Шёпот после шторма

Хогвартс дышал пеплом. Каждая трещина в стене хранила память о боли, крики, заклинания, обугленные следы на полу. В этих стенах Гермиона впервые почувствовала, что значит быть храброй, и впервые поняла, что храбрость не спасает. Она возвращалась сюда не ради ностальгии. Её позвали как одну из лучших ведьм поколения, чтобы помочь с восстановлением архива, где теперь лежали разбросанные книги, письма, документы, обрывки судеб. Она согласилась. Просто потому что не знала, куда ещё идти. День был серым, холодным. Сквозь разбитые окна тянуло ветром. Гермиона сидела на полу старого читального зала, перед ней — горы пергамента. Руки были в пыли. Волосы выбились из косы, щеки бледные. Она пыталась не думать. Не вспоминать, как Гарри закричал её имя в ту ночь. Не вспоминать, как тело Фреда лежало неподвижно. Не вспоминать глаза Беллатриксы, смех, боль, крики. — Грейнджер, — голос прозвучал резко, но без злости. Она подняла голову. Драко стоял в дверях, держа в руках свитки и перчатки. Выглядел иначе — не как тот мальчишка, что насмехался в классе. Волосы чуть длиннее, щёки впали, под глазами — тени. Но взгляд ясный, будто очищенный от всего прежнего. — Я, кажется, назначен работать с тобой, — сказал он спокойно. — Да? — ответила Гермиона, не поднимаясь. — Уверен, ты в восторге. — Не сегодня, Малфой, — устало произнесла она. Он усмехнулся, но без насмешки — скорее по инерции. Положил бумаги на стол, сел напротив. Некоторое время они работали молча. Слышно было только, как пергамент шуршит под пальцами. Иногда где-то за окном гремел гром, и пыль сыпалась с потолка. — Ты ведь осталась после всех, — вдруг сказал он. Гермиона подняла взгляд. — Что? — После войны. После Поттера, Уизли, всех этих… героев. Ты могла уйти. Но ты всё ещё здесь. Почему? Она медленно выдохнула. — Потому что Хогвартс — не только наша боль. Это то, что нужно восстановить. Он кивнул. — У каждого своя искупительная миссия. — А твоя? — спросила она тихо. — Не знаю, — ответил он после паузы. — Возможно, просто доказать, что я не монстр. Хотя иногда мне кажется, что поздно. Он говорил спокойно, без пафоса. И от этого стало как-то не по себе — слишком по-настоящему. Она снова опустила взгляд на бумаги. Среди них лежало письмо. Почерк — мелкий, неровный. «Мама, если я не вернусь…» Гермиона не дочитала. Свернула лист и убрала в сторону. — Таких — сотни, — прошептала она. — Я знаю, — сказал он. — У моего отца их тоже сотни. Только другие имена. В зале стало тихо. Время словно застыло между ними, пропитанное дымом и сожалением. К вечеру Гермиона устала так, что пальцы не слушались. Когда Малфой поднялся, чтобы уйти, она не сказала ни слова. Но, уже у двери, он вдруг обернулся: — Грейнджер… — она подняла глаза. — Если станет слишком тихо — не оставайся одна. В этой тишине слишком громко звучат мысли. Он ушёл, оставив её среди пыли и книг. Она долго сидела неподвижно, чувствуя, как где-то внутри что-то медленно сдвигается — будто лед треснул. Поздно ночью, когда она вернулась в свою комнату, ей снова не спалось. Она вышла в коридор, бродила без цели, пока не оказалась у библиотеки. Там, в глубине, горел свет. Драко сидел за столом, обложенный книгами. Он не заметил её сразу. Гермиона подошла ближе и тихо сказала: — Ты не спишь. Он поднял голову и чуть усмехнулся: — А ты? — Просто… не могу. Он кивнул. — Мы все не можем, Грейнджер. Она села рядом. Они молчали, слушая, как за окном стучит дождь. Иногда слова не нужны — достаточно того, что кто-то рядом.

***