Принцесса стекла и камня

      Сейран и Ферит спали прямо на садовом диванчике, склонив головы к плечам друг друга, как два попугайчика-неразлучника. Осман Корхан — любимец всея Ялы — совсем измотал родителей в свои пять месяцев: только отступили колики, а после небольшой передышки забеспокоили зубки. В Ялы целая толпа помощников желала присматривать за своим шехзаде, но молодые родители твердили: мы справимся сами — за помощью скрывалась целая ловина советов, часто противоречавших друг другу. Все спорили, когда и как начинать прикорм, наперебой заваливали детскую подарками и игрушками. Принимая приглашение отдохнуть недельку в Айвалыке, Сейран с Феритом синхронно выдохнули с облегчением. Неделя превратилась в две — так прошел целый месяц. Суна и Абидин не возражали, им нравилась компания племянника, а Осман стал меньше плакать и лучше спать. Дело было в возрасте, но Ферит уверенно заявлял: «Какой тут воздух, совсем другой!» и задумался о покупке дома по-соседству.        Осман вцепился в пальцы Суны своими крохотными пальчиками, то улыбался, то хмурился. Тень усталости коснулась миленького личика, но он никак не хотел спать. Абидин занимался барбекю: пожарил овощи, но браться за мясо не торопился. Идеальный день Суны выглядел так.        — Наш шехзаде никак не уснет, прогуляюсь немного, — Суна хотела поднять люльку, чтобы поставить на раму коляски, но Аби опередил — его чудесный племянник отлично набирал вес.        — У тебя отлично выходит, как будто ты его мама. Может, нам тоже стоит завести ребенка?       — И будем потом так же спать там, где удастся присесть, — Суна отшутилась, бросив мимолетный взгляд на сестру и зятя, и Абидин ответил улыбкой. Закрепил люльку на раме и придержал ворота. Он думал о детях чаще, чем говорил с ней, с того времени, как непривычно холодной для Турции февральской ночью появился на свет маленький Корхан. Суна понимала, но ее мысли занимало иное детище. Провести время с племянником — это одно, но свои дети… она не была готова, да и не знала, будет ли готова когда-нибудь вообще. Она не знала, как правильно любить даже мужа, совершая поступки, которые он не простил бы. А ребенок… эта тема пугала, и Суна регулярно обновляла блистеры в своей аптечке, иногда ловя задумчивые взгляды Абидина.        Соседи привыкли к виду маленькой хозяйки оливковой рощи, прогуливавшейся в компании своих родственников и самого маленького из них, мгновенно заснувшего, стоило коляске придти в движение — здоровались шепотом или кивком головы, пока она шла по небольшой аллее к заливу. Дом, который купил Абидин, находился в идеальном месте: до воды и до рощи было рукой подать — небольшая прогулка пешком и ты на месте.        Суна гуляла недолго, развернулась к дому, и была уже совсем близко, как увидела, что сестра бежала к ней. Сейран быстро поравнялась и остановилась, схватившись за ручку коляски.        — Ты чего, сестра?       — Аллах, я так испугалась! Проснулась, а никого нет!        — Прости! Осман никак не мог уснуть и я вышла пройтись. А где Ферит и Аби? Они же были дома. — Сейран не видела мужскую половину их семьи. Потянула руки к сыну, но спохватилась, что разбудит. В светлых глазах сестры затаилась тревога — так не похоже на нее.       — Глупости, что ты. Сама не знаю, что на меня нашло.        Ужин прошел как обычно: тихие разговоры, пока Осман спал, стали громче и веселее, когда наследник проснулся. Сестра говорила, что они загостились, переживала, но Суна и слушать не хотела — с их приездом дом, слишком большой для двоих людей, ожил. Чувство тревоги отпустило Сейран, но теперь передалось и ей. Хотелось выйти из дома, проветрить голову, без лишних вопросов — предлог нашелся легко: забытые в офисе документы.        Ночная тишина, что окутывала рощу, когда наступали сумерки, нравилась Суне больше всего — никакой суеты, только спокойствие да скрип старых качелей. Это было ее местечко, чтобы побыть наедине со своими мыслями и бумажным стаканчиком кофе в руках. Пить на ночь кофе дурная привычка, но сегодня она не уснула бы и без кофе. Тринадцатое июля – день, когда заканчивалась доверенность, это означало, что вчера закончилась терапия Карама. Стараясь не думать о нем, Суна не могла не гадать: что будет с рощей, ведь если он захочет отобрать, то вполне может найти юридический способ, не говоря уже о чем-то менее законном.       Ветка хрустнула вдалеке, и рука, сжимавшая стакан с остывшим кофе, дрогнула — по светлым джинсам расползлось коричневое пятно, но Суна не обратила внимание, слушая тишину — звук повторился, отдаляясь, словно кто-то шел, затерявшись в саду там, куда не проникал свет фонарей.       Вскочив на ноги, она пошла на звук, но увидела на центральной аллее высокий силуэт. Это сбивало с толку, ведь не мог быть один человек сразу в двух местах.        Карам приближался к ней неторопливо, прятал руки в карманах штанов, и остановился рядом, но сохраняя дистанцию. Совсем не хотелось вспоминать, как прошла их последняя встреча девять месяцев назад, и Суна гнала лишние мысли прочь. Единственная тема для разговора, который может у них случиться — это оливковая роща. Хруст снова прозвучал в ночной тишине, на этот раз более отчетливо, а потом снова и снова — теперь ей точно не могло послышаться, звук шел из глубины сада, где росли обычные деревья. Она повернулась, намереваясь разобраться, в чем дело, но Карам остановил, сжав запястье. Коротким кивком указал на здание офиса, а сам двинулся дальше, но Суна не собиралась его слушаться. Кто-то проник на ее территорию — с чего должна. Сад пустовал, никаких подсказок они не нашли.       — Здесь нет камер?        — Руки никак не дойдут, — она качнула головой, — да и здесь всегда спокойно.        — Айвалык тихий город, но все же поставь камеры. Я был здесь вчера и тоже слышал чьи-то шаги.       «Был здесь вчера?» — брови взметнулись вверх в молчаливом вопросе, но не стоило удивляться, у него было гораздо больше прав на это место. Ведь это его дед или отец поставили те старые качели.        — Эмир-бей сказал, что ты занялась рощей, стало интересно.        — Мог бы придти в офис, я бы устроила экскурсию, не стоило бродить здесь тайком в нерабочее время. — Июльская ночь ласкала своей теплотой, но ей почудилось дуновение прохладного ветра. Обхватив себя за плечи руками, Суна уставилась на него, вскинув голову. Карам глядел в ответ непривычно спокойно, расслабленная мимика не давала ей никаких подсказок.        — Мне разве нужно разрешение, чтобы придти сюда? — он вскинул брови в удивлении, но оставил напускное, заметив, как Суна переменилась в лице. — Не переживай, роща твоя, но камеры все же поставь, — обронив, как дружеский совет, развернулся и пошел к выходу с территории. Перед ней предстал совсем другой человек, но ведь так и должно было быть.       Вернувшись к машине, Карам запоздало обнаружил, что уходил без телефона — тот остался лежать на пассажирском сиденье, разрываясь от звонков. Доктор Левент звонил раз десять, да еще и в такой час, причина должна была быть очень веской. Карам набрал номер доктора — тот ответил сразу же.       «Твоя мать сбежала из больницы прошлой ночью, ее ищут, но пока безуспешно. Я говорил с врачом Чичек-ханым, она застряла в прошлом, все время говорит про своего ребенка, не понимает, что Абидин уже взрослый».        Не было и речи, чтобы уснуть. Он не мог даже усидеть на месте, меряя маленькую комнату широкими шагами. Время шло ужасно медленно. Доктор говорил о ребенке, а у Корханов же недавно родился сын… Чичек, что же ты делаешь?        Суна должна знать. Если его предположения верны — а Карам знал мать достаточно хорошо — то стоит предупредить Корханов. Он потянулся в карман за телефоном, но набрать номер не смог — раздался стук в дверь, да такой, словно не кулаком стучали, а ногой ломились — мигалки полицейской машины осветили комнату, старая дверь не выдержала, слетала с петель.       Ой как нехорошо.        — Где она? — Абидин ворвался в комнату, а следом за ним двое полицейских. — Вы с ней это вместе спланировали, да?       — Да о чем ты говоришь? — дурное предчувствие сомкнулось на горле, а в следующее мгновение его сменила хватка Абидина. Офицеру и его помощнику не без труда удалось оттащить бывшего спецназовца.       — Где мой племянник?!        — Карам-бей, мы зададим вам несколько вопросов. — Офицеры пытались одновременно удерживать его брата и соблюдать протокол. — Вы знаете, что Чичек-ханым сбежала из клиники?        — Узнал недавно, около часа назад.       — Да он же врет, он покрывает эту женщину!       — Эту женщину? Ты хотел сказать — нашу мать. — От него не укрылось, как переглянулись офицеры. Абидин не сказал им такой маленький, но важный факт. Брат успокоился, больше не лез с кулаками, позволив людям делать свою работу, и потекли ровные, обезличенные вопросы.        — Когда вы виделись в последний раз?       — В октябре прошлого года.        — Что вы делали в промежутке между десятью и двенадцатью вечера?       — Был в оливковой роще, она принадлежала раньше моей семье.        — Кто-то может подтвердить это? — Карам качнул отрицательно головой.       — Я могу. — Суна остановилась на пороге гостиной, бледная, как чистое полотно. — Что случилось с дверью?       — Твой муж случился.        Когда окончилась терапия и наступила долгожданная свобода, Карам и не думал видеться с матерью, но ночное происшествие все изменило, но картинка не складывалась воедино. Добраться из Стамбула в Айвалык, проникнуть в чужой дом, похитить ребенка и потом залечь на дно — она ни за что бы не провернула все это одна. Дело Старшей госпожи развалилось после ее ареста, люди бежали как крысы с тонущего корабля, но кто-то все же остался верен. Осталось выяснить, кто. А потом выяснить, что со всем этим делать.        Карам выждал время после того, как дом опустел, и вышел к машине, окинув улицу беглым взглядом. Ничего не привлекло его внимание, но стоило приоткрыть дверцу пикапа, как из-за угла метнулась темная тень. Дверь пассажирского сиденья открылась, капюшон упал, и тусклый свет фонаря осветил знакомое лицо. Из нее вышла бы отличная шпионка. Суна нырнула в салон машины, и Карам повторил ее действие, не тратя время на бесполезные сотрясения воздуха.       — Так и знала, что выкинешь что-то подобное.        — Обвиняешь меня? — Карам не обернулся к ней. Мотор заурчал и пикап плавно тронулся с места.        — Если бы я тебя обвиняла, то здесь сейчас была бы полиция. Я не думаю, что ты помогаешь ей, но уверена, ты знаешь, где искать Чичек.       — Я не уверен. Но есть одно место, которое стоит проверить.       Их маршрут оказался коротким — короче, чем Карам помнил. Выехал из города, он почти сразу свернул с главной трассы и ровная дорога закончилась. Проехав немного, заглушил двигатель — дальше предстояло идти пешком. Им повезло, на небе не было ни тучки и полная луна освещала дорогу, иначе — будь вокруг кромешная тьма — пришлось бы включить фонарь и выдать себя. Из особняка эта дорога просматривалась как на ладони. Слева шумела вода, залив был очень близко, а впереди возвышалось двухэтажное здание, в былые времена это был самый дорогой и самый красивый дом на весь город.       «Шлеп-шлеп-шлеп» – стучали босые мальчишеские ноги по мраморной плитке.        «Папа, вставай! Пойдем на качели!»         Мальчишка склонился над мужчиной, что лежал почему-то прямо посреди гостиной, звал отца, но тот не отвечал.        «Вставай, пап! Ну, ты чего! Папа! Пап…», — детский голос звучал звонко, но постепенно стихал.       Карам откинул наваждения, вынуждая прошлое отступить. Больше двадцати лет они с матерью уехали из особняка после смерти отца и никогда сюда не возвращались. Чичек ненавидела все, что было связано с ее вторым мужем — Карам не знал причин — но она уничтожила оливковую рощу Гюнгеров, так неужели смогла вернуться сюда?        Смогла, понял он, подойдя ближе — на первом этаже в широких окнах гостиной горел тусклый, едва различимый свет. Мать растеряла всякую осторожность. Суна тоже догадалась, что они близки к цели. Впилась холодными пальцами в его запястья с такой силой, словно боялась упасть и хваталась за соломинку.        — Как мы туда войдем?       — Через калитку. — Ответ прозвучал так банально, что в иной ситуации стало бы смешно. Но глядя в расширившиеся от ужаса глаза Шанлы, смеяться или усмехаться совсем не хотелось. — Не бойся, она не причинит вреда ребенку. Чичек думает, что это маленький Абидин, поэтому ни за что не обидит его.       — Как это, маленький Абидин?       — Ее психика застряла в прошлом — когда у нее только-только отняли ребенка. — Карам не договорил — они подошли к воротам слишком близко. Когда-то эти громадины приходили в движения от датчиков с электроприводом, но электричество перестало поступать в дом давным-давно. Как он и ожидал, калитка отворилась от легкого прикосновения.        Чичек не ждала гостей, но готовилась — невозможно было попасть в дом через главный вход и не остаться незамеченными из гостиной. Старшая госпожа вскочила на ноги и вскинула пистолет. Детский плач резал тишину на рваные осколки.        — Туфо, я давно тебя ждала. Теперь ты мне за все ответишь, — Чичек улыбалась, и кровь стыла в жилах от ее вида. Не узнавая собственного сына, она говорила с кем-то, кого Суна не знала.        — Иди наверх, — велел Карам и двинулся к матери, державшей его на прицеле, осторожной поступью, но ни на мгновение не поколебавшись. Его совсем не пугало дуло пистолета, в отличие от Суны — она медлила, но крик Османа усилился, заставив броситься наверх по лестнице. В этот момент раздался выстрел, а потом стих даже детский плач.