Ты слышал, что моя фамилия теперь Мин?

POV: Т/И — Внимание! Десять минут до выхода! Голос менеджера был глухим сквозь рев в наушниках. BTS готовились к закрытому мини-концерту. Камер немного, фанатов — только избранные, в основном журналисты и победители фан-паков. Атмосфера напряжённая. Я стояла за кулисами, рядом с Юнги. Мы почти не говорили. Не потому, что нечего было сказать — наоборот. Всё, что хотелось, лежало на поверхности. Но если коснуться — обрушится. Он посмотрел на меня. Впервые за всё время его взгляд был не спокойный — не мой Юнги, а Мин Юнги на сцене: хищный, острый, собранный. — Когда выйдешь — смотри на меня. Плевать, кто там. Просто смотри. Я кивнула. Его рука легко коснулась моей талии, чуть прижалась. Жест — не для всех. Для меня. — И не думай волноваться, — добавил он, — если вдруг будет страшно — просто пой. Даже если фальшиво. На сцене свет резал глаза. Первые секунды были как в сне. Я вышла — одна. Затем — шаги за спиной, и BTS встали полукругом, будто стена. А потом заиграла первая мелодия. Юнги вошёл в ритм, и всё началось. Мы пели дуэтом. Неофициально. Без объявлений. Просто смотрели друг на друга. Мой куплет звучал на фоне битов, созданных его руками. А когда он начал рэп — он не сводил с меня глаз. — "Ты как нота, что стала моим ритмом… Ты, без которой молчит весь трек…" Он не боялся. Ни слухов, ни камер. Он пел, будто признавался. Я смотрела на него и пела в ответ. Свою строчку. Свою правду. — "Ты как фраза, что снова оживляет куплет… Если ошибкой был ты — я не хочу быть права." Гул. Аплодисменты. Слёзы у кого-то в зале. А потом — тишина. Последняя нота. Юнги повернулся ко мне и, не скрываясь, сжал мою ладонь. — Спасибо, — сказал в микрофон. — Спасибо, что не ушла. После выступления было жарко и шумно. Все говорили разом. Менеджеры, технари, участники. — Ну вы и устроили, — Джин подал бутылку воды. — Мы думали, вы максимум руку подадите, а вы… это… сердце выложили. — Нам нужен пресс-релиз, — бормотал один из менеджеров. — И срочно. И фото. И… и тэги! — Т/И, ты жива? — Чонгук держал меня за плечи, будто проверяя, не распадаюсь ли я. — Нет, я умерла. Там. На сцене. Юнги молча подошёл, обнял меня сзади. Просто так. Никаких слов. Только дыхание у моего уха. — Ты не умерла, — прошептал. — Ты родилась. Заново. Вечером, в общежитии, атмосфера была уже другая. Лёгкая, будто после бури. Все разбрелись по комнатам, только мы с Юнги остались на кухне. Он варил рамен. Я сидела на столе, болтая ногами. — Слушай, — начал он, — ты точно хочешь, чтобы это стало публичным? — А если не хочу — ты уйдёшь? — Нет. — А если захочу — останешься? — Да. Я улыбнулась. — Тогда хочу. Он подал мне чашку. — Только знай, теперь будет шум. Журналисты. Комментарии. “Разбила группу”. “Айдолша и рэпер”. Всё это. — Пусть шумят. У нас-то тишина. Он замер. Подошёл ближе. — А у нас — любовь? Я посмотрела прямо в его глаза. — Если это не любовь, то я не хочу знать, что тогда любовь. Он поцеловал меня. Не спеша. Без страха. Просто потому что мог. Потому что имел на это право.