Я обычный. — Нет. Чонгук повторил его жест. Их тела соприкоснулись, кожа к коже, и оба вздрогнули. Чимин потянул его к узкому дивану. Всё происходило медленно. Чимин шёпотом направлял его, спрашивал, хорошо ли ему. И Чонгук учился. Его прикосновения, сначала робкие, становились увереннее. Он запоминал, от какого его движения Чимин вздрагивал. Он целовал каждую новую открывшуюся часть его кожи, скользя губами по ключицам, груди, животу. Его пальцы дрожали, когда он расстёгивал джинсы Чимина, снимая последние барьеры. Когда они остались полностью обнажёнными, Чонгук снова замер, его взгляд блуждал по телу Чимина, залитому мягким светом лампы. — Ты уверен? Со мной? — его голос сорвался на шёпот. — Я никогда не был так уверен, — ответил Чимин, его глаза были тёмными и серьёзными. Он притянул его к себе для поцелуя, одновременно помогая ему избавиться от собственной одежды. Чимин был терпеливым гидом, его руки мягко скользили по напряжённым мышцам спины Чонгука, успокаивая дрожь. — Не бойся, — прошептал Чимин ему в губы. — Мы никуда не торопимся. Он взял руку Чонгука и приложил её к своей груди, прямо к сердцу, которое билось часто и громко. — Видишь? Я тоже нервничаю. Но я хочу этого. Хочу тебя. Эти слова, казалось, развязали Чонгуку руки. Его прикосновения стали смелее. Он исследовал тело Чимина ладонями и губами, находя особые места, которые заставляли Чимина выгибаться и тихо стонать. Он учился быстро, его собственное тело реагировало на каждый звук, каждый вздох. Когда Чимин, задыхаясь, прошептал, что готов, Чонгук на мгновение застыл в нерешительности. Его глаза были полены благоговения и страха. — Я не хочу сделать тебе больно, — признался он. — Ты не сделаешь, — Чимин обнял его за шею и притянул к себе. — Я с тобой. Их соединение было медленным, почти невыносимо осторожным. Чонгук замер, когда они стали одним целым, и по его лицу снова потекли слёзы. Это была не боль, а переполняющая его эмоция, с которой он не мог справиться. Ощущение единства, близости, абсолютного доверия было ошеломляющим. — Всё хорошо, — прошептал Чимин, смахивая его слёзы. — Всё прекрасно. Я с тобой. И тогда Чонгук начал двигаться. Сначала неуверенно, почти робко, прислушиваясь к малейшей реакции Чимина. Потом, найдя ритм и видя, что в глазах Чимина нет ничего, кроме одобрения и желания, он набрался уверенности. Его движения стали плавными, но твёрдыми, глубокими. Он опустил голову, касаясь лбом лба Чимина, их дыхание смешалось в прерывистом, горячем ритме. — Ты так прекрасен, — прошептал Чонгук, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Я не знал, что так может быть. Что так можно чувствовать. Его бёдра плавно двигались, каждый толчок был медленным и глубоким, словно он боялся пропустить малейшее ощущение, запомнить каждую секунду. Чимин обвил ногами его спину, притягивая ближе, глубже, его пальцы впились в напряжённые мышцы плеч Чонгука. — Вот так, — выдохнул Чимин, его голос был хриплым от наслаждения. — Вот так, правильно. Ты всё делаешь правильно. Чонгук наклонился и поймал его губы в поцелуе, одновременно меняя угол, находя то самое место, которое заставило Чимина выгнуться с тихим стоном. Он учился быстро, его тело запоминало каждую реакцию, каждый вздох. Одной рукой он обхватил бедро Чимина, а другую пропустил под его спину, приподнимая его, чтобы быть ещё ближе, глубже. Их тела слились в едином ритме, влажном от пота и прерывистом от дыхания. Воздух в комнате был густым и сладким от их смешанных ароматов — жасмина, персика, кедра и хлеба. — Я не могу больше держаться, — прошептал Чонгук, его движения стали более резкими, отчаянными, потеряв былую осторожность и наполнившись первобытной, чистой потребностью. — Не держись, — ответил Чимин, его ноги плотнее сомкнулись на спине альфы, его собственное тело напряглось на грани. — Я с тобой. Всегда. Это стало последней каплей. Чонгук с криком, который был больше похож на сдавленный стон, достиг пика, вдавливая Чимина в диван. Его тело содрогнулось в мощных спазмах, и он, казалось, полностью растворился в ощущениях. Волна удовольствия накатила и на Чимина следом, заставив его зажмуриться и вцепиться в спину Чонгука, беззвучно шепча его имя. Они лежали, переплетённые, в наступившей тишине, нарушаемой лишь их тяжёлым, выравнивающимся дыханием. Чонгук не двигался, его лицо было скрыто в шее Чимина. Чимин чувствовал, как по своей коже скатываются чьи-то слёзы — его собственные или Чонгука, он уже не мог понять. Прошло несколько минут, прежде чем Чонгук смог поднять голову. Его глаза были красными, но в них сияло такое облегчение и такое счастье, что у Чимина перехватило дыхание. — Вот это да, — выдохнул Чонгук, и в его голосе прозвучал счастливый, почти детский смешок. Чимин не смог сдержать улыбку. Он провёл рукой по его мокрым от пота волосам. — Вот это да, — согласился он тихо. Чонгук осторожно перевернулся на бок, не выпуская его из объятий, и притянул к себе, чтобы их тела соприкасались по всей длине. Он начал рисовать лёгкие, бессмысленные узоры на спине Чимина. Он не мог перестать улыбаться, и это было самым искренним выражением, которое Чимин когда-либо видел на его лице. Чимин перевернулся на бок, чтобы лучше видеть его. Его глаза сияли в полумраке комнаты. — Знаешь, что? — тихо сказал он. — Что? — голос Чонгука был хриплым от пережитых эмоций. — Ты был великолепен, — Чимин коснулся его губ кончиками пальцев. — И я не про «для первого раза». Ты просто… великолепен. Настоящий. В его словах не было ни капли снисхождения или учительского тона. Была только гордость, нежность и что-то ещё, что заставило сердце Чонгука ёкнуть. Чонгук поймал его руку и прижал к своим губам, оставляя медленный, тёплый поцелуй в центр ладони. — Это потому, что это был ты, — ответил он просто, глядя ему прямо в глаза. — Всё, что я делал… все эти движения, все эти чувства… они были настоящими, потому что направлены на тебя. Всегда только на тебя. Он поцеловал его снова, уже без тени сомнения или страха. Это был поцелуй альфы, нашедшего свою омегу, и человека, нашедшего свою любовь. И Чимин отвечал на его поцелуй, наконец-то позволив себе понять, что его безумный план привёл его не к свободе от стереотипов, а к чему-то гораздо более ценному — к дому, который он неосознанно искал всё это время.