Поющий серенаду

— Просто попробуй, блядь, и посмотрим, кто посмеется последним, ты, ходячая реклама помады. — Эй, ты же знаешь, что это недостаток моей гребаной причуды, — сказал Томура, — А ты попробуй, чтобы твоя причуда не пыталась разложить тебя изнутри. Он закатил глаза — Да, но ты не пользуешься проклятым кремом, который мы сделали, чтобы не допустить ухудшения состояния? Или ты все еще чешешься, как собака от блох? Наступила минутная пауза — Я случайно разложил флакон, когда еще не совсем проснулся. Я снял перчатки, чтобы пописать и помыть руки, почувствовал зуд и, в общем, контейнер превратился в пух. Он застонал — Ну конечно, черт возьми, теперь мне придется делать еще, а я и так занят. Иногда ты действительно отстойный Тому, но я постараюсь сделать это на этой неделе для тебя, хотя, готов поспорить, ты не сможешь угадать, кто моя вторая половинка — Он усмехнулся, зная, что этот человек — любимый герой его брата. — Я не виноват, что эти придурки ограничивают меня в потреблении кофеина. Я не могу пить кофе. Я не могу пить энергетические напитки. Как, черт возьми, я должен просыпаться по утрам, — ныл Томура. — Кто вторая половинка? Лучше бы они не были засранцами. — Ну, может быть, если бы ты ложился спать в нормальное время, то смог бы проснуться как нормальный человек… а так, ластик, — усмехнулся он. — Горшок, познакомься с чайником, — сказал Томура, прежде чем до него наконец дошло, что это за имя, —Ни за что, блядь! Он захихикал, когда его слова закрепились в сознании брата. — Да, блядь. Я еще не разговаривал с ним с тех пор, как мы узнали, но да. — Везучий ублюдок! — ныл Томура. — Как, черт возьми, ты получил его в качестве родственной души? Это так нечестно Он снова закатил глаза. — Жизнь несправедлива, плакса, иди и хнычь об этом своей подружке. — Я не могу. Его снова потянуло на геройское дерьмо. Чертова гребаная комиссия. Я не могу пожаловаться другому, потому что он мудак — Томура надулся. Он рассмеялся и покачал головой. — Он может быть таким, но ты его любишь, так что перестань драматизировать. — Эй, тебя угощают подгоревшими наггетсами, потому что ты побил их задницу в игре. Чертова мелочная сучка — Томура сказал: — У этих двоих морозилка забита наггетсами, и я клянусь, что вижу их во сне. — Ну, это ты позволяешь им вместе ходить в магазин за продуктами, и тебе лучше знать, что он готовит после того, как ты его побил, это твоя собственная вина, черт возьми. — Но… но он так хорошо выглядит в фартуке. Только фартук, — с ухмылкой сказал Томура, думая о нем. — Как же я должен им отказать? — Фуууу, я не хочу слышать это дерьмо, Тому. Забери свою мерзкую задницу куда-нибудь еще. Мне нужно поговорить с другом — Ему нужно было поговорить с Хитоши, пока не истекло время, и он действительно не хотел знать, что его брат делает со своими половинками. — У этих двоих нет проблем с моей задницей, — сказал Томура, как маленький говнюк. — Иди поговори со своим другом. Я попозже помучаю тебя своей сексуальной жизнью. — Я обязательно расскажу папе об этом дерьме, — сказал он, прежде чем повесить трубку, покачав головой. Глубоко вздохнув, он вышел из своей комнаты и отправился на поиски куклы тролля. Он слышал, как Бакугу спускается в общие комнаты, в понедельник он вернется к занятиям, и Изуку не ждал этого с нетерпением. — Итак, — произнес голос куклы-тролля, — похоже, что Серенада сегодня повеселилась с Микрофоном на радио. Интересно, в каких учителей влюблен таинственный певец и почему мой лучший друг пришел домой с глупой улыбкой? Он повернулся, посмотрел на своего друга и прислонился к стене. — Ты просто отстой, как друг, Тоши, и это была не глупая улыбка. Хитоши усмехнулся, подходя к своему другу: — Ты любишь меня и знаешь это. Это было. Итак, скажи мне, ты целовалась с Миком сегодня? Поэтому ты выглядел таким счастливым? Он густо покраснел и кивнул головой. — Да, да, я это сделал. Глаза Хитоши расширились: — Подожди, правда?! Я пошутил, но теперь ты должен мне все рассказать… Подожди, это значит, что он знает, кто ты такой. Ты в порядке? Он ведь не сделал ничего плохого, правда? Он затащил друга в свою комнату и закрыл дверь, радуясь, что тот установил звукоизоляцию. — Нет, он не сделал ничего плохого, и я хотел, чтобы он знал, вот почему я так ответил. Невероятно трудно скрывать это от такого, как он… но… — он приподнял рубашку, чтобы показать полностью раскрашенную метку души, на несколько минут, а затем опустил ее. — Они действительно мои. Хитоши мягко улыбнулся своему другу: — Я рад. И, судя по улыбке, я понимаю, что они оба хотят тебя тоже. Ты заслужил их, заслужил что-то хорошее. Ему снова захотелось плакать, на этот раз счастливыми слезами, но он сдержался, чтобы не расплакаться, когда пойдет на чердак. — Да, Хизаши говорит, что заслуживают, но я еще не говорил с Шотой, и мне чертовски страшно. Я знаю, что они оба похожи на меня и на тебя, но… все равно страшно подумать о том, что ты будешь с ними и что ты действительно будешь желанным. — Я очень рад за тебя — сказал Хитоши, положив руку на плечо друга. — Что ты имеешь в виду, говоря, что они похожи на нас? Язвительные, готовы зарезать кого-нибудь ради кофе? Или нам стоит поговорить об этом после того, как ты поговоришь с Ластиком? — Ну, они определенно такие, но да, это одна из тех гипотез, о которых нам так нравится говорить. Не совсем подходящий разговор для общежития школы героев. Хитоши кивнул — Хорошо. Как насчет того, чтобы провести эту гипотетическую беседу в библиотеке или кафе. У нас есть несколько хороших звуконепроницаемых комнат. Он кивнул — Давайте устроим кафе, обнимашки с котиками и вкусные лакомства. Хитоси кивнул — Круто. Скажи мне, когда ты хочешь это сделать, и я позабочусь о том, чтобы у мамы было готово новое угощение. — Звучит потрясающе, Тоши, — он посмотрел на часы и поморщился. — Мне нужно подняться наверх, а то Заши спустится сюда в тапочках с зайчиками и с накрученными на бигуди волосами, чтобы смутить меня еще больше. Хитоши хихикнул — Ладно, я буду развлекать котят. Им не нужно видеть, как их второй папаша трахает своих суженых. Бедный малыш на всю жизнь останется со шрамом. Он толкнул мальчика. — Мы не будем трахаться, Тоши. Просто поговорим — Он открыл дверь, вытолкнул друга и направился к лифту. Он был в удобной одежде, когда вошёл в лифт и поднялся на чердак. Он подошёл к двери, пожевал губу и постучал. Дверь открылась, и перед ним предстал Шота. Он был одет в обтягивающую черную рубашку с длинными рукавами и удобные брюки. — Итак, ты наконец-то здесь. Заходи. Он оглядел мужчину и тяжело сглотнул. Как ему удается все время так хорошо выглядеть? Он кивнул и вошёл на чердак, не сводя глаз со старшего героя. Как только Изуку оказался внутри, Шота резко захлопнул дверь и прижал Изуку к ней спиной. — Тебе нравится быть маленьким грубияном, не так ли, маленький певец? — прорычал Шота, наклоняясь к мальчику — Нравится дразниться, когда мы ничего не можем с этим поделать, не так ли? Он густо покраснел. Мужчина был так близко. На самом деле он не собирался дразниться. — Я… я просто хотел, чтобы он… понял, кто я такой… — его голос был немного писклявым, когда он говорил. Он не был уверен, как отреагирует этот человек. — Мне кажется, это не все, что ты пытался сделать, — сказал Шоу та, наклоняясь к нему так близко, что их носы почти соприкасались, — Знаешь, я слушал шоу. Я почти слышал, как ты радовался, когда отвечал на что-то, но так, чтобы это не было совсем уж очевидно. Признайся, тебе нравилось дразнить Заши. — Ну… я не мог сделать это очевидным..... И… он делал милые рожицы, когда я это делал. — У него очень милая мимика. — Шота согласился, не отрываясь от своего места: — А что было, когда интервью закончилось? Хм… Он слегка облизнул губы. — Ну, мне пришлось посмеяться, было забавно видеть, как он был шокирован… А потом… он поцеловал меня, и мне жаль, я знаю, что вы двое вместе, и я знаю, что не должен был целовать его в ответ, потому что это неправильно, и я знаю, что вы, наверное, расстроены из-за меня, и я не хотел так расстраивать никого из вас, потому что вы оба мне очень нравитесь, но я понимаю, если вы не хотите меня здесь видеть и хотите исключить меня за то, что я так поцеловал его в ответ, и… — он пустился в извинения и переживания. — О, маленький певец, я бы расстроился, если бы ты не поцеловал нашу певчую птичку, — сказал Шота, придвигаясь ближе, — Он сказал тебе, что мы собственники. Ну, ты его поцеловал. Ты наш, отныне и навсегда — Он быстро отодвинулся и крепко поцеловал мальчика. Он хотел сделать это уже больше часа, с тех пор как почувствовал боль. Изуку был сбит с толку его словами. Он не злился на него? А потом его губы прильнули к его губам, сильным и мягким, таким приятным на вкус, и он растаял в них. Он почувствовал, как что-то внутри него щёлкнуло, словно этого не хватало всю его жизнь, и он наконец нашел это. Он застонал в ответ на поцелуй. Шота был непростым человеком. Да, он мог сорваться, если кофейник был пуст до того, как он выпил первую чашку. Но кто бы этого не сделал. Услышав этот стон и почувствовав ответный поцелуй своей маленькой певицы, он почувствовал, как в нем разгорается огонь. Он убрал одну руку от двери и положил ее на нижнюю часть спины, чуть выше идеально круглой попки. Ему так хотелось схватить эту плоть. Изуку задрожал, почувствовав на себе мужскую руку. Его тело нагрелось, он не привык к такому, к тому, что его хотят. Он чувствовал, что мужчина хочет его, просто по тому, как он прикасался к нему, как целовал его. Притянув Изуку к себе, Шота забыл, что они собирались действовать медленно. Он хотел почувствовать всего мальчика. Он хотел прикоснуться к голой плоти, скрытой от него в данный момент. Он хотел услышать больше этих звуков. Он застонал, почувствовав, как Изуку прижимается к нему. Изуку застыл, услышав стон мужчины, и все его тело напряглось от нахлынувших воспоминаний. Его кто-то держал. Он все еще находился в классе, но не мог видеть, не мог пошевелиться. Все болело, когда его держали. Он почувствовал, как кто-то взялся за пояс его брюк и снял их. Он хотел закричать, пытался бороться и вырваться. Его сердце забилось быстрее, а зрение поплыло. Затем он услышал неприятный звук, похожий на стон учителя, когда тот смотрел на него. В этот момент его контроль над собой ослаб, и причуда вырвалась из горла. Они имели глупость снять с него ошейник, и, когда он заикаясь запел, комната сдвинулась с места и все ушли, а он остался рыдать в одиночестве. Шота почувствовал, как мальчик застыл, и тут же отстранился. Он чувствовал, что что-то не так. Он как-то облажался. — Изуку, что… что случилось? Прости, я должен был сначала спросить — Он повернулся, чтобы посмотреть на свое солнышко: — Заши, помоги ему. Я не хочу усугублять ситуацию! Изуку пришел в себя и покачал головой, тяжело дыша. — Нет… не ты… Я… я в порядке, просто… воспоминания… извини. — Не извиняйся, — сказал Шота, держась на расстоянии. — Я явно сделал что-то, что вызвало плохие воспоминания. Судя по тому, что мы делали, у меня есть несколько догадок, — он скрипнул зубами от злости при этой мысли. Неужели на их маленькую певицу было совершено не одно нападение? Он сделал несколько глубоких вдохов и потер лицо, его руки тряслись. — Я действительно в полной заднице, да? Черт, я думал, что с этим покончено… Прости, мне действительно понравилось целовать тебя — Последняя часть была произнесена шепотом. Хизаши встал рядом с Шотой. — Певец, ты не испорчен. Что бы ни случилось, это оставило шрам, и иногда он появляется, когда все идет наилучшим образом. Тебе не нужно извиняться за это. — Определенно нет. Никогда не извиняйся из-за этого. Мне тоже понравилось целовать тебя, но теперь я буду сдерживать себя. Я не хочу причинять тебе стресс. — Шота честно признался. С их маленькой певицей ему придется работать гораздо медленнее. Он опустил взгляд на свои руки, играя пальцами. Он хотел их, ох как сильно он их хотел. Он уже давно забыл о том инциденте. Почему в его жизни обязательно должно было случиться что-то плохое? Он не хотел, чтобы им приходилось сдерживаться, это было несправедливо по отношению к ним. — Может, посидим на диване, — с мягкой улыбкой предложил Хизаши. Шота кивнул: — Изуку, если ты не против, я буду целовать тебя, когда ты захочешь. Мы просто перейдем к чему-то большему, чем простой поцелуй. Я не против помочь тебе пережить все, что случилось. И я не против сдерживаться ради тебя. Ты важен для меня, для нас. Мы ждали тебя пятнадцать лет, можем подождать еще немного. Он вздохнул и кивнул, пока они шли к дивану. — Я до сих пор не понимаю, почему я твоя половинка, вы двое — потрясающие герои и даже больше. Я всего лишь подросток — Он действительно не понимал, ему потребовалось больше года, чтобы смириться с тем, что Кито заботится и помогает ему, так почему же эти двое хотят его? Ему было неприятно чувствовать себя таким слабым и растерянным, но маска спадала, когда у него возникали воспоминания, и он не мог их вернуть. — Я задавал себе тот же вопрос с двумя другими нашими половинками, — сказал Шота, садясь и притягивая Изуку к себе и Хизаши. — Они оба были такими лучиками солнца, такими энергичными, а я был таким же. Я бы предпочел спать, а не выходить на улицу. Они были друг у друга, им не нужен был ворчун. Я до сих пор не понимаю, почему все это произошло. Все, что я знаю, это то, что я чертовски сильно люблю Заши, я любил Оборо. И, если ты позволишь, я буду любить тебя так же яростно. Ты наш. Если ты не скажешь нам прямо сейчас, что мы тебе действительно не нужны, а не из-за неуверенности в себе, что ты недостаточно хороша, ты останешься с нами. Только если ты честно не захочешь ни одного из нас, все закончится тем, что ты выйдешь за дверь, а мы сделаем вид, что этого никогда не было». Он вздохнул и откинулся на руку с пальцами в своих волосах. — Я хотел вас двоих уже много лет, именно поэтому я постоянно отказывался от интервью. Я не думал, что смогу дать их, не сказав или не сделав что-то, что выдаст меня Заши. И я действительно не думал, что это, — он жестом указал на них, — вообще возможно. — Это более чем возможно, Певец. Если ты нам позволишь, мы подарим тебе больше любви, чем ты сможешь вынести. — Хизаши взял одну из рук Изуку в свою: — Мы не против идти в твоём темпе. С нами было то же самое, когда мы были подростками. Только не делайте ничего специально, чтобы нас раззадорить. Не думаю, что Недзу оценит, если нам снова придется пользоваться кладовкой, потому что ты решил поиздеваться. Он слабо рассмеялся над словами мужчины. — Ну, у тебя были мои первые поцелуи… Я действительно хочу быть с тобой, вы оба уже мои, и я не могу отпустить тебя сейчас. Хорошо, что в понедельник Недзу объявит о том, что мы с Хитоши закончили школу. Нам не придется беспокоиться о фаворитизме или еще о чем-нибудь. Шота хмыкнул: — Тенья все равно будет ругаться, когда ты доберешься до героики. Он очень строг с уроками и прочим с тех пор, как начал здесь учиться. — Погоди, Шинсо сдал экзамен в школе? Как это я потерял одного из единственных, кто хоть немного знает английский? Каминари и Джиро хотя бы немного знают — Хизаши надулся. Изуку хихикнул: — Да, ему было скучно на уроке, и Недзу устроил ему тест. Он не такой продвинутый, как я, но довольно близко… Что касается Ииды, то кто-то должен вытащить палку из его задницы. — Я уверен, что он проверял, не гей ли он, и палка застряла, — хмыкнул Шота. — Клянусь Ками, если эта крыса украдёт еще хоть одного ученика, остальные учителя устроят бунт. Изуку рассмеялся и покачал головой: — Да, похоже на то. Это раздражает, потому что мы не сделали ему ничего плохого, а он выделил нас, даже не зная о наших причудах, — подумал он и отпустил свою хватку, он чертовски устал — В этом нет никакого смысла, но Киришима гораздо хуже. — Джиро сказала, что он говорит какие-то странные вещи, но она не стала говорить слишком много. Не знаю, потому ли это, что она боится, что я ей не поверю, или еще что. Ты можешь рассказать мне, что он сказал? — Шота успокаивающе провел пальцами по волосам. — Что-то о том, что это был несчастный случай, что Бакугу — жертва, а я каким-то образом внедрил атаку в его голову своей песней или еще чем-то. Мол, он не должен быть наказан из-за такого, как я. Он даже не знает о моей причуде, кроме того, что я усыпляю их и заставляю мяч летать. Шота зарычал — Ты шутишь? Он смотрел тот же бой, что и мы все. В следующий раз записывай. Если он защищает Бакуго, то, скорее всего, этот светловолосый ублюдок будет защищать его. Нам нужны доказательства. Вы знаете, почему он так хотел вытащить его из неприятностей? Он что-нибудь говорил или делал, чтобы объяснить это, или он просто квир-задрот, который цепляется за человека, обладающего, по его мнению, наибольшей силой? Он пожал плечами и подавил зевок. Поглаживание успокаивало. — Не совсем, говорят, все дети «как они» одинаковы. Может, у него есть опыт общения с хулиганами с причудами голоса или что-то в этом роде.Он полностью проигнорировал тот факт, что Бакуго ослепил меня и является причиной восьмидесяти процентов шрамов на моем теле. — Я спрошу об этом в другой раз. А сейчас ты выглядишь уставшим. Не хочешь вздремнуть с нами? — Хизаши с мягкой улыбкой спросил. — Если ты не хочешь идти в нашу комнату — а она будет и твоей, как только ты устроишься поудобнее, — мы можем отправить тебя обратно в твою комнату. Только помни, что я сказал на станции. Никому другому не разрешается целовать тебя. Если я поймаю кого-нибудь, кто причинит тебе боль, я без колебаний вышибу ему барабанные перепонки. Изуку улыбнулся и вытащил один из своих клинков: — Сначала я их зарежу. Но не думаю, что нам стоит об этом беспокоиться — Он зевнул и прижался к Шоте. — Хочешь понежиться в нашей постели, маленький певец? — спросил Шота, не обращая внимания на то, что кто-то оставил шрамы на его теле. Нужно было действовать медленно, а значит, не спугнуть его своим гневом. Он тихонько хмыкнул, ожидая изменений в Шоте, но не увидев их. — Понеси меня? — Он плохо спал, но здесь он чувствовал себя в полной безопасности, и его тело начало поддаваться. Шота хихикнул и наклонился, чтобы поцеловать мальчика в макушку: — Для тебя все, что угодно, маленький певец — Он подхватил Изуку на руки и поднялся с дивана. Хизаши с нежной улыбкой последовал за ними в спальню. Шота снова положил мальчика между ними и накрыл их одеялом. Он прижался к их маленькому суженому, не тесня его, а Хизаши сделал то же самое. — Приятных снов, Изуку.