J'ai oublié de te dire je t'aime

      С тех пор, как в их жизни появилась Леди Баг, бывший4-й класс заведения Франсуа Дюпон превратился в сплоченную группу. Что и говорить, большинство из них познали темную сторону акуматизации, а некоторые – и не единожды. Этот опыт оставил на каждом из них неизгладимый отпечаток, создав невидимые нити, связывающие их воедино. И даже Хлоя Буржуа, некогда гроза всей школы, а ныне Королева Пчел, союзница самой Леди Баг. В результате она все лучше и лучше вписывалась в группу, хотя время от времени проявлялась ее невыносимая сторона       После инцидентов, произошедших с капитаном Хардроком на реке Сене, у компании вошло в привычку устраивать праздники 21 июня на барже семьи Куффен. Это почти стало традицией. Джулека и Лука взяли на себя бразды правления музыкальной вечеринкой, поскольку Хлоя устраивала 14 июля и Новый год у себя дома. Баржа была пришвартована на уровне гавани Дебилли, напротив садов Трокадеро, что позволило группе друзей полюбоваться невероятным видом на Эйфелеву башню во время вечеринки.       Каждый год, словно по волшебству, на сцене появляется музыкальная группа: Лука на гитаре, Адриан, колдующий над клавишами, Иван, выбивающий искры из барабанов, Джульека, чьи басовые линии проникают в самое сердце, и Роуз, чей голос озаряет все вокруг. Группа, которая изначально называлась "Кошечки", стала группой "Гавроши" по предложению вдохновенного Марка. Имя, пропитанное духом свободы и бунтарства, эхом отозвалось в их сердцах, напоминая о движении сопротивления, в котором Марк и Лука отважно сражались плечом к плечу. Это движение стало щитом для Леди Баг и Кота Нуара в "День Героев", когда Алый Бражник обрушил на город свою армию акум. С первого года существования группы Лука и Роуз единогласно избрали Марка верховным арбитром в музыкальных вопросах. Его эклектичный вкус и энциклопедические знания о музыке быстро превратили его опыт в бесценное сокровище для "Гаврошей".       Со временем Марк и Лука стали друзьями благодаря этой чувствительности к музыке, которую они разделяли. Когда они не играли и не пели, двое мальчиков вместе красили ногти в черный цвет, обмениваясь сплетнями. Особенно увлекался этим Марк, чей голос взлетал от восторга, когда речь заходила о Нате — их комиксах, странностях и прочих увлечениях, но, прежде всего, о Нате. Лука, более сдержанный и молчаливый, с мягкой улыбкой внимал бурлящему потоку восторженных слов, принимая эту одержимость за невинную влюбленность. Высокий панк с бирюзовыми волосами не знал человека, о котором Марк сначала постоянно говорил, поэтому он подумал, что его друг рисует словесный портрет одноклассника. И лишь на случайной вечеринке на плавучем доме, столкнувшись взглядом с рыжеволосым юношей, Лука узнал в нем таинственного Ната, о котором Марк обмолвился в самом начале их дружбы. Мир на мгновение замер, оглушив Луку неожиданным откровением. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы собрать мысли воедино, прежде чем с улыбкой подтолкнуть Марка навстречу его рыжему божеству, на палубу, залитую лунным светом.       Гавроши собирались после уроков и всегда репетировали свое шоу на несколько месяцев вперед. Каждый год для своего шоу у них были новые композиции, которые они могли представить своей аудитории. На втором году обучения группы к ним присоединилась Хлоя в качестве ведущей вокалистки. Кто бы мог подумать, что у Хлои такой сильный голос? В конце концов, когда ты заставляешь кричать на других, это не так уж удивительно. Её тембр идеально сочетался с рифами Луки, и оба они воплотили в жизнь тексты, написанные Марком и Роуз. Хлоя и Лука были такими разными за кадром : одна спокойная и уравновешенная, а другая очень экспансивная. Тем не менее, на сцене они так хорошо подходили друг другу, что можно было подумать, что они пара. За кулисами вместе с Марком они были адским трио. Как ни странно, Марк обладал успокаивающей силой над Хлоей. Возможно, потому, что он никогда не входил в ее игру и не боялся ее.              Каждый год неприметная вечеринка на берегу Сены, словно магнит, притягивала к порту Дебилли случайных прохожих. С годами, очарованные атмосферой, местные питейные заведения и лавки внесли свой вклад, превратив скромную посиделку в событие, достойное внимания. Вечеринка на барже оставалась, по сути, частной, однако музыка самодеятельной группы манила прохожих, кочующих от одного концерта к другому в лабиринтах ночного Парижа. А на самой барже, тем временем, компания друзей, отдавшись во власть момента, танцевала и пела без устали, пока звуки музыки эхом разносились над сонным городом.              Вечеринка догорала медленными мелодиями поздней ночи, утомленные тела покачивались в тягучих ритмах. Терялись ли танцующие в любовных объятиях, проваливались ли в сон друг на друге – уже никто не мог сказать наверняка. Марк и Натаниэль, примостившись на краю, наблюдали за этим финальным танцем, в руке у каждого был последний бокал в руке.. Увидев, как Роуз и Джульека, сплетясь в объятиях, кружатся на подиуме, Марк почувствовал, как в груди рождается робкое желание пригласить Ната на танец. Но как отреагирует его друг? Короткие прощальные поцелуи в щеку, украдкой сжатые руки… Здесь, сейчас, ему отчаянно захотелось обнять его, но не по-дружески, не мимолетным приветствием. На карту были поставлены несравненно более глубокие, романтические чувства, и Марк не решался, согласится ли Нат на подобное, особенно на виду у всех. Сдержанность была в его натуре. Танцевать вместе, под пристальными взглядами… это было слишком дерзкой мечтой. Марк не испытывал ни капли обиды, лишь мучительное осознание собственной вины за то, что его чувства переросли границы дружбы. Он продолжал молча смотреть на подиум, рисуя в воображении картину: они, танцующие в толпе, в объятиях, счастливые, и лица их светятся в неоновом полумраке.       После торжеств Марк предложил Натаниэлю проводить его до дома, как обычно. На что Натаниэль с радостью согласился. После такой вечеринки было немного сложно расстаться, и оба мальчика хотели максимально использовать остаток ночи. Они шли по набережным Сены, взявшись за руки, переплетя пальцы, под Полной Луной, серебристой и сияющей. Миновав величественный силуэт Нотр-Дама, дремлющего на острове Сите, Натаниэль, увлеченный атмосферой таинственности и доверия, решился поведать Марку о том страшном дне, когда его акуматизировали.       Он стал Злоллюстртором из-за Хлои, которая унизила его на уроке химии. Благодаря своим вновь обретенным способностям у него была возможность материализовать все, что он рисовал своим стилусом и планшетом. Затем он воспользовался возможностью, чтобы пригласить Маринетт на свидание на берегу Сены в день ее рождения, потому что в то время у него была небольшая слабость к девушке. Марк резко остановился, удивленный, узнав эту деталь, но это волнение тут же было унесено в тихие воды реки, когда Нат посмотрел на него нежно, прежде чем продолжить свой рассказ, а также их путь, мирно, рука об руку.       Маринетт, желая спасти его от лап Бражника, объединилась с Котом Нуаром, чтобы попытаться украсть его оружие. Униженный предательством Маринетт, Злоллюстратор попытался утопить их обоих, потопив баржу, где они встретились. Позже он сражался с Леди Баг и Котом Нуаром в доме Хлои, пытаясь раздавить её гигантской туфлей, которую он нарисовал в отместку. Мальчики смеялись над этим. Леди Баг в конце концов спасла его, поняв, что Злоллюстратор не может рисовать в темноте. И именно благодаря Леди Баг он с тех пор так восхищается спасителями Парижа.       Однако сегодня все было по-другому. Натаниэль забыл Маринетт, также и о Леди Баг. С тех пор как он встретил Марка, его жизнь стала намного прекраснее. Он не мог бы сказать, чем она отличалась, но все казалось ему более красочным. Он чувствовал, что может сделать все, что угодно. Он чувствовал себя сильным и гордым. Он чувствовал, как у него растут крылья. Он хотел быть Икаром, который достигает солнца. И он хотел, чтобы это чувство перманентной эйфории, охватившее его, никогда не заканчивалось. Он хотел еще большего, но не знал, что может сделать для этого. Может быть, совершить невозможное – приземлиться на Луну? Все свободное время они проводили вместе, Нат и Марк, и от этого неудержимого желания быть рядом, от этой жажды обладания начинало щемить сердце. Он чувствовал себя виноватым за свою ненасытность, за этот эгоистичный порыв. Его гордыня разрослась до небес, и он не знал, сможет ли когда-нибудь искупить этот грех.       У дома, где обитал Натаниэль с его родителями, их взгляды встретились в безмолвном прощании, но время словно застыло, растягиваясь в бесконечность. Марк не мог разомкнуть пальцы, сжимавшие ладонь Ната, словно боясь потерять драгоценную нить. Смущенный, он неловко почесал затылок, одаривая друга робкой улыбкой. В глубине глаз Натаниэля мелькнуло ожидание прощального поцелуя. Рыжеволосому юноше казалось невыносимым расставание с высоким панком этим вечером. Отчаянно хотелось найти способ уговорить его остаться, но слова застревали в горле. Наэлектризованный воздух сгущался вокруг, и неловкость оплетала их, становясь все тягостнее. Натаниэль, опустив глаза в пол, освободил свою руку из крепкого захвата Марка и тоже рассеянно почесал затылок, погружаясь в пучину собственных мыслей.       «Наклонись!» — внезапно приказал он, поднимая голову.       Марк, ошеломлённый, опустился до уровня Ната. Марк знал, что разница в росте смущает рыжего, который, несмотря на их медленный переход во взрослую жизнь, не сильно вырос по сравнению с ним.       «Наклонись». Рыжий махнул рукой, выражая раздражение.       И Марк повиновался, и улыбка заиграла на его губах, пока тот дулся. Он чуть не опустился на колени. Когда Нат наконец увидел голову друга, что случалось крайне редко, он не удержался и взъерошил его густые, чёрные волосы, на укладку которых тот потратил столько времени и сил для вечеринки.        «Вот так-то лучше!» — с довольной улыбкой сказал Натаниэль.       Теперь у Марка были взлохмаченные волосы. Он засмеялся и воспользовался тем, что Нат сосредоточился на его волосах, чтобы схватить его за колени и поднять. Удивленный Нат сдержался, чтобы не закричать, чтобы не разбудить всю округу, и едва не потерял равновесие. Инстинктивно он вцепился в Марка, словно утопающий в соломинку, обвив его туловище ногами так крепко, как только мог, а руками вцепился в его голову, поросшую жесткими волосами. Он напоминал маленькую коалу, отчаянно вцепившуюся в ветку эвкалипта, почти полностью закрывая обзор Марку, чья голова оказалась прижатой к туловищу повисшего на нем Ната.       — Что ты творишь? Опусти меня! — взвизгнул Натаниэль, всерьез испугавшись падения.       — Я тебя похищаю… Теперь ты мой, — тихо пробормотал Марк, сохраняя поразительное спокойствие.       Марк старался говорить серьёзно и угрожающе, но его голова, прижатая к футболке Натаниэля, мешала ему разборчиво говорить. Нат же чувствовал тёплое дыхание друга у себя на животе. Это было очень приятно, но, к сожалению, времени расслабиться не было. Высокий темноволосый парень совершенно не собирался выпускать Натаниэля из своих рук. Он нес Натаниэля, очень осторожно, чтобы не уронить его. Нес бережно, словно хрупкую вазу, образовав руками своеобразное сиденье, на котором рыжий мог хоть как-то отдохнуть. Нат, в свою очередь, смирился и не сопротивлялся, боясь рухнуть вниз. Марк упорно пробивался к входу, а Нат, цепляясь за него, как за спасительное дерево, сбивчиво и с трудом набирал код доступа. Домой он еще никогда не возвращался подобным образом. Все еще чувствуя себя пассажиром импровизированного кресла, Марк с тревогой поднимался по узкой винтовой лестнице, вслепую ориентируясь в пространстве. Лифт, как назло, вышел из строя еще на прошлой неделе, и его ремонт откладывался до следующей. К счастью, оставалось всего несколько этажей.       — Отпусти меня, это опасно! — голос Натаниэля дрожал от тревоги.       — Отпущу, когда верну тебя в комнату, — промурлыкал высокий панк, словно довольный собственной непробиваемой глупостью.       Натаниэль почувствовал, как Марк улыбается где-то у него на груди. Застыв в неподвижности, он боялся даже шелохнуться, опасаясь нарушить хрупкий баланс и обрушить их обоих с лестницы в пропасть. Падение сулило неминуемую беду. Не оставалось ничего другого, кроме как довериться ему, и он доверился. В глубине души он знал, что Марк его не подведет. Достаточно было ощутить, как крепко Марк его держит. Рыжий ни за что бы не поверил, но, несмотря на своё очень худое телосложение, его друг обладал огромной физической силой, несомненно, приобретенной во время спортивных занятий с другими одноклассниками (во время этих занятий ему приходилось работать над комиксом в одиночку).       Он не мог не заметить, как сильно изменила их обоих река времени. Марк вытянулся, будто тянулся к солнцу, мышцы его окрепли, словно кора молодого дуба. Он превратился в пленительного юношу, чья красота, с оттенком нетрадиционности и легким флером косметики, притягивала взгляды, как магнит. Ему вполне по силам было затмить самого Адриана Агреста, парижскую икону стиля. Предложения сыпались на него, словно осенние листья под порывом ветра – от восхищенных школьниц, от поклонниц, что робели признаться в своих чувствах, от случайных знакомых с конвенций, от анонимных воздыхательниц в комментариях и личных сообщениях. И каждый раз, к искреннему удивлению и тайному облегчению Натаниэля, Марк вежливо отклонял предложенные сердца. Если бы у Марка появилась девушка, он стал бы уделять ему меньше времени… Нат думал, что сможет этим воспользоваться, но Марк, казалось, был тверд в своем намерении оставаться неприступным принцем, запертым в башне собственного сердца. Когда Натаниэль спрашивал, почему, он всегда отвечал, что у него на это нет времени, что им нужно закончить комикс, посетить мероприятия, репетировать с Гаврошами и помочь Алье с блогом. К тому же, они уже учились в старшей школе, и приближался экзамен на бакалавриат. Но это была не единственная причина, и Натаниэль начинал понимать. Между двумя мальчиками что-то было. Их дружба стала чем-то, чему они не могли дать определения и о чём не решались говорить, опасаясь реакции друг друга.       Поднявшись по нескольким пролётам лестницы, цепляясь за своего высокого темноволосого спутника, они наконец добрались до двери квартиры. Натаниэль снова попросил своего мучителя поставить его на землю, но безуспешно.       – Хотя бы отпусти, чтобы я мог открыть дверь, – пробурчал он с надеждой.       – Где твои ключи? – спросил Марк, делая вид, что не слышит мольбы Натаниэля.              – В кармане куртки, – выдохнул рыжий, смирившись с тем, что ему не суждено коснуться земли.              – Достань их, – приказал Марк, и в голосе его звенела сталь. И рыжий, сломленный, подчинился его воле.       Марк, давно изучивший квартиру друга как свои пять пальцев — частые визиты после школы сделали свое дело, — беззвучно проскользнул в комнату Ната, ориентируясь в кромешной тьме. Нат все еще отчаянно цеплялся за него, словно ища спасения. Он так устал от того, что его здоровенный друг-панк не слушал его и всегда делал по-своему. Марк открыл дверь, ворвался в комнату и бесшумно закрыл её, чтобы никого не разбудить. Он не стал включать свет, а сразу подошёл к кровати Ната, наклонился над ней, и рыжий наконец-то смог упасть на спину, не боясь ушибиться, подпрыгивая на мягком матрасе. Он всё ещё прижимался ногами к груди Марка, не желая отпускать, словно прося еще немного близости. Несмотря на то, что шумная вечеринка осталась позади, в воздухе все еще витало озорное настроение. Нат лежал на кровати, а Марк, склонившись над ним, изучал его лицо. В полумраке, освещенном лишь слабым лунным светом и отблесками ночных огней, их взгляды встретились. Нат потянулся к прикроватной лампе, но Марк перехватил его руку.       — Нет, только не включай, — пробормотал он, словно вымаливал пощаду.       — Почему? — взгляд Ната пронзил его вопросом.       — Потому что… я вампир, — слова сорвались с губ после томительно долгой паузы.       Нат расхохотался, и смех его эхом разнесся по комнате.              — Ты же не хочешь, чтобы со мной случилось что-нибудь ужасное, правда? Хочешь причинить мне боль или превратить в пепел под этим безжалостным светом, — закончил высокий темноволосый, преувеличенно скорчившись, будто солнечные лучи уже обжигали его кожу.              Озорная улыбка расцвела на его губах, словно тёмный цветок, а брови взлетели дугой победителя, гордого своим сенсационным открытием. Натаниэль демонстративно надулся от скуки, но в уголках его губ снова промелькнула тихая усмешка. Он ответил, придав своему лицу самое дразнящее выражение, словно готовясь к захватывающей игре.       — О, мой лучший друг — вампир, я боюсь. Он укусит меня, выпьет мою кровь, и я сам стану кровожадным вампиром!       Нат бросил вызов Марку, и тот ответил.       — Может быть... Так ты поймёшь, что ты мой! — заверил его Марк.       — Я в твоей власти, я ничего не могу сделать, — пробормотал Натаниэль, преувеличенно раскинувшись на матрасе, словно распятый на алтаре страсти.       Зажатый под тяжестью друга, юный рыжеволосый притворился испуганным, и Марк отреагировал с демоническим озорством. Он оскалился, словно обнажая клыки, и утробно зарычал, опасно приближаясь к беззащитной шее Натаниэля. Тот, не колеблясь, предложил её, обнажив бледное плечо, словно приглашая к игре. Марк нежно прикоснулся губами к ямочке на шее, оставив там первый, невесомый поцелуй. За ним последовал другой, и еще один, перемежаясь легкими, игривыми укусами… Игра продолжалась, и в ней не было ни намека на протест со стороны Ната. Напротив, рыжеволосый сомкнул веки и склонил голову еще ниже, давая другу полную свободу действий. Марк, жаждущий большего, наконец, мягко навалился на него всем весом, и Нат по-прежнему не сопротивлялся. Он обнял друга, безмолвно давая разрешение продолжить изучение его тела, прильнув губами к нежной коже шеи. Руки его скользнули под спину Натаниэля, между кроватью и поясницей, прижимая его еще ближе.       Лёгкие поцелуи Марка на шее Ната быстро перешли в нежное посасывание, и время от времени его язык нежно ласкал нежную плоть. Нат полностью отдался другу, погрузившись в новые ощущения, которые открывало его тело. Ему хотелось стонать от удовольствия, но он боялся разбудить родителей или даже весь дом, нарушив почти священную тишину, в которую они оба погрузились. Если бы звук сорвался с его губ, Нат был почти уверен, что он разнесётся по всему городу. Он чувствовал, как все его чувства обостряются. Сердце колотится в груди, и он чувствовал, как учащается сердцебиение Марка. Время остановилось для двух молодых людей. Марк томно ласкал его кончиками губ и языком. Это было чистое блаженство. Жар, разливающийся по их телам, был невероятным, и вскоре Нат почувствовал, что Марку небезразлично то, что происходит между ними. Они забыли, где находятся, потерявшись в своём собственном мире. Вся остальная вселенная могла рухнуть вокруг них. Нат хотел, чтобы этот момент длился вечно; все было так прекрасно.       Закончив, Марк поднял голову, и грудь его тяжело вздымалась. Он увидел друга. Знал, что наверняка пылает краской, но спасительный полумрак скрывал предательский румянец. Внезапно волна стыда захлестнула его – стыда за содеянное. Тело горело, и он ощущал себя хищником, одурманенным охотой, жаждущим растерзать добычу. Он сам внушал себе почти суеверный ужас. Натаниэль судорожно ловил воздух, мысли его блуждали где-то вдали, в лабиринтах между наслаждением и забытьем. В этот миг Марк находил его невыносимо сексуальным. Натаниэль хотел, чтобы это никогда не кончалось, чтобы его пожирали вечно. Марк жаждал продолжить, но заставил себя остановиться. Сегодня он не мог себе этого позволить, боясь потерять контроль. Он не хотел совершать ошибок. Не хотел заходить слишком далеко. Не хотел рисковать их дружбой, этой бесценной нитью, ради мимолетной плотской слабости. Чувства к Натаниэлю медленно, но верно поглощали его, грозя в любой момент низвергнуть в пучину сладкого безумия. Ему нужно было взять себя в руки.       — Ох, кажется, я немного увлёкся, — пробормотал он, словно надеясь этой неловкой фразой разбить сковывающее тишину напряжение. Он больше не поднимал взгляда, избегая встречи с глазами Ната. Пальцы его дрогнули, коснувшись розоватого следа на шее друга, словно пытаясь унять вину, что терзала изнутри.       — В этом-то и смысл, да? — выдохнул Натаниэль, его голос все еще хранил отголоски недавней страсти. Он крепче прижался к Марку, словно боялся, что стоит лишь ослабить хватку, и тот исчезнет. Он знал: если он отпустит, Марк попытается сбежать, испуганный той ошибкой, что они только что совершили вместе.       — Может, мне лучше пойти? — тихо произнес Марк, отчаянно пытаясь вырваться из объятий Ната и из этой запутанной ситуации.       — Не говори глупостей! Уже глубокая ночь, оставайся. Поспишь здесь. К тому же, мои родители будут рады видеть тебя завтра, — спокойно ответил Натаниэль.       Наконец, слишком уставший, чтобы возражать, Марк вздохнул и неохотно согласился. Мальчики разделись и легли в кровать Ната. Марк повернулся к нему спиной. Нат знал, почему. Во-первых, из-за физической реакции Марка, которую тот не мог скрыть и которой стыдился, а во-вторых, из-за страха быть отвергнутым. Но Натаниэль не хотел сейчас успокаивать Марка. Он слишком устал. У них был прекрасный вечер, а конец ночи был ещё лучше. Однако он решил показать Марку, что всё в порядке. Он тихо прошептал «Спокойной ночи» и слегка поцеловал темноволосого парня в затылок. Он погладил его по спине, и двое молодых людей уснули бок о бок.