J'ai oublié de te dire je t'aime

      Этим утром я проснулся с тяжёлым сердцем в груди. Лекции казались каторгой. Снилось… нет, это был настоящий кошмар. Мне привиделось, будто я забыл нечто важное. Критически важное. Тебя. Твой образ, твое имя – стерлись из моей памяти, словно их и не было. Мысль об этом – невыносима. И все же, где-то в самой глубине души, затаился ледяной страх, что это может случиться. Даже если наши пути разойдутся сегодня, даже если мы навсегда потеряем друг друга – я не могу представить мир без тебя. Звучит жалко и пугающе, правда? Среди наших общих знакомых уже ползут слухи, будто ты исчез. Сбежал из дома. Я делаю вид, что не слышу. Не должен слышать. Ведь все знают: если это правда, мое сердце разобьется вдребезги. Я навсегда уйду в свой кокон одиночества. И все же, несмотря ни на что, каждое утро я предательски надеюсь, что ты постучишь в мою дверь. Зная, конечно, что этого не произойдет. Мне давно пора двигаться дальше. Но я не могу. Прости. Пожалуйста, не сердись.       Аликс видит во мне лишь тень былого. Я — словно наркоман, терзаемый ломкой в ожидании дозы. Кажется, моя непроглядная циничность начинает ее тяготить. Мы по-прежнему близки, но я отчетливо чувствую, как она отдаляется. И это справедливо! Кому нужен источник вечного негатива в кругу друзей? Впрочем, видимо, моя озлобленность недостаточна, чтобы привлечь Бражника, – разве что я совсем перестану представлять для него интерес, теперь, когда у него есть Лила Росси. Возможно, Аликс права, мне нужна перемена.       "Ты стал невыносимым придурком!", – не упускает она случая напомнить мне.       Хочешь, я открою тебе секрет? Сейчас я очень нервничаю из-за всех экзаменов, моих все более повторяющихся споров с Аликс и из-за того, что город Париж постоянно подвергается нападениям злодеев. Жизнь в столице стала намного опаснее: в период между разгорающимися акуматизациям и многочисленными акциями протеста столица за несколько лет изменила свое лицо. Итак, чтобы попытаться максимально контролировать свои эмоции и постараться не попасться на глаза Бражника... я выкурил свою первую сигарету не так давно. Прости, я знаю, тебе бы это не понравилось, и мне немного стыдно за себя. Но успокойся, это было действительно ужасно, и меня тошнило весь оставшийся день после этого. я кашлял, как паровоз. Так что, я думаю, что больше никогда этого не сделаю.       Страх пустоты, забвения, боязнь потерять нить, связующую нас… Возможно, именно поэтому я чувствую острую необходимость запечатлеть ускользающие мгновения, из которых соткано наше сближение. Кто знает, быть может, лишь так я смогу хоть немного унять эту щемящую тоску?

***

             После того, как мы с трудом выманили тебя из-под твоей обжитой лестницы в колледже, у нас обоих, как по волшебству, возникли свои маленькие ритуалы. Мы встречались в шумной столовой в обеденный час, чтобы вместе разделить скромный обед и, увлеченные, трудиться над нашим комиксом. Находили уединение в укромном углу просторного зала, подальше от любопытных глаз.       Впервые после нашей экскурсии по Парижу, нас ошеломило внимание стайки девушек, окруживших нас, словно экзотических бабочек редкой расцветки. Их щебет: "Что вы делаете? Можно с вами?" – звенел настойчивым любопытством. Слишком много вопросов, рой вопросов, круживших над головой. Ты, не возражая, принимал их радушно, расплываясь в широкой, обезоруживающей улыбке. И именно тогда твой взгляд уперся в мой насупленный лоб, в этот надутый нос – предмет всеобщих шуток и азартных споров. Нет, я не хотел, чтобы они вмешивались в создание нашего комикса. Это было неприкосновенное пространство, наша интимная творческая лаборатория на двоих. По-видимому, во мне уже тогда дремал маленький собственник. Подруги (и, соответственно, весь наш класс) станут первыми читателями нашего комикса. Никаких преждевременных утечек, никакой закулисной суеты.       Наше уединенное убежище стало идеальной сценой для актерских экспериментов, и, признаюсь, твоё умение перевоплощаться было поразительным. Ты наделял придуманные тобою реплики такой убедительностью, что порой мурашки бежали по коже. Однако это невероятно помогало мне в поисках нужной позы и мимики для персонажей. Тебе я позволял свободно импровизировать, но юмор и остроты оставались моей прерогативой. И вот, после нескольких месяцев совместной работы, ты с особым, лукавым удовольствием взялся за роль Кота Нуара – Нуара, пылко флиртующего со своей Леди Баг… А Леди Баг в твоём исполнении… был я. Ситуация сложилась щекотливая. Поначалу окружающие озадаченно переглядывались, не понимая, что, собственно, мы пытаемся изобразить.       Теперь, вспоминая, я понимаю: это был твой завуалированный способ ухаживания, твоё робкое признание в симпатии ко мне.

***

      Стояла промозглая середина осени. В тот день я недооценил погоду, явившись в школу в одной лишь футболке и легкой ветровке. Система отопления еще не была запущена, и ледяное дыхание осени проникало в классы с каждым открытием дверей.       Как и каждое утро, мы встретились у величественных ворот колледжа. Ты кутался в шерстяной шарф, словно пытаясь укрыться от самой осени. Ты спросил, не замёрз ли я, а я, как обычно, попытался состроить беспечного, даже, пожалуй, сорванца, хотя в душе мечтал о толстом зимнем пальто. Впрочем, уверен, ты давно разгадал эту мою игру. Ты поднял глаза к свинцовому небу, улыбнулся с легкой грустью, выдохнул и чуть покачал головой – в этом жесте смешались смирение и едва уловимое неодобрение. Это была твоя фирменная, неповторимая манера.       Мы встретились ближе к полудню, и прохлада осени пробрала меня до костей. Едва заметная дрожь пробегала по телу, и когда мы направились в столовую, звонкий чих выдал мое состояние. В твоих глазах промелькнула искра сочувствия. Сняв с себя шарф, обнажив уютную водолазку, ты бережно обернул его вокруг моей шеи. "Вот так-то лучше!" – прозвучало с твоих губ вместе с лучезарной улыбкой. Смущение обожгло щеки, которые тут же укрылись в мягком коконе шерсти. Ты успокоил меня, сказав, что в твоих карманах всегда найдутся грелки, готовые отогнать любой холод. Одну из них ты протянул мне, и мы пошли обедать. Вскоре это вошло в привычку – тебе нравилось оберегать меня от стужи, проявляя заботу во всем.       А следующей осенью ты подарил мне шапку, шарф и перчатки в тон своим. Знаешь, они всегда со мной, и я до сих пор ношу их с наступлением зимы.

***

      Чем больше времени мы проводили вместе, тем больше исчезал мир вокруг нас. В старших классах во время перерывов мы сидели на лестнице, ведущей в центральный двор, и работали над нашим комиксом. Мы не обращали особого внимания на то, что происходило вокруг нас, и иногда даже забывали о звонке. Сами того не осознавая (по крайней мере, для меня), мы становились все ближе и ближе.       Кажется, все началось с пикника, эхом отозвавшимся после Дня Героев. Поцелуй Маринетт в щеку Адриана вызвал бурю ликования (кроме Хлои). Ты сидел на пледе, а я стояла позади, и мои руки невольно опустились на твои плечи. Ты запрокинул голову, и наши взгляды встретились в улыбке. Сначала это было легко и невинно, едва заметная искра. Потом началось шутливое поддразнивание – толкались локтями, пинали друг друга коленом к колену, все в игре. И смех, смех, согревающий изнутри. Нам было так спокойно и хорошо вместе, что однажды, когда похолодало, на лестнице ты уселся у меня между ног, ступенькой ниже, используя меня как спинку кресла. Должно быть, не самое удобное положение, учитывая мою хрупкость. Но тебе нравилось. Ты уверял, что все ради тепла, для нас обоих. И твое лицо сияло довольной, наивной улыбкой. В первый раз, признаюсь, я почувствовал неловкость, легкую тревогу от чужих взглядов. В эти краткие мгновения реальность обдавала меня ледяным ветром в лицо. Но тебе было все равно, и ты, в сущности, был прав: мир оставался на месте. Так зародился наш маленький зимний ритуал. Поочередно – то ты напротив меня, то я напротив тебя. Тебе нравилось прятать мои руки в карманы своей куртки, плотнее застегивая ее вокруг меня. Ты притворялся, что согреваешь, но я-то знал – ты просто хотел задушить меня всей своей любовью, признайся же! Именно тогда подруги вокруг начали бросать на нас двусмысленные взгляды и обмениваться лукавыми улыбками.       Я по наивности своей полагал, что мы завоевали их расположение нашими комиксами. Как же я ошибался! Мне казалось, я творю невинную шалость, а они уже видели нечто большее между нами. (Вспоминая, понимаю, что холод был лишь удобным поводом, чтобы почувствовать тепло твоей близости.)

***

      Благодаря Леди Баг наш класс превратился в сплоченную группу. Мы довольно часто виделись вне уроков; мы устраивали встречи, пикники, занятия спортом с мальчиками (на которых меня не было), несколько вечеринок, мы ходили в кино... и я очень сожалел, что мы не учимся в одном классе.       Так вот, однажды я спросил, можешь ли ты пойти со мной. В конце концов, время от времени Лука или даже Кагами (которых совершенно не было ни в нашем классе, ни в нашем учреждении впрочем) тоже приходили. Тогда я не мог понять, почему ты не мог быть с нами. Естественно, подруги сразу согласились. И я даже слышал, что они заключили пари, чтобы в конце концов узнать, как долго я буду просить, чтобы ты сопровождал меня на всех мероприятиях. И Угадай, кто выиграл пари? Аликс. Она слишком хорошо меня знает, до мурашек!       Со всем этим ты теперь официально был частью компании. Дело не в том, что мне было скучно без тебя, просто я предпочел повеселиться с тобой и со всеми остальными. Это позволило тебе открыться другим еще больше и укрепило твою дружбу с Лукой и, как ни странно, с Хлоей.        Однажды вечером, после вечеринки (признаюсь, я не помню, по какой причине), ты настоял на том, чтобы проводить меня домой. Как всегда, боясь, что я откажу, ты опустил голову и заговорил своим тонким голоском. Ты робко сделал вид, что хочешь убедиться, что со мной ничего не случится по дороге. Ты заикался, это было мило. Даже тогда я был внутренне раздражён, потому что снова почувствовал, что ты принимаешь меня за кого-то хрупкого, несмотря на все мои усилия произвести на тебя впечатление и казаться таким же сильным, как все остальные. Но я промолчал, потому что очарование было сильнее раздражения. И я также нашёл в этом повод остаться с тобой ещё немного.       Ночь была прекрасная. Небо было совершенно ясным, и луна освещала его. Мы шли по узким, тускло освещённым улочкам по дороге домой. Ты же знал, что я люблю сворачивать по пути домой и открывать для себя укромные уголки Парижа, потому что они вдохновляли меня. И после долгой прогулки мы наконец добрались до здания напротив моего дома. Расставаться было немного тяжело. Ты мог бы остаться дома спать, но предпочёл вернуться. Один посреди ночи. Это могло быть опасно! Акуматизация посреди ночи!        Мы стояли так несколько мгновений, лицом к лицу, и на прощание ты не просто поцеловал меня, как обычно. Ты взял мои руки в свои, переплел наши пальцы, нежно поцеловал в щеку, прошептал простое «спокойной ночи» и просто ушёл, запрыгнув в попутное такси. Это был целомудренный и застенчивый жест. Не знаю, сколько я простоял там, удивлённый. Может быть, несколько минут, а потом пошёл спать, погладив щеку, в которую ты меня поцеловал.

***

      Мы толком не говорили о том, что произошло после этого. Но уже на следующий день ты снова стал застенчивым и неловким в некоторых своих действиях. Мне пришлось дать тебе понять, что между нами всё хорошо, и вытащить тебя из-под лестницы. Я взял тебя за руку, переплела наши пальцы и улыбнулся тебе. Чтобы всё вернулось на круги своя, и мы работали над комиксом между уроками и после них.        Мы прижались друг к другу, и этот короткий прощальный поцелуй стал ритуалом после свиданий или вечеринок. Даже если ты не провожал меня домой каждый раз, ты всегда находил способ попрощаться таким образом и никогда не просил меня поцеловать тебя в ответ. Это было твоей маленькой фишкой. Ты оглядывался вокруг, чтобы проверить, не наблюдает ли кто-нибудь за нами или не видит ли что-нибудь (не потому, что тебя это беспокоило, тебе было всё равно, а потому, что ты знал, что мне будет неловко перед другими), и быстро прижался губами к моей правой щеке. Думаю, именно в эти короткие мгновения я начал понимать, что мы с тобой становимся больше, чем просто друзьями, пусть даже между нами всё было обговорено. Лишь однажды этот украдкой поцеловал меня уголком губ. Это было странно и мило, но не неприятно. Ты извинился, твой голос дрожал.              "Прости!"        Я пришёл домой и увидел, как мама смеётся. Она спросила меня, чем мы занимались, пока я готовил себе перекус. Все обычные материнские вопросы. Понимаешь, о чём я? Она также задавала странные вопросы, например, не нашёл ли я девушку. Она не переставала улыбаться; это раздражало. Мне хотелось только поскорее добраться до своей комнаты, чтобы избежать этих родительско-детских разговоров об отношениях.       Лишь позже, когда я наконец вернулся в свою комнату и мельком взглянул на себя в зеркало, я заметил лёгкий след розового, оставленный тобой в уголке губ. Что люди могут вообразить, если увидят это?      

***

      Я нечасто приходил к тебе домой. Опять же, по молчаливому согласию, тебе было проще приходить ко мне. Все мои принадлежности для рисования и палитра были там. Ты был практически членом семьи. Мои родители тебя обожали (кстати, до сих пор обожают). Но, правда, время от времени, для разнообразия, я приходил к тебе домой, и мы работали в твоей комнате.       Твоя комната была для меня совершенно другим миром. Мне казалось, что я попал в музей. У тебя на стенах висели плакаты рок-звёзд в гриме. Ты обожал Дэвида Боуи. Повсюду были десятки масок и других аксессуаров в стиле барокко, стимпанка или из других эпох. Грим, костюмы – это была твоя вселенная. Ты был как пришелец среди нас. Звезда, которая ярко сияла.       Рядом с тобой я чувствовал себя безличным, обычным. Когда я сказал тебе это, твоё лицо вытянулось. Ты подошёл ко мне на кровать, где я сидел, размышляя о своём мире. Ты посмотрел мне прямо в глаза, нежно взял мои руки в свои, словно они были самой драгоценной вещью на свете, и сказал:       «Твои руки – сокровище, Нат! Я видел твои картины! У тебя талант. То, что твоя внешность этого не показывает, не значит, что ты неуникален».       И ты поцеловал мою руку. Это было нежно. Твои губы, мягкие и тёплые, ласкали мои костяшки пальцев. Это было не похоже на те поцелуи, которые ты дарил, когда хотел изобразить Кота Нуара для наших комиксов. Я помню пламя, пылавшее в твоих глазах. Это был твой способ сказать мне, что я единственный, кто важен для тебя. Нас было только двое.

***

      Однажды вечером, после долгой работы над одним из эпизодов нашего комикса, ты попросил меня остаться у тебя на ночь. Так как мои родители были не против, я согласился, но мне было немного неловко, потому что мне нечего было надеть на следующий день.        На следующий день ты предложил мне кое-что из своей одежды: пару рваных джинсов, которые были немного велики, и красную толстовку с капюшоном. Ты любишь толстовки с капюшоном, и тебе нравится красный цвет. Мне пришлось закатать рукава и штанины чуть выше, чем в моей собственной одежде.       Ты был так рад, что можешь одеть меня и сделать прическу. Ты собрал мои волосы в небольшой хвостик и заколол маленькую заколку, чтобы скрыть чёлку. Ты считал меня таким крутым, и в тот день я чувствовал себя красивым и гордым, как петух. Мои одноклассники весь день одобрительно отзывались о моём новом образе. Все, кроме Хлои, конечно, которая всё ещё чувствовала себя стервой в душе.       Марк, помнишь ли ты все эти маленькие моменты? Может быть, ты сохранил другие в своём сердце? Или, может быть, ты забыл их все? Эти маленькие моменты для меня как сокровища. И когда мне немного грустно, как сегодня, я вспоминаю их, чтобы немного улыбнуться и поднять себе настроение.       Извини, у меня нет твоей ручки, и я пишу не так хорошо, как ты. Надеюсь, это не слишком сложно переварить.        Мне нужно идти на занятия; день будет долгим.

Я скучаю по тебе.