Алекситимия

Москва выдохнула снегом, наконец-то нормальным, настоящим, но так же сыростью, густым молчанием. Этот город умеет быть как шумным, так и до неприличия пустым. Глеб стоял у окна квартиры Серафима. Курил. Простой чёрный худи, под которым прятался голый торс, и старые треники. Тату где то выглядывали, напоминая о том что он все еще тут, как бы не старался убежать. Его день начался с желания нахуй всё и никому не отвечу сегодня. Он исчез. Ни Крис, ни продюсер, ни даже Кирилл с его нытьём «брат, ты где?» — никто не получил от него ответа. Синий iPhone был на беззвучном, лежал в другом углу комнаты, мигая уведомлениями. Он просто не хотел. Никого. Ни хуйни, ни слов, ни музыки. Даже себя — не особо. Серафим понимал. Не лез. Где-то на кухне варил себе кофе, напевая какую то песню, и гремел ложками, будто в другой реальности. — У тебя та херня с туром когда? — спросил он из кухни. Глеб зевнул: — Через пару дней. Надо бы отмыться к тому времени. — Ты ж и так не особо грязный. Внутри — может быть. — Спасибо, блядь. Ты как всегда вдохновляешь. — Да пошёл ты. Кофе будешь? — Давай. Чёрный. Без говна. А то ты умеешь. Серафим усмехнулся, молча поставил ещё одну кружку. Глеб в это время открыл телегу. Залип на пару секунд, потом с привычной лёгкой кривой ухмылкой накидал в канал: "Сегодня не будет поста с соплями. Сегодня день тишины. Всем, кто хочет исчезнуть на денёк — я рядом. Мысленно. Но не звоните. Я не возьму. Курите, спите, молчите. Мы выживем." Зачеркнул, перечитал, отправил. Потом всё же ткнул Крис. «Я жив. Просто ушёл в тень. Не дергайся.» Ответа не было. Видел, что она прочитала. Её молчание — не камень, а пространство. Иногда в нём дышать даже легче, чем в словах. День прошёл в тумане. Вечером он вытащил Кирилла и Серафима на улицу. Они зависли в какой-то круглосуточной бургерной, ели как мусорщики, угорали над какой-то хернёй из TikTok. Глеб даже засмеялся. Честно. Без фальши. Смеялся до икоты, когда Кирилл попытался изобразить вокал Глеба из трека «где ты» и случайно подавился. — Твою мать, ты как будто умираешь, — ржал Глеб, отталкивая ему воду. — А ну не сдохни тут. Я ещё не отдал тебе свои демки. — Ты не отдашь, — пыхтел Кирилл, — ты мразь. Они год у тебя лежат. — Люблю мучить. Серафим хмыкнул: — Как и всех, кто к тебе приближается. Глеб резко замолчал. Секунда. Две. Потом отвёл глаза. — Может, и так. Позже, ночью, он всё же написал Крис. Он скучал. Не громко, не истерично, просто... в теле ощущалась пустота, где обычно была она. [Глеб] я в городе. день вычеркнул. надо было провалиться. всё норм. если спросит кто — скажи, что на студии. ты как? [Крис] я норм. думала, ты помер, или забухал, ты в порядке? [Глеб] относительно. курю. смотрю в потолок. не хочется сдохнуть — уже хорошо. [Крис] тоже считаю это прогрессом. [Глеб] скоро вернусь. без меня там не весело. и да… спасибо, что просто есть. без вопросов. [Крис] а ты возвращайся. я чая наварю. Он прикрыл глаза. Внутри гул стих. Впервые за день. Следующая остановка: студия. Тур близко. А между нот — тишина, в которой он всё чаще слышит не только себя, но и её.