Луна восходит над лесом

Единственным источником света в комнате была луна. Она поднималась из-за чёрных зубцов леса и заливала серебряным сиянием пустую спальню. Лев стоял у окна, прижав ладонь к холодному стеклу. Внизу, в ящике комода, лежали сложенные свитера бабушки, всё ещё пахнувшие полынью и старой древесиной. Он приехал разбирать вещи, а получил в наследство тишину. Такую громкую, что в ушах звенело. Именно сквозь этот звон он и услышал это. Сначала — как отдалённый вой далёкой сирены. Потом — как протяжную ноту на расстроенной виолончели. И, наконец, звук приобрёл форму. Вой. Он шёл не из деревни и не с дороги. Он поднимался из самой чащи, густой, непроглядной, что стеной стояла за оградой сада. Лев замер. Городской слух, привыкший к рёву моторов и гудению проводов, должен был бы счесть это собачьим лаем. Но что-то древнее, спавшее глубоко в его костях, безошибочно опознало в этом звуке зов. И тогда память, как вспышка молнии, осветила забытую картинку из детства. Он, семилетний, в слишком большом пальто, бежит по этому же саду. Сумерки сгущаются, превращая берёзы в исполинские скелеты. Он играет в прятки, он хочет залезть в старый собачий вольер, давно пустой. Из леса доносится тот же вой. Длинный, тоскливый. Он не просто пугает. Он манит. Ноги сами несут его к калитке. — Лёва! — окликает его бабушка. Её голос резкий, с непривычной дрожью. Она хватает его за руку так сильно, что наутро останутся синяки. Её лицо на фоне темнеющего леса бледное, как лунный серп. — Домой! Сию же минуту! Никогда, слышишь, никогда не выходи во двор, когда луна восходит над лесом. Воспоминание отпустило так же внезапно, как и нахлынуло. Лев вздрогнул и отшатнулся от окна, словно обжёгшись о лунный свет. Сердце колотилось где-то в горле, сбивая ритм. Он медленно поднял руку и разглядывал её в сизом свете — обычную человеческую руку с проступающими венами. Но под кожей, ему почудилось, что-то шевельнулось. Словно отозвалось.