история о перекуре

кожа горит под струями воды, отказывается смывать почти осязаемый слой грязи, пота, усталости — и чужой крови. ин хо стоит под душем, упёршись ладонью в кафельную стену. надеясь, что этот чёртов день закончится. под водой раны противно жгут, но он привык и не к такому. привык к боли, унижению и позору — ки хун закрывает глаза и вжимается лопатками в холодный кафель. медленно опускается в едва тёплую ванну; на то, чтобы набрать воду погорячее, нужны деньги — а у него и так слишком много неоплаченных счетов. вода мягко обнимает мурашками. только вода его не осуждает: в отличие от — друзей — в чьих глазах он предатель, ён ыля — игнорирующего каждый звонок, директора хвана… директора хвана. и, конечно, каждого встречного. перед всеми он вечно виноват — и перед всеми делает что-то не то. ки хун опускается ниже, пока вода не начинает щекотать ноздри. жмурится и пытается не думать ни о чем. не думать ни о чем, выходя из душа — ин хо возвращается в привычную пустоту и тишину. нет: пустоту и тишину заполняет тихое мурчание сайи. ин хо ласково гладит её одним пальцем, все еще не осознавая реальность происходящего. взгляд падает на телефон с кучей пропущенных. что он может сказать ки хуну? что директор хван задыхается от своего положения — и придумал эту игру, чтобы позволить себе дышать хотя бы под чужим именем? нет. что день был тяжёлым? нет. для ки хуна тяжёлый день — это на один отчёт больше обычного, а ин хо сегодня чуть не убил пять ублюдков. хочется сказать что-то честное. пусть и через насквозь лживого ён ыля. «я скучал.» ин хо проводит рукой по лицу, смахивая капли воды, и думает секунду перед тем, как: начать очередную игру и нажать кнопку «отправить». даже если это ошибка. он директор. и не из такого выпутывался. сейчас — почему-то — хочется позволить себе запутаться и совершить эту ошибку: в этом тяжёлом дне должно быть хоть что-то хорошее. хоть что-то хорошее должно быть в этом тяжёлом дне: сквозь гудение воды в трубах пробивается звук, от которого замирает сердце. сообщение. ки хун смаргивает дрёму, капли брызгают с мокрых ресниц. наверное, реклама. или опять коллекторы. долгов-то... а может, всё-таки— с громким всплеском воды ки хун выпрыгивает из ванны. влажные ступни позорно шлёпают по кафелю, и он сразу поскальзывается на мокром полу. чтобы удержаться, ки хун с размаху хватается за дверной косяк, — и тут же больно бьётся об него локтем. танцует на месте, едва удерживаясь на ногах. ки хун не бежит — он спасается к телефону. крупные капли текут с тела, — он оставляет за собой лужи и мокрые следы. но не думает ни о чем, кроме— телефон! где, чёртов, телефон! валяется на подушке футона. ки хун хватает его, — но сенсор не реагирует на влажные пальцы. он отчаянно пытается разблокировать, тычась в экран сухим носом. о ён ыль. ки хун буквально воет от облегчения и прижимает телефон ко лбу. жмурит глаза и боится смотреть сообщение. наконец что-то хорошее. или — плохое? длинное сообщение о том, почему ён ыль пропал и почему больше никогда не захочет видеть ки хуна. или— он приоткрывает один глаз. «я скучал». сладкое чувство разливается по телу патокой; мозг еще не верит, а плечи уже передёргиваются от дрожащего возбуждения. первое, что он делает — снова набирает его номер. прижимает телефон к уху, кусая губу до боли. пожалуйста. пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. ин хо молча смотрит на разрывающийся от звонков смартфон. одно дело — разговор вживую. можно играть с интонациями. маска помогает голосу звучать мягче. другое — звонок, который съест все эти нюансы и оставит ки хуна наедине с директором, а не человеком, который ему дорог. нельзя отвечать. ин хо перебирает в голове несколько вариантов лжи: пропал голос, плохая связь, шумное место — и в итоге решает не отвечать вовсе. если ки хун умничка — а ки хун умничка — он поймёт и продолжит писать сообщения. продолжить писать сообщения — единственный выход. ки хун с разочарованным вздохом ползёт обратно в ванну. садится в почти холодную воду. надо ответить — и ответить правильно. с одной стороны, ему хочется вывалить всё: как скучал, как боялся этого молчания, как думал о нём. с другой — после той встречи с друзьями (ещё — друзьями?), после их обвинений, в голове засела одна мысль: «оджино кэпитал» — филиал ада. и он слишком долго пытался об этом забыть. выхода нет. но почему-то ки хун совсем не думает о компромате и судах. думает только о том, что— тот, кто стал таким близким, ходит по этим коридорам. вот-вот может потерять своё положение и благополучие. что он должен защитить: ён ыля. ён ыля и… пальцы сами несутся по экрану: «ён ыль!!!! я тоже скучал жутко!!!! вы где??? все в порядке????» «извините что сразу не с тем но мне надо предупредить» «пожалуйста уходите из оджино кэпитал» боже, он же не поймёт! решит, что ки хун его прогоняет. что не хочет его видеть. какой он идиот! «там опасно! очень! я все объясню, просто дайте встретиться. один разговор, правда». ки хун долго смотрит в пустой экран. ответа от ён ыля — нет. сердце выбивается в горло. наверное, перегнул. наверное, не надо было вываливать всё разом — без предупреждения, в панической истерике. но он слишком боится, что ён ыль исчезнет — опять. нужно успеть сделать всё, что в его силах, пока ещё есть такой шанс. ки хун кусает губу так, что под зубами выступает солоноватый привкус. последняя попытка — не ки хун, а его отчаяние — пишет по экрану: «умоляю. дайте мне вас защитить». телефон летит на пол, на дорогой паркет, экраном вниз. сайя, напуганная резким звуком, замирает под диваном. «защитить». от оджино кэпитал — а значит, от него самого. не его — а чёртового ён ыля. от того, кем он является на самом деле. ин хо хмурится и устало вздыхает. чёрт, а он правда надеялся на что-то. позволил себе строить воздушные замки. представлять, как они — возможно — даже начнут встречаться. да он даже ресторан на него отписал. холодная волна разочарования гасит злость, оставляет только осадок горькой ясности. эту лавочку пора прикрывать. директор сделал ставку не на ту лошадь. сердце противно жжёт. но — раз уж сегодня он совершает ошибки, почему бы не сделать ещё одну. хуже уже точно не будет — просто некуда. он поднимает телефон. экран всё ещё работает. возможно, зря. пальцы сжимают холодный корпус. «меня никто никогда не хотел защитить. спасибо, ки хун.» это правда — но правда, которую ки хуну знать не обязательно. если начал играть — нужно дойти до конца. и он отправляет следом: «ты прямо рыцарь. я ещё в кофейне это понял. и не отказываюсь от своих слов тогда. хочешь быть ведущим или ведомым? можем прямо сейчас.» хотя бы сыграть с ним всё ещё можно. ин хо проводит пальцами по корпусу телефона и ждёт. сайя тычется мокрым носом в его руку. «хороший человек», да? он не хороший человек. но, возможно, неплохой игрок. ки хун замирает. замирает — уже не старый, бесполезный ки хун. замирает каждая жила, каждый нерв в его организме. замирает кровь, трепетно останавливаясь в венах. замирают лёгкие, не давая сделать вдох. его называют рыцарем. хотят его защиты. ему позволяют быть нужным. позволяют сделать что-то по-настоящему полезное. неловкость, привычный позор и жалкость стекают с тела и растворяются в мутной воде. оставляют вместо себя только — чистое воодушевление. возбуждение. и тягучую теплоту. «вы готовы встретиться прямо сейчас???!!!» и— и, чёрт возьми — его хотят не только как спасателя, но и как мужчину? ки хун сжимается и утыкатеся горящим лицом в мокрые колени. он так ждал их свидания: но отказывается верить, что оно может произойти вот так. сейчас. картинка с ён ылем — стонущим на красивых простынях, прокатывающимся под ним по кровати, — слишком чётко всплывает в голове. он обязательно даст увидеть лицо — и ки хун будет смотреть, как он растягивает губы в стонах. или поджимать их — прикусывая зубами. а ки хун будет целовать их. будет целовать, пока не задохнётся. стоп. наверное, он торопится. ки хун встряхивает мокрыми волосами, капли с них разлетаются в сторону. подрагивающей рукой убирает чёлку с лица. и — наконец — решается перейти на «ты», как уже позволил себе ён ыль. страшно. тревожно. возбуждающе хорошо. «так ты хочешь увидеться??!!!» «то есть… если тебе не трудно!» «спасибо! спасибо!!! я так рад!!!!» прошлая тревога всплывает в голове. куда он его поведёт? куда сможет пригласить — и где надеяться на продолжение? параллельно с окном какао мессенджера ки хун открывает поисковик: пальцы дрожат так, что он дважды вводит «отель» с ошибкой. листает сразу сотню вкладок не слушающимися пальцами — но не видит букв. буквы пляшут перед глазами, складываясь не в названия, а в: «рыцарь». «прямо сейчас». «ведущий или ведомый?». «давай в кафе возле работы? в нашей кофейне». три улыбающихся смайлика красноречивее любых слов. и сразу ещё один — мало ли. «потом… куда ты хочешь пойти???? я тебя приглашу! пойдём куда захочешь». деньги на «куда захочешь» вряд ли найдутся — но, кажется, есть шанс взять ещё один микрозайм; он буквально только что его выплатил, так что снова должны будут дать без проблем. по сравнению с такой возможностью, финансовые дыры — это мелочь. сообщения ки хуна идут одно за другим. телефон не умолкает от уведомлений. они восторженные и такие... наивные. сначала ин хо усмехается — нет, ки хун, рассчитывай на обычный секстинг и пару фоток стояка, не более. это лёгкое развлечение, чтобы снять стресс. но — хочется поднять ставки. сейчас ки хун не сможет покинуть его — нет, компанию — даже если захочет. либо обрывай всё, либо удваивай — и выводи соперника из игры. даже если соперник — ты сам. расчёты и планы мгновенно перестраиваются в голове. ин хо оценивает новые риски. напугать до дрожи — и посмотреть, выдержит ли он. «через час у нашего места для перекура.» через час! у ки хуна через час первое за… сколько лет свидание? за очень-много-лет свидание. романтические попытки остались там, в первые пару лет после после развода, — и все катились под откос по одному сценарию: совместный ужин в молчаливом «никогда больше». никакой близости, никаких поцелуев и уж точно — никакого секса. тогда он и решил — это не его, зачем пытаться. проще перестать тратить на это время. мысль мелькает молнией — а тогда, в «минглс». с директором. это — считается? когда хван ин хо угощал его вином и кормил стейком со своей вилки. так выглядят — свидания? ки хун резко кусает щёки, чтобы вспышка боли выгнала из головы лишнее. потушила навязчивые мысли. не помогает. навязчивые мысли о директоре стучат в голове — отскакивают в черепной коробке, бьются друг об друга, как горящие шарики для пинг-понга. давай, сон ки хун, думай о себе много — и тогда каждое «принеси кофе» и «исправь отчёт» тоже можно будет считать свиданием. идиот. ки хун снова почти ненавидит себя. кто он такой, если думает об одном мужчине — пока собирается к другому? ничтожество, которое изменяет им обоим. ин хо открывает шкаф: за идеально выглаженными костюмами на любой случай прячется более повседневная одежда, случаев для которой практически нет. пара свитеров, футболки, худи и — джинсы. когда он надевал джинсы? ин хо не помнит. деловые костюмы и деловые встречи не оставляют места подобному. сегодня — другое дело. он хмыкает и достает худи, которое ни разу не надевал до этого. оказывается, в отличие от ин хо, ён ылю можно иметь свой стиль в одежде. ки хун бежит к шкафу — точнее, к стулу, погребённому под завалом одежды, — и выдёргивает первое попавшееся. ничего чистого. и уж точно ничего приличного. — чёрт, чёрт, чёрт, — бормочет он себе под нос, перебирая свою жалкую коллекцию. все его вещи пахнут тоской и бедностью. он так хочет казаться хоть немножко получше. пытается пригладить мокрые кудри ладонями — но они все равно издеваются над ним и торчат в стороны. надо хотя бы нормально пахнуть. нормально пахнуть! он ищет в коробках хоть какой-то одеколон — и вспоминает, что последний закончился лет пять назад. лучшее, что ён ыль почувствует от него — запах дезодоранта «свежесть альпийских лугов», купленного по акции. на прощание глянуть в зеркало — футболка с дурацкой надписью выглядит неуместно, рубашка поверх — мешковато. а рабочие штаны от костюма надо было постирать ещё в пятницу. но это лучшее, что у него есть. для ён ыля он не сможет волшебным образом начать выглядеть красиво. но хотя бы — сносно. простые потёртые джинсы и белая худи. очки в чёрной оправе и медицинская маска. и вот в отражении уже не директор «оджино кэпитал», а заурядный ён ыль. который выиграл битву — но не войну. — я ненадолго, — тихо говорит ин хо сайе и закрывает дверь. — сегодня можно не ждать! — кричит ки хун в привычную пустоту комнаты и громко захлопывает дверь. к их месту для перекура ки хун приезжает за полчаса. когда он нервничает — вариантов не бывает: либо опоздать, либо приехать с убийственным запасом. третьего не дано. место для перекура — площадка перед уже закрытой кофейней. к вечеру она вымирает. фонари с улицы едва освещают её. неоновая вывеска кофейни дребезжит, предлагая скидку на десерты после семи вечера. здесь всё и началось: где-то тут ки хун жаловался кошке сайе на директора — а ён ыль незаметно слушал эту позорную тираду. здесь они провели кучу перерывов вдвоём — смешивая запах дешёвого табака и мятного пара вейпа. и здесь они перейдут к чему-то… большему? наверное, ён ыль позвал его сюда, чтобы поговорить в тихом, безопасном месте. а потом — перейти куда-то получше. когда ин хо подъезжает, он недолго разглядывает ки хуна издалека. как он ждёт его. как переминается с ноги на ногу, вглядываясь в прохожих. выглядит таким… беззащитным. этому рыцарю самому нужна охрана. для ин хо это место — больше не начало. теперь это — место для самоубийства. ин хо подходит практически бесшумно. ни поднятой руки в знак приветствия, ни оклика — ничего. — ён ыль? — ки хун замечает его, и в глазах читается облегчение, радость и та самая преданность. за последнюю неделю ин хо обзавелся котёнком, а ён ыль — преданным псом. пора прекращать игру в ён ыля. приложить пистолет к виску и спустить курок. вместо ответа ин хо шагает вперёд. одной рукой отодвигает маску, — и тут же притягивает ки хуна за затылок, не оставляя ему ни шанса отстраниться. ки хун видит — и не видит. в слабом свете уличных фонарей не успевает рассмотреть — но ловит что-то знакомое. будто острая линия челюсти. будто асимметричные губы. будто ровный, вздёрнутый нос. будто. губы ки хуна кажутся удивительно мягкими. он издает тихий, задыхающийся звук. первый поцелуй всё-таки украл ён ыль. остальное — только для ин хо. вместо страха ки хун чувствует слепую, оглушительную страсть. он теряет связь с реальностью, жмурится — и почти агрессивно, на грани отчаяния, толкается в рот. ин хо отстраняется первым. не надевает маску обратно — а оттягивает её на шею. и улыбается — на этот раз искренне. — ну что, — голос без маски и притворств — низкий, властный, голос директора хвана. — ведущий или ведомый? ки хун готов поклясться, что повисшая тишина кричит звуком выстрела. его мир — разлетается вдребезги.