Ты слышал, что моя фамилия теперь Мин?

POV Т/И Сначала я проснулась от того, что кто-то перевернулся на кровати, увлекая одеяло за собой, как пиратский флаг. — Юнги… — прошипела я, зацепившись за угол простыни и подтянув его обратно. — Не надо на меня нападать одеялом. — Это месть, — пробормотал он сквозь сон. — За то, что вчера ты съела последний мандарин. Я рассмеялась, спрятав лицо в подушку. — А ты об этом помнишь? — Я всё помню. Особенно мандарины. Особенно когда ты не поделилась. Мы лежали лицом к лицу, почти соприкасаясь лбами. Свет в комнате был мягким, будто субботнее утро задержалось у нас специально — никуда не надо, никто не требует, просто мы. Я прикрыла глаза и на секунду замерла, вслушиваясь в его дыхание. Это был один из тех редких моментов, когда мир не требовал ни выступлений, ни причесанных эмоций, ни идеальных ответов. Просто я. Просто он. — Ты знаешь… я всё ещё немного болею внутри, — выдохнула я, не открывая глаз. — Я знаю. — Но ты тоже знаешь, что я ни на секунду не усомнилась, что хочу быть с тобой? Он не ответил сразу. Просто обвил рукой мою талию и прижал ближе. — Если ты когда-нибудь решишь сбежать… — его голос стал серьёзным, — я сбегу с тобой. POV Юнги Я люблю её так, что иногда это пугает. Не в смысле "ой, боюсь", а в смысле — "а если я всё испорчу?" Когда она говорит, что прощает меня, я вижу в её глазах: она правда не держит зла. Но я держу. На себя. Потому что я должен был догадаться, должен был чувствовать, что это была ловушка. Теперь, когда правда вышла наружу, легче не стало — потому что последствия остались. Особенно те, что внутри неё. Мы весь день провели в каком-то уютном разложенном времени. Она репетировала в наушниках, сидя у окна, я писал пару строчек для продюсера, и никто не мешал друг другу. Мы как будто сосуществовали на разных частотах, но при этом идеально совпадали. А потом пришли они. Конечно, с пакетом снеков, двумя коробками пиццы и бутылкой вина, которую я точно не покупал. — Так, вечер начался, — объявил Тэхён, плюхаясь на пуф. — Кто будет ныть первым? — Намджун, — не задумываясь, сказал Джин. — Он теперь брат невесты. — Э-э, — наморщился Чонгук, — они же ещё не женаты. — Пока, — бросил Хосок с таким выражением, будто это уже вопрос времени. Я перевёл взгляд на неё. Она сидела между Чимином и Чонгуком, укрывшись пледом, и смеялась так искренне, что я поймал себя на мысли: я больше всего хочу, чтобы это происходило всегда. — Ребята, — она вдруг хлопнула в ладоши, — хотите послушать демку? Только не смейтесь, ладно? — Мы будем смеяться восхищённо, — кивнул Хосок. — Как на твоей фотке с первой фан-встрече, где ты упал с табуретки, — добавил Чонгук. — Ты меня толкнул! — Докажешь? Шум, голоса, смех — всё это было таким настоящим. Почти как в старые времена, только лучше, потому что теперь она здесь, с нами. Не временно, не как гость, а как часть нашей странной, громкой, хаотичной семьи. Я налил себе вина, посмотрел, как она смеётся, подкидывая подушку в Чимина, и понял: "Ты слышал, что моя фамилия теперь Мин?" И да, она звучит идеально. POV Намджуна Я сидел в углу комнаты, наблюдая за этой тусовкой, как преподаватель на студенческой вечеринке. Сначала хотел что-то сказать, но потом решил: пусть. Пусть ведут себя, как дети. Им можно. Они заслужили. Она сидела у стены, с бутылкой сидра в руках и распущенными волосами. И да, я всё ещё вижу в ней свою младшую сестру, ту самую, которая пугала голубей в парке и рисовала на обоях. Но сейчас я вижу и другое — как она выросла. Как стала своей. Сольный айдол. Любимая девушка моего брата по группе. Женщина, которая пережила кризис, и не просто выжила — а расцвела. — Намджун, а ну сюда, — крикнул Джин. — Без тебя мы не сможем решить, кто из нас бы выиграл "Голос країни". — Я выиграл бы, — сказал Тэхён. — Ты бы не прошёл даже на слепые, — фыркнул Чонгук. — Зато я красивый. — Это не "Містер Планета". Я подошёл, сел на пол рядом с Т/И, осторожно коснулся её плеча. — Спасибо, — сказал я тихо. Она повернулась. — За что? — Что не ушла. Что осталась с нами. — А ты думал, я уйду? — Я боялся, что ты сгоришь. Она опёрлась лбом о моё плечо. — Я не сгорю. Я просто немного светлая. Иногда ослепляю — но всё ещё теплая. Я усмехнулся. — Ну вот, теперь ты говоришь, как Юнги. — Это любовь. Зараза заразная. Мы все смеялись. До слёз, до икоты, до вечера, который обещал быть одним из тех, что не забудутся. Потому что в этом доме, с этой семьёй, мы снова были собой. А она — Т/И, которая выбрала соло, выбрала жизнь, выбрала любовь — была частью нас. И ничто уже этого не изменит. — …Я просто не понимаю, как это работает, — устало выдохнул я, роняя голову на спинку дивана. — Ещё недавно она рыдала из-за него, а сегодня — она смеётся над его шутками. — Это и называется любовь, — глубокомысленно ответил Чимин, подняв палец, как профессор. — Или психоз. Иногда сложно отличить. Юнги сжался рядом на подушке и бросил в него подушку. Мимо. Чимин увернулся с театральным вскриком. Я наблюдал за ними. За Т/И, сидящей на полу между Тэхёном и Хосоком, ногами поджавшись, обняв кружку с вином. За тем, как её плечи дрожат от смеха после очередной идиотской реплики Чонгука. За тем, как Юнги смотрит на неё. Никакой защиты, никакой бравады. Просто взгляд мужчины, который до сих пор не верит, что она сидит здесь, с ним, с нами. Что он всё ещё часть этой комнаты, этого круга. Я поднялся, отряхнув футболку, и тихо кивнул ему: — Пойдём, Мин. — Куда? — Проветримся. — А... ага, — он встал, бросив последний взгляд на Т/И, и пошёл за мной. Мы вышли на балкон, дверь мягко прикрылась за спиной. За стеклом всё ещё звучал смех и лёгкая музыка. Звуки настоящей семьи. — Ты злишься? — спросил он первым. Без прелюдий. — Нет. — Я посмотрел на ночной Сеул, светящийся жёлтыми и белыми огнями. — Уже нет. Он выдохнул. Долго. Словно держал этот воздух с самого утра. — Я до сих пор не понимаю, как она может прощать так быстро, — пробормотал он. — Это не быстро. Ты просто не видел, сколько раз она себя ночью сдерживала, чтобы не плакать. Она никому не показывала, как ей было больно. Только мне… и то по каплям. Юнги опустил взгляд, сжав перила балкона. — Я боюсь, Намджун. Я боюсь облажаться снова. — Тогда не облажайся. Всё просто. Он усмехнулся. Горько, но искренне. — Ты правда думаешь, что я достоин её? — Нет, — я пожал плечами. — Думаю, ты — последнее, что она должна была выбирать. Но ты её выбор. А я доверяю ей. Молчание. Потом — лёгкий смех с той стороны двери. Мы оба обернулись. И увидели, как Т/И подходит, отодвигает дверь и выныривает на балкон. — Оу, не мешаю вашим романтическим признаниям? — с ухмылкой спросила она, закутавшись в тонкий плед. Юнги тут же потянулся к ней, втянул в объятия. — Ты всегда можешь мешать, — сказал он, уткнувшись носом в её волосы. — Я просто… соскучилась, — пробормотала она, пряча улыбку. Я усмехнулся и сделал шаг к двери. — Пойду спасу Чонгука от Джина. Он опять начал рассказывать, как он однажды готовил пасту и чуть не сжёг студию. — Опять? — хором выдохнули Юнги и Т/И. — Угу. В шестнадцатый раз за вечер. И он каждый раз добавляет новую деталь. По логике он уже должен был вызвать пожарных и переехать. Я ушёл, оставляя их вдвоём, на фоне огней ночного Сеула. POV Т/И Я сидела рядом с ним, чувствуя, как его пальцы скользят по моей руке — мягко, не требовательно. Он ничего не спрашивал. Просто был. Я смотрела на город — и не чувствовала больше тревоги. Всё было по-настоящему. Без фильтров. Без страха. Я даже успела расплакаться в ванной час назад, в тишине, но теперь… мне хотелось просто дышать. — Ты знаешь, что я тебя люблю, да? — его голос тихий, почти не слышный. Я кивнула, прижавшись к его плечу. — И ты знаешь, что даже если весь мир взорвётся, я выберу быть рядом с тобой. Он кивнул в ответ. — Тогда… всё остальное — фигня. Мы замолчали. Небо было без звёзд, но я точно знала — это не важно. Моя вселенная сидела рядом. Обнимала меня. POV Чонгука — А я говорю: они на кухне подозрительно долго… — прищурился Тэхён, указывая в сторону дверного проёма. — Если они сейчас не вернутся, мы с Джином съедим всё мясо. В воспитательных целях, — Хосок положил руку на грудь, будто клялся. — Ты угрожаешь моему ужину, — донёсся голос Юнги из коридора. — Дерзко. Очень дерзко. Он и Т/И вернулись — волосы у обоих были немного растрёпаны, лица чуть раскрасневшиеся. Никто ничего не сказал, но взгляды были многозначительные. Особенно мой. Потому что я-то знал, что это за выражение лица у Т/И — когда она только что пыталась не заплакать. Улыбка держится, но глаза мокрые. Она подсела рядом со мной, и я на автомате подвинул бутылку соджу подальше. — Не надо. Я уже, — пробормотала она. И добавила с кривой усмешкой: — Иначе начну говорить про смысл жизни. А ты знаешь, к чему это приводит. — К тому, что Тэхён тоже начинает плакать, — хмыкнул я. — Я не плачу! Я чувствую эстетически, — тут же вступил в разговор Тэхён, гордо выпрямившись. — В отличие от некоторых… — Кто напьётся и начнёт читать рэп восьмого класса, — вставил Джин. — Я — артист, — Тэхён торжественно поднял бокал с пивом. — И вы все завидуете. Т/И рассмеялась тихо и уткнулась носом мне в плечо. — Спасибо, что ты… ну… — начала она. — Просто спасибо. — Я всё равно не прощу его, если ты снова будешь плакать, — сказал я почти шёпотом. — Я не буду, — кивнула она. — Мне просто больно, но уже не страшно. Юнги услышал. Он сидел чуть поодаль, боком, пальцы сжимали край стола. Но он не вмешался. И правильно. Сейчас была моя очередь. — Ладно, а теперь настоящий вопрос, — объявил Хосок, громко хлопнув в ладоши. — Кто из вас первым подумал: «О, я влюбился»? — Не я, — сразу сказал Юнги. — Не я, — одновременно произнесла Т/И. Повисло молчание. А потом мы все рассмеялись. Потому что в этом «не я» было так много «я, но стыдно признаваться». — Серьёзно, это был ты, — показал на Юнги Джин. — Ты с тех пор как она пришла в зал, начал носить приличные футболки. — Это клевета, — фыркнул Юнги. — Это просто была новая стиральная машина. — Ты однажды предложил ей чай, — добавил Тэхён. — Добровольно. С мёдом. Юнги. С мёдом. — Я был болен. — Нет, ты был влюблён, — хором сказали мы. Т/И смеялась, прикрыв рот рукой. Юнги смотрел на неё, как будто слышал эту мелодию впервые. И в его взгляде было столько тихой любви, что даже я — не романтик — отвёл глаза. Потом мы обсуждали музыку. И фанатов. И сольные проекты. И как Хосок однажды заснул с микрофоном в руке. Я заметил, что она всё ещё сидела ближе ко мне, как будто я был для неё точкой опоры, когда всё вокруг меняется. Но теперь её плечи были расслаблены. Смех — искренний. Юнги не лез. Он просто был рядом. И это было правильно. И в какой-то момент я понял: мне больше не страшно отпускать её из-под своего крыла. Потому что теперь она не одна. И не сломана. И не в тени. Она — Т/И. Солистка. Любимая. Живая. POV Юнги Дом затих. Кто-то спал на диване, кто-то дремал на полу, уткнувшись в подушку и пульт. Кухонные стулья криво сдвинуты, как после шторма. Бутылки недопиты, смех растворён в стенах. И в этом странном, уютном хаосе — я. Сижу на подоконнике с чашкой воды. Потому что если выпью ещё хоть каплю алкоголя — точно пойду ночью брить голову и писать альбом о вине. Свет телефона еле освещает её лицо. Она лежит на моей кровати. Нет. На нашей кровати. На секунду в груди сжимается. Она здесь. Всё по-настоящему. Без «может», без «вдруг». Т/И. Моя. После всего. Я смотрю, как она дышит. Легко. Ровно. Не прижимается ко мне, не держит за руку. Но мне и не нужно. Мне хватает этого спокойствия, что между нами. Сегодня она смеялась. Громко, искренне, до слёз. Вперёд наклонялась, хлопала ладонями по коленке, как делала только раньше — до того, как всё начало рушиться. И каждый её смех — как отпущение. Не мне. Себе. Я не прошу у неё прощения — не вслух. Я просто хочу заслуживать это каждый день. Маленькими поступками. Спокойствием. Тишиной, в которой ей не страшно. Я подхожу и осторожно сажусь рядом. — Не спишь? — шепчет она, не открывая глаз. — Смотрю на тебя, — честно отвечаю. Она улыбается. Словно слышала это во сне. — Ты больше не уйдёшь? Я почти не дышу. Потому что не знаю, как сказать это правильно. Как объяснить, что я сгорел тогда не потому, что не любил. А потому что испугался, что не достоин. — Я тут. — Это всё, что могу выговорить. Т/И открывает глаза. В них нет упрёка. Нет ожидания. Только тишина. Та, которую я слышу, когда закрываю глаза в студии и думаю о ней. Она тянется ко мне. Её ладонь касается моей щеки. — Тогда просто… останься. Хорошо? Я киваю. Опускаюсь рядом. Прижимаюсь к ней лбом. Она пахнет шампунем, апельсиновыми конфетами и домом. Тем, что я сам разрушал, а теперь строю заново. — Ты слышал, что моя фамилия теперь Мин? — вдруг шепчет она, почти во сне. Я замираю. — Что? — Ну… — её голос ленивый, смешной. — Просто вдруг подумала, как будет звучать: Мин Т/И. Типа… красиво же. Я смеюсь. Тихо. Беззвучно. И чувствую, как с каждым вдохом перестаю бояться будущего. Потому что если когда-нибудь она действительно станет Мин — я буду самым счастливым идиотом на этой планете.