Мстители и Повелитель Смерти

— Боже, — прошептал Брюс. Рука, держащая чашку, слегка дрожала. — Это же... это хуже, чем любая форма промывки мозгов, которую я знаю. Это буквально переписывание личности на фундаментальном уровне. На уровне, где разум встречается с реальностью. — Именно, — Гарри сделал ещё глоток кофе, пытаясь согреться изнутри. Почему-то стало холодно, хотя температура в лаборатории не изменилась. — Вопрос в том, обратимо ли это. Повисла тишина. Тяжёлая, давящая. — Ты думаешь, что это необратимо? — голос Брюса был очень тихим. Гарри не сразу ответил. Он смотрел в свою чашку, наблюдая, как пар медленно поднимается в воздух, закручиваясь в сложные узоры, которые исчезали почти мгновенно. Хаотичное движение молекул. Энтропия в действии. — Не знаю, — наконец признался он, и слова давались как-то тяжело. — Мозг пластичен. Даже после повреждений он может восстанавливаться, формировать новые нейронные связи. Я видел людей, которые восстанавливались после инсультов, после травм, даже после проклятий, которые должны были разрушить их разум навсегда. Мозг... он удивительный. Он адаптируется. Находит обходные пути. Гарри сделал паузу. — Но если Камень изменил фундаментальную структуру на квантовом уровне... если он переписал не просто связи, а саму природу того, как сознание Локи взаимодействует с реальностью... — Гарри не закончил фразу. Не было нужды. Брюс и так всё понял. — Но ты всё равно собираешься попытаться, — это не было вопросом. Брюс говорил спокойно, констатируя факт. — Да, — просто ответил Гарри. — Почему? Это был простой вопрос. Но за ним скрывалось так много — настоящее любопытство, попытка понять, что движет человеком, который готов рискнуть всем ради того, кого едва знает. Брюс повернулся к Гарри, изучая его внимательно. В глазах доктора читалась не подозрительность, а искренний интерес. Желание понять. Гарри смотрел в окно, обдумывая ответ. Облака сместились — теперь через них пробивались более широкие полосы солнечного света, создавая движущиеся тени на белой поверхности под ними. Как прожектора, ищущие что-то в бесконечности. Как объяснить? Как передать чувство, что он просто... должен? Что если он не попытается, то предаст всё, во что когда-либо верил? Все те принципы, за которые сражался? Всех тех людей, которые умерли, веря, что он делает правильную вещь? — Потому что когда-то давно, — медленно заговорил Гарри, и слова сами формировались, поднимаясь из глубины, где он держал старые воспоминания под замком, — кто-то хотел меня использовать, как оружие против нехорошего человека. Он почувствовал, как Брюс напрягся рядом, но не взглянул на него. Легче было говорить, глядя в пустоту неба. — Инструментом в войне, которую я не выбирал, — продолжил Гарри. — Мальчиком, который должен был умереть, чтобы другие могли жить. Не потому что я хотел этого. Не потому что я был героем. А потому что некое пророчество гласило, что так должно быть. И все — все вокруг меня — приняли это как данность. Воспоминания нахлынули волной. Дамблдор, добрый, мудрый Дамблдор, который растил его как жертвенного агнца. Который манипулировал каждым шагом, каждым решением, ведя к неизбежному моменту, когда Гарри должен будет отдать свою жизнь. Орден Феникса, который любил его, но который тоже считал его жертву необходимой. Даже друзья — Рон и Гермиона, которые сражались рядом с ним, но которые не могли до конца понять, каково это, знать, что твоя смерть — единственный путь к победе. — Мне было семнадцать, — голос Гарри стал чуть тише. — Семнадцать, когда я узнал правду. Что я ношу в себе часть души самого тёмного волшебника в истории. Что единственный способ уничтожить его — позволить ему убить меня. Что я, по сути, был одним из его крестражей. Живым якорем для его бессмертия. Он сделал глоток кофе. Тот уже немного остыл, но всё ещё был достаточно горячим, чтобы обжигать горло. Хорошо. Боль помогала сосредоточиться. — И я пошёл, — продолжил Гарри. — Пошёл в лес, зная, что иду на смерть. Потому что все говорили, что это единственный путь. Потому что я верил, что моя жизнь — приемлемая цена за мир. — Он сделал паузу. — Я умер той ночью. На ненадолго, но умер. Ощутил это чувство. Увидел... то, что находится по ту сторону. Брюс молчал, едва дыша. — И единственная причина, по которой я выжил, — голос Гарри был твёрдым теперь, — по которой я здесь сегодня, по которой я могу стоять здесь и разговаривать с тобой, — это то, что люди отказались принять этот нарратив. Мать, которая отдала свою жизнь, чтобы защитить меня, и чья любовь создала магическую защиту, которую не мог преодолеть даже тёмный волшебник. Друзья, которые сражались за меня, когда я не мог сражаться за себя. Даже враги, которые сделали выбор в критический момент, выбор, который изменил всё. Он наконец повернулся к Брюсу, встречаясь с ним взглядом. — Локи — оружие Таноса, — сказал Гарри просто. — Против его воли. Его превратили в инструмент через пытки и контроль разума. И если я не попытаюсь освободить его, если я просто позволю миру относиться к нему как к злодею, к монстру, которого нужно уничтожить... — Он сделал паузу. — То я не лучше тех, кто использовал меня. Я становлюсь частью той же системы, которая считает людей расходным материалом. Которая решает, кто заслуживает спасения, а кто — нет, основываясь на удобстве, а не на справедливости. Повисла долгая, тяжёлая тишина. Где-то в лаборатории слышались звуки работающего оборудования. Тони бормотал что-то, не отрываясь от работы. Двигатели геликарриера гудели ровным, убаюкивающим звуком. Потом Брюс тихо сказал: — Ты хороший человек, Гарри.