То ли яд,то ли спасение/Нейротоксин

Неделя пролетела слишком быстро. Но даже несмотря на это, они успели многое. Они наведались в детский дом — Чуя заранее подготовил подарки для ребят, и когда Дазай наблюдал, как тот окружён детским смехом, то ловил себя на мысли, что никогда прежде не видел его таким светлым. Они съездили в другой город на зимние аттракционы, где Чуя, смеясь, тянул Дазая на каток, а тот притворно возмущался, будто не умел кататься. Посетили музей, где Дазай, как обычно, отпускал остроумные комментарии о каждой картине, а Чуя тихо усмехался. Потом было кино, где Чуя не удержался и уснул, уронив голову на плечо Дазая, и тот лишь улыбнулся, не решаясь будить. На выставке картин они провели больше времени, чем планировали — просто стояли рядом, обсуждая, споря и смеясь. Каждый день оставлял после себя след — фотографии, смех, мелочи, которые позже будут греть в разлуке. Они гуляли по заснеженному парку, держась за руки, дурачились, кидались снегом и строили снеговика, который, по словам Дазая, «уж больно напоминает Куникиду». И всё это время Дазай ловил себя на мысли, что за прошедшую неделю его не посетила ни одна дурная мысль. Ни разу не возникло желания спрыгнуть с высоты, исчезнуть или раствориться в пустоте. Он понял почему — ведь если он уйдёт, Чуя будет грустить. А он больше не хотел быть причиной ничьей боли. Последний вечер перед разлукой. Чемодан уже стоял у двери — аккуратно собранный, готовый к завтрашнему рейсу. Осознание этого тихо давило на обоих, поэтому Дазай решил, что этот вечер должен остаться в памяти светлым. Он пригласил Чую в ресторан — не просто уютное местечко, а действительно особенное место, где заранее забронировал лучший столик у окна с видом на ночной город. Мягкий свет свечей отражался в бокалах, создавая тёплое мерцание, а за окнами медленно падал снег, словно время само пыталось идти медленнее. Стол был накрыт безупречно. Изысканные блюда, утончённые ароматы, тихая музыка, вплетённая в шепот голосов и звон посуды — всё вокруг будто слилось в идеальную атмосферу. Чуя, как всегда, немного бурчал, что это «слишком пафосно», но даже он не мог скрыть улыбку, глядя, как Дазай наполняет бокалы вином и, прищурившись, протягивает ему один. — Ну, — сказал Дазай, чуть наклонив голову, — за наш последний вечер перед моим геройским путешествием в Китай. Чуя закатил глаза, но всё же чокнулся бокалом. — Лучше скажи «до скорой встречи», чем «последний вечер». — Хм, — усмехнулся Дазай, глядя на него поверх бокала. — Звучит гораздо лучше. Они говорили о мелочах, смеялись, вспоминали всё, что произошло за эти дни — каждую прогулку, каждый момент. Но за лёгкостью слов в их голосах пряталось нечто большее: страх разлуки и нежелание признавать, что уже завтра всё изменится. Дазай смотрел на Чую чуть дольше обычного — будто стараясь запомнить каждое движение, каждый взгляд, каждую улыбку. Он не знал, что ждёт их впереди, но был уверен в одном — этот человек стал его домом, его якорем, его спасением. Они приехали домой на такси. Дом Чуи давно уже стал домом и для Дазая — здесь было тепло, уютно и пахло чем-то родным. За последнее время он проводил здесь больше времени, чем в собственной квартире, и в этом было что-то успокаивающее — словно каждый угол этой квартиры знал их историю. Стоило за ними закрыться входной двери, как тишина мгновенно наполнилась электричеством. Чуя, не сказав ни слова, развернул Дазая и прижал его к стене, их взгляды встретились — тёплые, полные желания и боли скорого расставания. Его пальцы скользнули по вороту рубашки, а губы нашли губы Дазая — поцелуй был резким, почти отчаянным, как будто в нём Чуя пытался уместить всю тоску, что придёт утром. Дазай не сопротивлялся — наоборот, руки сами потянулись к нему, притягивая ближе, отвечая с той же страстью. Всё вокруг будто исчезло. Остались только они — дыхание, прикосновения, стук сердец и осознание, что этот вечер может стать последним таким перед долгой разлукой. Их поцелуи постепенно становились мягче. От отчаянной страсти не осталось и следа — лишь нежность, в которой чувствовалось больше, чем в словах. Чуя отстранился всего на пару сантиметров, его лоб прижался к лбу Дазая, дыхание сбилось, глаза блестели в полумраке прихожей. — Почему именно завтра… — прошептал он, будто боялся, что если скажет громче — время действительно придёт. — Потому что так нужно, — тихо ответил Дазай, коснувшись кончиком пальца его щеки. — Но я вернусь. Обещаю. Чуя закрыл глаза и просто стоял, прислушиваясь к его голосу, к ритму дыхания. Казалось, если запомнить всё — даже интонации, — то расстояние потом не будет таким страшным. — Тогда… пусть этот вечер запомнится нам обоим, — прошептал он, снова прижимаясь к губам Дазая. Они медленно двинулись в сторону спальни. Не спешили, не говорили — лишь обменивались взглядами и тихими прикосновениями, словно боялись нарушить магию момента. Свет ночного города пробивался через занавески, падая на их переплетённые силуэты. Когда наконец всё стихло, они просто лежали рядом. Чуя устроился на груди Дазая, слушая его сердце, а тот — гладил его по волосам, не смея уснуть, чтобы не упустить ни секунды. — Как же ты умеешь делать даже тишину уютной… — шепнул Дазай, чуть улыбнувшись. — Просто не хочу, чтобы ты уходил, — ответил Чуя, не открывая глаз. — Я не ухожу, Чуя. Я просто… временно далеко. — Он чуть сильнее прижал его к себе. — Но ты — мой дом. — Правда? — тихо спросил Чуя, взгляд чуть дрожал. — А что если ты полюбишь другого? Или другую… того, кто будет рядом, пока я здесь? Дазай мягко улыбнулся, проведя ладонью по щеке Чуи. — И не говори так… я не тот, кто ищет замену. — Просто… — Чуя отвёл взгляд, стараясь скрыть тревогу в голосе. — Я знаю, как бывает. Люди рядом, время идёт, чувства стираются. Дазай тихо засмеялся — не насмешливо, а тепло, почти нежно. — Знаешь, Чуя, я за всю жизнь слишком много раз терял. Людей, смысл, самого себя… но впервые мне не хочется терять. Ни тебя, ни то, что у нас есть. Он прижал Чую ближе, их лбы соприкоснулись. — Я не влюблюсь в другого. Потому что ты стал тем, кто научил меня чувствовать, а не просто существовать. Чуя глубоко вздохнул, закрыв глаза, будто впитывая каждое слово. — Тогда пообещай… что вернёшься. — Обещаю, — прошептал Дазай, крепче сжимая его руку. — Даже если придётся лететь обратно пешком через океан. Чуя усмехнулся сквозь влагу в глазах, тихо выдохнув: — Дурак… но мой. Дазай улыбнулся — искренне, с тем самым теплом, что появляется лишь тогда, когда больше не нужно притворяться. — Всегда твой. На этой прекрасной ноте они уснули, тесно прижавшись друг к другу. Новый рассвет настиг их слишком быстро — будто ночь решила пролететь быстрее обычного, зная, что впереди разлука. Будильник на тумбочке пробил 5:00, тихо напоминая о времени. Дазай неохотно открыл глаза, моргнув пару раз, чтобы привыкнуть к мягкому свету, пробивающемуся сквозь шторы. Он повернул голову и встретился взглядом с Чуей — тот тоже уже проснулся. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, молча, будто боялись нарушить хрупкое спокойствие этого утра. — Уже пора? — тихо спросил Чуя, голос чуть дрожал. — Почти… — ответил Дазай так же тихо, отводя взгляд, будто сам не хотел признавать, что утро действительно настало. Он протянул руку, провёл кончиками пальцев по щеке Чуи, смахнув прядь, упавшую на глаза. — Не хочу вставать, — шепнул он, — хочется, чтобы время просто остановилось. Чуя чуть улыбнулся, сжимая его ладонь. — Если бы я мог, я бы остановил его. Для нас. Дазай мягко улыбнулся в ответ, коснувшись губами его лба. — Тогда, может, украдём ещё пару минут? Чуя лишь кивнул, снова прижимаясь ближе. Их дыхания смешались, и время действительно будто замедлилось — хотя бы на мгновение, пока за окном бледнел рассвет. Всё-таки собравшись, они покинули квартиру и поехали вместе в аэропорт — Чуя не хотел отпускать его ни на минуту. Дорога прошла в тишине: город за окнами ещё спал, и лишь редкие фонари освещали их лица, отражаясь в стекле машины. Когда они добрались до аэропорта, Дазай не спешил выходить. Несколько секунд он просто сидел, глядя на Чую, будто хотел запомнить каждую черту — рыжие волосы, чуть сонные глаза и мягкую улыбку, скрывающую волнение. Чуя первым нарушил молчание: — Пойдём, Осаму. Иначе твой Куникида начнёт писать тебе наставления прямо с терминала. Дазай тихо хмыкнул, и они направились внутрь. В зале ожидания действительно стоял Куникида — с аккуратно уложенными бумагами в руках и привычно серьёзным видом. Заметив Дазая, он помахал рукой, призывая его поторопиться, а затем заметил Чую и слегка приподнял бровь. — Ты, как я погляжу, с поддержкой, — сказал он, когда они подошли ближе. — Ну а как же, — лениво ответил Дазай с лёгкой улыбкой. — Без проводов — ни шагу. Куникида покачал головой, но в уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка. — Остальные уже прошли паспортный контроль. Нам пора. Чуя опустил взгляд, но Дазай, словно чувствуя это, коснулся его руки, едва заметно сжав. — Я быстро, — тихо сказал он, глядя прямо в глаза. — Даже не успеешь соскучиться. Куникида удивлённо вскинул бровь. — Вот это крепкая дружба, — пробормотал он себе под нос, наблюдая за ними. Однако уже через секунду до него дошло, что происходит нечто гораздо большее, чем просто дружеские проводы. Дазай, не обращая внимания на удивлённые взгляды прохожих, притянул Чую к себе и поцеловал — мягко, но с той самой уверенностью, что не оставляет сомнений. Куникида, не зная куда деть глаза, неловко откашлялся, пряча смущение за строгостью: — Эм… давайте, может, уже к регистрации? Дазай тихо рассмеялся, отпуская Чую, но не спеша убирать руку с его щеки. — Не грусти, ладно? — мягко сказал он.н Чуя кивнул, но взгляд его говорил иное. В груди будто что-то сжалось — тревога, нежелание отпускать, страх, что расстояние окажется слишком большим. — И всё-таки будь осторожен, Осаму, — тихо произнёс он, стараясь говорить уверенно, но голос едва не дрогнул. — Не геройствуй там. — Когда это я геройствовал? — усмехнулся Дазай, пряча собственную грусть за привычной улыбкой. Он наклонился, легко коснулся губ Чуи, задержавшись на мгновение дольше, чем позволяли обстоятельства. — Береги себя, рыжий, — прошептал он, и, взяв чемодан, направился к паспортному контролю. Чуя стоял, не сводя взгляда с его спины, пока фигура Дазая не скрылась за поворотом. Только тогда он позволил себе тихо выдохнуть и сжал кулаки, словно пытаясь удержать остаток тепла от его рук. — Возвращайся скорее, Осаму… — едва слышно прошептал он.