Вдвоём в Море Цветов

«Итэр… Итэр… Зачем ты так со мной?..» Утреннее предположение Итэра относительно неё оказалось чистой правдой. Люмин действительно не спала в момент его ухода, а стояла за запертой дверью своей новой спальни и слушала его нелепые попытки помириться. В этот раз брат стелился перед ней недолго и вымаливанию прощения предпочёл поскорее сбежать в чёртову школу. Девушка злилась. Очень злилась на него и на Эмбер. Настолько не могла вернуть контроль над собой, что так и осталась подпирать лобиком дверь после ухода брата из дому. До тех пор, пока лоб не заныл от боли, а живот – от голода. Люмин сдалась, ударив кулачком о стену, и вышла, как принцесса, из своего заточения. Солнце выходило в зенит. Новый золотой день набирал обороты. К тому времени, как старые часы оттрубили полдень, Люмин успела переделать всё, что хотела. Она хорошо поела двумя порциями быстрой лапши, умылась, почистила зубы, воспользовалась, хоть это далось ей тяжеловато, туалетом, переоделась в свежее домашнее платье в клетку, разобрала кое-какие вещи, раскрыла окна своей комнаты, чтобы согнать последние нотки стариковского запаха, которые могла чувствовать только она, и осталась, в конце концов, одна посреди огромного старого дома. Да. Сейчас, в палитре дневных цветов, она, наконец признала это место из своего детства. Даже ощутила в подкорках странный приглушённый калейдоскоп эмоций, которые испытала в одночасье, как что-то далёкое, произошедшее не с ней, а с какой-то другой Люмин, из какого-то другого мира, когда проходила мимо большого ростового зеркала в коридоре. Шутка ли, на миг ей почудилась, что вместо её отражения, по ту сторону была она из прошлого: пухлая маленькая девчонка с взлохмаченными волосами и белой кожей. Чувствительная кроха Люмин, что так нуждалась в опеке и защите. Многое ли изменилось с тех пор? Девушка моргнула и уже увидела в зеркале себя сегодняшнюю. Люмин Траулер. Шестнадцать с половиной лет и красная точка от бодания с дверью посередине лба. Сколько бы она не науськивала себя быть сильной, на выходе получалось лишь детское упрямство и детские обиды. «Только щёки согнала за десять лет. В остальном, такая же размазня…» Жалкое презренное отражение… Виновник всех её бед, не иначе… «Хорошо, что я одна вижу эту свою сторону, - успокоила себя девушка, пытаясь растереть красное пятно пальцами, - для Итэра и остальных я должна выглядеть самой сильной…» Девушка оставила зеркало и прошлась вдоль стены коридора, снедаемая недобрыми мыслями. У одного из шкафчиков она остановилась, вспомнив вдруг, что где-то за его задней панелью на чуть выступающем гвозде прежде был запрятан ключ от дедушкиного кабинета. Интересно, остался ли этот фрагмент её воспоминаний нетронутым, или же ключ давно сгинул после похорон или был найден Барбарой, которая прибирались тут недавно? Люмин вдруг отчаянно захотелось владеть этим ключом. Она просунула руку между стеной и фанерной стенкой шкафчика и почувствовала холод железного прута. Ключ слетел с потайного гвоздика и упал на пол к её ногам. Девушка жадно схватила его. Теперь он принадлежал ей. Кабинет дедушки был справа от его с бабушкой спальни, в которой теперь поселилась Люмин, и был огорожен от чужих глаз и рук тяжёлой дверью, которая, внушала своей массивностью даже спустя десять лет. Люмин вставила ключ, провернула его дважды и вошла со скрипом многовекового склепа в комнату. Совсем обычную скучную комнату. Комнату с окном, письменным столом и несколькими шкафами с книгами и непонятными жидкостями в старых склянках. Наследие дедушки, наверное, представляло ценность лишь для таких же как он, учёных стариков, годами корпевших над книгами и готовых впиться в чужое горло ради того, чтоб подсмотреть чью-нибудь формулу или рецепт. «Даже если в этих рукописях сказ о сотворении мира или сенсация о том, что небо над нашими головами фальшивое…» - меланхолично подумала Люмин. Она утащила из кабинета лишь тяжёлый поворотный стул. На нём, должно быть, весело крутиться, запрокинув голову. Или же она лгала себе и была и другая причина? Всего один раз она сидела на этом стуле в прошлом. В день, когда бабушки с дедушкой не было дома, а дверь в кабинет почему-то осталось открытой. Маленькая Люмин пробралась туда и стала крутиться на этом стуле, радостно повизгивая. Всё быстрее и быстрее, пока потолок в кабинете сам не закружился над ней. И тогда появился Итэр и напугал её. Так сильно, что она буквально вылетела из кресла и ударилась о книжный шкаф, с которого градом посыпались тяжёлые книги с твёрдыми смертельными для маленькой девочки обложками. Итэр понял это и заслонил сестру собой, приняв удар всех книг на себя. На спине у него с тех пор остался маленький шрам-точка от острого уголка атласа человеческих костей. Когда всё утихло Люмин готовилась уже заплакать, но встретилась глазами с братом и не стала. Она что-то почувствовала. Что-то странно жгучее и волнующее, даже безумное. То, что она точно не могла ещё осмыслить, будучи ребёнком. Наверное, и до сих пор не могла?.. Это было ещё до появления, Барбары, Эмбер и Беннета. Их с Итэром маленькая жизнь в целом новом мире того лета была в тот день ещё чистым листком. Она коснулась рукой опухшей щеки брата дрожащей рукой, а потом… Люмин из настоящего вздохнула: «…потом я поцеловала тебя, Итэр. Не знаю откуда, но я уже умела делать это и понимала, что это значит, - девушка с трудом доволокла чёртов стул в спальню и поставила в центр комнаты. Тяжёлый. Даже сейчас. – И ты ответил мне. Не знаю, помнишь ли ты сейчас, но ответил. Мы… - пальцы её дрожали. - Мы ведь не говорили об этом больше никогда. Я и сама практически забыла, но теперь… - она села на дедушкин стул. Теперь он был ей по размеру. Люмин оттолкнулась ногой и описала красивую дугу, запрокинув голову и зажмурившись. Внизу её живота эхом отдались толчки того воспоминания. Того, что она почувствовала тогда. – Теперь только мы остались друг у друга, Итэр… Так почему же ты?.. Почему ты?..» Перед глазами снова всплыла подобная пытке картина вчерашнего вечера: Итэр слишком долго не возвращался от Барбары и она, Люмин, решила выйти во двор, чтобы посмотреть куда он запропастился. И она увидела… Увидела его в объятьях чёртовой Эмбер! «Неужели всё это ложь, Итэр? – она всё сильнее и сильнее пыталась раскручивать свой стул. Пространство вокруг неё искажалось от скорости. Металлическое сиденье скрежетало. Пряди белых развевающихся волос чиркали обо что-то с каждым оборотом. – О новом доме, о покое, о Море Цветов?.. Ты врал мне, Итэр? Ты с самого начала рвался сюда потому, что хотел ЕЁ? – силы оставляли Люмин, обороты начали замедляться. – Почему она, Итэр? – пряди волос упали ей на грудь, голова обессиленно опустилась. – Она ведь… она ведь появилась позже меня…» На лице девушки восторжествовала мрачная неприятная усмешка. До чего хорошо было проговорить это словами. Пусть даже и всего лишь у себя в голове. Пусть Люмин и не знала наверняка, почему её брат решил вернуться в этот проклятый город, но она совершенно точно знала причину, почему сама она противилась этому сколько могла. Люмин знала, что здесь, в городке её прошлого, вылезет наружу то, что она столько лет держала в узде… - Итэр, я, - она поднесла к лицу пару пальцев и в несколько проходов языком сделала их влажными, - я самая неправильная сестра на свете… Она замерла на своём стуле и быстро оглянулась по сторонам, как вороватая кошка. Тело её в один миг стало горячим, сердце быстрым, а соски твёрдыми. В голове замелькали кадры перемешанных прошлого и настоящего. Особенно детальными были те, что изображали Эмбер тех лет в окружении деревьев, высоких травин и холода, совсем без одежды восседающую на прижатом к земле маленьком Итэре, которого целовала так неуместно долго, пытаясь ещё как-то неумело двигать своей бледной маленькой задницей, словно подражая чему-то подсмотренному… «Я и не думала, что до сих пор помню тот день… Так детально… Я вижу каждый позвонок на её голом хребте…» Глаза Люмин застелил туман. Она испустила высокий томный вздох, чуть приподнялась и одним рывком запуская руки под платье и стаскивая с себя подштанники. Голые горячие ягодицы коснулись холодного сиденья стула. «Ты отвратительна, Эмбер. Что тогда, что сейчас!» Девушка поджала под себя одну ногу, а другой вновь оттолкнулась от пола, приводя вращательный механизм в движение. - А ты, Итэр… Снизу её обдало холодом. Намоченные во рту пальцу скользнули от бедра к половым губам и легко, но бесцеремонно, погрузились во влагу на две фаланги, проливая капельку запретного девичьего сока. Люмин вскрикнула: ощущение контакта было настолько сильным, что всё её тело выгнуло налету назад и будто примагнитило ударом вожделенного тока к металлическому основанию стула. Голова её сильно запрокинулась на спинку, лебединая шея вытянулась, маленькие грудки встали торчком под тканью платья. Люмин выдернула пальцы, но уже спустя миг вогнала их снова с мягким и мокрым звуком, уже совершенно не сдерживаясь и заливаясь возбуждённым стоном. Она не могла объяснить, почему эти ощущения были в ней сейчас настолько сильными. До прибытия сюда, на поезде, Люмин несколько раз снимала напряжение в туалете тайком от Итэра, но даже толком не намокала и получала между ног лишь крохи тех сладостных спазмов, которые испытывала сейчас, пыша гневом на суку Эмбер и непонятливого брата. Она чувствовала энергию. Непередаваемую могущественную энергию, наполняющую её до краёв. Этот город точно был каким-то особенным… Люмин продолжала вращаться, кое-как толкаясь ватной ногой, а рукой совершала поглаживающие движения у себя в промежности, пуская слюнки и сок, и не скупясь на ругательства и рефлекторные движения тазом по жёсткому сиденью стула. Несколько пуговиц вверху её клетчатого платья были расстёгнуты, и маленькие упругие грудки с коричнево-розовыми ареолами размеренно покачивались по дуге. Девушка помогала своим свербящим сосочкам, пощипывая их большим и указательным пальцами. Сначала на правой грудке, затем на левой, чтоб напряжение в них пульсировало по синусоиде. Пока один сосок был уже весь твёрдый и вытянутый, другой размякал, сжимался и прятался в ямочку посередине своей ареолы, чтобы вновь выглянуть лишь тогда, когда хозяйка разбудит его волшебным щипком. Люмин жалела, что у неё было не три руки, ведь вторую сейчас было никак не отнять от липкой сладко пахнущей киски, здорово зарозовевшей и раскрывшейся как лепестки цветка. От клитора, стыдно большого и чувствительного, требующего ласки каждого из её пальцев. Платье девушки полетело в тот же угол, что и трусы: восседать на спирали удовольствий, будучи полностью голой и прижимаясь к её деталям открытой кожей всех нежных и не нежных мест, было удовольствием совсем иного порядка. Люмин расправила грудь и плечи, выгнула дугой плоский живот и закрыла глаза в преддверье оргазма, брызги от которого обречены были разлететься веером по всей её комнате… Она приподнялась, как цирковая гимнастка, стала коленями на сиденье стула, а бёдрами с зажатой между ними рукой задвигала как угорелая взад и вперёд. Язык её был высунут, а глаза закрыты. Пряди её пушистых волос. Выписывали в воздухе одну дугу за другой. Нежные спазмы у матки становились приятными до визга. Люмин отпустила руки, раскинула их в стороны, и всё исчезло в бесконечной волне удовольствия. Исчезли все мысли, стёрлись все границы. Она покинула своё бренное тело и вознеслась куда-то высоко, пробивая собой ветхую крышу старого дома. Именно этого она и хотела. Этого так долго добивалась. «Если… я прощу тебя сегодня, Итэр, сможешь ли ты отплатить мне так, как я хочу? Не предашь ли снова мою любовь? Станешь ли ты тем, кем должен для меня стать? Моим… Моим Морем Цветов, Итэр?..» Что-то мокрое и сильное выстрелило из неё… Старый скрипучий стул продолжал раскручивать её, уже спящую. Нагую и со сладкой улыбкой на губах.