Exit wound

      Воздух в комнате, кажется, стал ещё холоднее, чем всего несколько секунд назад. Соуп чувствует на себе пристальные взгляды всех присутствующих, и у него по коже бегут мурашки.       — Соуп, ты ведь из семьи Провидцев, верно? — тихо произносит Прайс, и это нарушает кратковременное оцепенение.       Пока капитан говорит, он идёт вокруг стола против часовой стрелки, сначала удалясь от Соупа, будто намеренно выбирая длинный путь.       — Когда ты присоединился к ОТГ-141, я спросил, за что ты готов сражаться. Помнишь? — Соуп кивает. — Каждому здесь был задан такой же вопрос, пусть и в разных формулировках. Каждый из присутствующих достоин быть частью команды. Так же, как и те, кого сейчас рядом нет, — Прайс засовывает руки в карманы жилета разгрузки и медленно продолжает обходить стол. — Те, кто находится здесь сегодня, видели, как ты материализовался во вспышке света у базы прошлой ночью. Остальных проинформируют в своё время.       Прайс замолкает. Соуп щурится, удерживая в себе желание оглянуться через плечо на комнату с Призраком.       — Наша группа была создана для того, чтобы найти изначальную Смерть. Ту, что встречала души на протяжении тысячелетий, пока один из Жнецов не предал её, — Прайс переводит взгляд на Хеша и Логана. — Смерть лишилась своего положения в космическом порядке. Пастырь сделал всё, чтобы стереть следы и намёки о прежней Смерти. Но от неё так просто не избавиться. Ты не можешь уничтожить то, что не может быть убито, — продолжает капитан, проходя мимо Фары и Алекса. — Твой Призрак, — Прайс указывает на дверь за спиной Соупа, — это и есть та самая изначальная Смерть. В глубине души ты это знаешь, не так ли? Ты знаешь, что он не обычный Жнец. Ты чувствовал это. Жнецы обычно не задерживаются на чердаках у маленьких мальчиков, не принимают их еду и не следуют за ними спустя двадцать лет, — Прайс кивает в сторону двери. — Это не Жнец. Это Смерть. Первая и единственная. Она должна вернуться на своё место в мироздании. Иначе снова наступит Тьма, и тогда мы уже точно окажемся в настоящем дерьме.       Соуп даже не шевелится. Он едва дышит, боясь разрушить магию момента. Все по-прежнему смотрят на него с неослабевающим вниманием.       — Тьма — единственная угроза, которая по-настоящему имеет значение, — продолжает Прайс. — Сейчас старые печати всё ещё сдерживают её. Но с каждым днём, пока Призрак не на своём месте, она становится сильнее.       Прайс завершает круг и теперь стоит прямо перед Соупом, который не сдвинулся ни на дюйм.       — Если Пастырь – самозванец, тогда Могильщик тоже, — тихо произносит МакТавиш, едва слышно. Алехандро и Родольфо за спиной Прайса переглядываются, и Соуп замечает, как остальные тоже начинают ерзать на местах.       — Где же тогда бывший Зверь Призрака? Если Призрака нельзя убить, то и его Зверя тоже...       — Бывший Зверь был убит Пастырем и Могильщиком, — прерывает Прайс, отступая к центру стола и останавливаясь у свободного места. — Даже находясь в заключении, Тьма нашла способ. Она снабдила Пастыря и Могильщика оружием достаточно мощным, чтобы убить Зверя.       Прайс делает знак кому-то. Соуп не успевает уловить, кому именно. Кёниг резко тянется к листу бумаги, лежавшему в центре стола. Под светом неоновых ламп Соупу требуется мгновение, чтобы разглядеть изображение. Это булава. Или, по крайней мере, её набросок.       — Информация, которую вы с Газом добыли в Стокгольме, касалась местоположения этого оружия, — продолжает Прайс, вытаскивая из кармана сигару. Поднося её к губам, он смотрит на Соупа, пытаясь уловить его реакцию. Когда МакТавиш остаётся таким же неподвижным, каким был уже добрых минут пять, капитан зажигает сигару, делает пробную затяжку и выпускает в воздух густое облако дыма.       — КорТак отправились в Мексику, чтобы найти её.       — Или то, что от неё осталось, — вставляет Алехандро, и Прайс усмехается.       — Или то, что от неё осталось, — повторяет капитан, снова глядя на Соупа.       — Пастырь и Могильщик убили Зверя Смерти? — с трудом выговаривает Соуп, чувствуя покалывание в груди. Пепел и смерть, переливающаяся, точно перламутр, булава, поднятая над головой. Соуп внезапно снова ощущает запах из сна. Он делает шаг назад, прижимает ладонь к глазам, когда из ниоткуда на него обрушивается фантомная дробящая боль. Он уже видел это оружие. Во снах. В тех чужих, жутко знакомых воспоминаниях.       Джон слышит скрип ножек стула по полу. Не успевает он опомниться, как чья-то рука ложится ему на плечо, а другая подхватывает за локоть.       — Слушай мой голос, — говорит Фара.       Соуп открывает глаза и видит её яркую ауру. Паника начинает подниматься в груди, потому что он не понимает, что происходит.       — Сержант МакТавиш, сосредоточьтесь, — голос Прайса звучит уверенно. Это приказ.       Он действует, как надо. МакТавиш натренирован достаточно хорошо, чтобы тело подчинилось раньше мыслей. Джон перестаёт учащённо дышать и концентрируется на крепкой хватке Фары. Он смотрит на окружающих и понимает, что видит их всех. Голубые глаза Кёнига сияют из-под маски, как маяки, иллюзии человеческих личин Жнецов слетели, обнажив их истинный облик. Соуп постепенно осознаёт, что у каждого в комнате есть своя особая аура.       МакТавиш смеётся, когда видит ауру Алекса. Этого оказывается достаточно, чтобы вернуть себя в реальность.       — Грёбаный минотавр, — бормочет Соуп себе под нос, моргая. Горечь пепла и гари сменяется чистым, стерильным запахом помещения.       — Ты видел его во сне, правда? — спрашивает Фара, достаточно громко, чтобы все в комнате услышали.       Кивнув, Соуп чувствует внезапную слабость. Кто-то подходит, чтобы помочь ему сесть на стул, который только что освободила Фара. Джон оборачивается и видит рядом лицо Хоранги. МакТавиш позволяет мужчине помочь ему.       — Я видел во сне момент его смерти.       — Это был великолепный Зверь. Но он также был потрясающим человеком. Как и ты, — неожиданно говорит Кейт Ласвэлл, и Соуп резко поворачивает голову к ней. Ему чудится в её глазах нечто лисье. Он чувствует странное родство. А может, Гончая в нём узнаёт её. Или это часть воспоминаний погибшего Зверя.       Неожиданно Соуп понимает, кого она ему напоминает. Лили. Медсестра.       — Медсестра, она…       — Моя жена, — спокойно говорит Ласвэлл, и в этот момент комната будто снова приходит в движение.       Кто-то переговаривается вполголоса. Хоранги возвращается к Кёнигу, а Алехандро с Родольфо подходят к стеклянной двери, чтобы посмотреть на Призрака за ней.       Прайс усаживается на край стола напротив Соупа, молча ждёт, пока тот поднимет на него взгляд. Когда Соуп наконец сосредотачивается, капитан кивает.       — Ты видел во сне бывшего Зверя Призрака, потому что вы с ним связаны. Ты спутник Смерти, Соуп. Ты был создан, чтобы защищать того, с кем связана твоя душа.       Эти слова ложатся тяжёлым грузом, и Соуп поднимает руку к груди, чувствуя, как сердце бьётся под ладонью слишком быстро. Его начинает слегка мутить, как будто всё вокруг плывёт. Взгляд вновь падает на бумаги на столе и на изображение оружия.       — Могильщик поглотил силы Зверя Призрака, да? — спрашивает Соуп напряжённо, пытаясь осмыслить обрывки воспоминаний из сна.       Прайс кивает, и Соуп едва успевает вздрогнуть, когда ловит что-то, что Громско бросает ему.       — Но не всю, судя по всему, — замечает тот.       Соуп нахмурено смотрит на предмет в своих руках.       Слева кто-то кашляет — это Хоранги.       — Когда мы призывали Призрака, чтобы найти тебя, нам пришлось… импровизировать, — говорит он и бросает взгляд на Кёнига. Соуп смотрит на них, сбитый с толку.       — Вы призвали Призрака?       — Мы призвали Целестиала, и им, к счастью, оказался именно Призрак, — поправляет Хоранги, а Соуп замечает, как Прайс и Ласвэлл обмениваются тревожным взглядом. Он решает, что позже обязательно расспросит их подробней об этом. — Это самое близкое, что у нас было.       — К Призраку? — неуверенно уточняет Соуп, приподнимая предмет в руках — это был череп крупного травоядного. Джон не настолько разбирается в костях, чтобы понять, принадлежал ли он лошади, оленю или ещё кому, но по размеру ясно: животное было большое.       — К бывшему Зверю, — спокойно отвечает Хоранги, будто это само собой разумеется.       Соуп раздражённо закатывает глаза и откладывает череп на стол. Он наклоняется над бумагами.       — И вы нашли то, что осталось от булавы? — спрашивает Джон, меняя тему. Ему неуютно от всей этой истории. В конце концов, он просто парень из Шотландии, у которого склонность всё поджигать и взрывать.       — Так и есть, hermano, — говорит Алехандро у него за спиной. Родольфо достаёт небольшой кожаный мешочек, развязывает ремешок и осторожно высыпает его содержимое себе на ладонь.       На первый взгляд — ничего особенного: мелкие осколки, которые Соуп мог бы принять за стеклянную крошку.       Но что-то внутри него тут же откликается, и Джон тянет руку, чтобы прикоснуться. Родольфо резко отдёргивает ладонь, но кивок Прайса заставляет его протянуть руку снова. Соуп осторожно берёт один из осколков, и реакция мгновенна.       От соприкосновения осколок вспыхивает ярким жёлто-оранжевым пламенем. Соуп тут же роняет его на пол, шипя от боли. В голове эхом отзывается чей-то голос, и он глухо стонет.       Кёниг тут же резко оборачивается к нему, как и Газ, и остальные тоже.       — Это всё, что осталось? — спрашивает Джон, сдержанно, но напряжённо.       Газ, до этого молчавший, смотрит Соупу в глаза, отбивая пальцами ритм по столу.       — Это всё, что мы пока нашли.       — Но как вы вообще…       — Руди у нас археологией интересуется, — перебивает Алехандро, кивая в сторону Родольфо. Тот просто молча кивает, скрестив руки на груди. — Думал, найдёт сокровище из прошлого или что-то в этом духе.       Прайс делает пару шагов назад, уступая место Алехандро, чтобы тот рассказал всё сам. Соуп наблюдает за присутствующими. Один человек явно выбивается из общего круга, и Соуп прищуривается, всматриваясь в неё. Валерия отвечает ему улыбкой, больше похожей на хищный оскал. Соуп моргает, надеясь, молясь, чтобы это сработало. В тот момент, когда Алехандро снова начинает говорить, Соуп видит.       Аура Валерии великолепна. Она излучает опасность. Фигура животного, парящего над её головой, напоминает ягуара, а зелёно-жёлтый цвет вызывает ассоциации с ядовитой змеёй. Её глаза сверкают изумрудным. Валерия пристально смотрит прямо на МакТавиша, пока Алехандро говорит.       — Нас наняли в качестве охраны для археологической экспедиции. Они направлялись в Чиксулуб, на полуостров Юкатан, а туда без военного сопровождения лучше не соваться. Нам удавалось обеспечивать безопасность исследовательской группы почти до тех пор, пока они не начали раскапывать фрагменты, что лежат у тебя на столе, МакТавиш.       — Мы не знали, что это было. Думали, что-то с тех времён, когда европейцы пришли в Мексику пятьсот лет назад. Но это было не так. Что-то, — Руди, продолжающий рассказ Алехандро, замялся, подбирая слова. — Что-то пробудилось, когда я попытался помочь и начал вытаскивать осколки из земли, — его взгляд устремляется на Валерию, которая начинает медленно обходить всех по кругу.       Соуп не осмеливается поворачиваться к ней спиной и начинает двигаться синхронно с ней.       — Мы все слышали про Эль Син Номбре, — продолжает Руди, нервно сжимая руки, бросая взгляд на Алехандро. Тот дотрагивается до повязки на своём бицепсе и кивает, разрешая продолжить. — Но мы и подумать не могли, что…       — Должны были догадаться, — перебивает Валерия. Соуп не сводит с неё глаз, когда она поднимает руку и указывает на них пальцем. — Булава Пастыря была погребена. Там ей и следовало оставаться.       Голос её звучит куда твёрже, чем раньше. В нём появилась власть, сила, которой раньше она не демонстрировала. Внезапно всё поведение Валерии с самого их первого знакомства обретает смысл. Она — нечто иное.       Скорее всего, она куда старше, чем кажется.       — Ты ведь заключил сделку с Призраком, чтобы не умереть? — говорит Алехандро, и Соуп даже не пытается поправить его, что он умер, а соглашение заключил только ради того, чтобы избавиться от Призрака. — Когда Руди прикоснулся к осколкам, он начал слышать голоса. Что-то древнее начало нашёптывать ему. Голос был яростным, обиженным и разочарованным. Он обещал великую силу. Я видел это в глазах Руди. Видел, как он менялся, когда находил всё новые и новые фрагменты.       — А потом вы нашли рукоять булавы, — добавляет Валерия, её голос уже гремит, и кажется, что даже лампы над ними начинают мерцать. Соуп поднимает глаза вверх, проверяя, выдержат ли они. Он вновь смотрит на Валерию — она как раз завершила круг по комнате.       — Расскажи им, полковник Варгас. Расскажи, что произошло.       — Родольфо овладело нечто, — тихо говорит Алехандро. Его голос звучит приглушённо, неуверенно.       Взгляд Соупа быстро перескакивает с Руди на Прайса, затем на остальных. Узнали они это только сейчас или знали – все молчат, просто внимают.       Но внутренний голос подсказывает Джону, что Прайс наверняка знал. И, конечно, Кёниг тоже.       — Голос шептал ему о Тьме, — говорит Алехандро, — а потом он начал говорить о печатях. В конце концов Эль Син Номбре пришла ко мне и предложила сделку в обмен на освобождение Руди от влияния булавы и уничтожение рукояти.       Джон осознаёт: Руди и Алехандро связывает не только долг и служба. Между ними нечто большее, и Соуп вдруг ощущает укол зависти к этой связи. Рука Алехандро чуть сдвигается в сторону, и рука Руди тут же находит её.       — Сделку заключил он, — говорит Руди, и Соуп кивает, хотя знает: этот рассказ — не для него одного.       Повисает пауза, прежде чем Громско откашливается и произносит вопрос, что волнует всех:       — Что внутри булавы?       Хоранги неловко дёргается, поворачивается чуть в сторону, расстёгивая ворот формы, будто ему не хватает воздуха. Здесь действительно становится душно. Соуп чувствует, как что-то меняется. Он опускает взгляд на стеклянные осколки на столе. Он почти слышит голос. Шёпот. Обещания. Хвалу, взывающую к Великой Тьме.       — То, к чему не стоит прислушиваться, — отвечает Валерия, расстёгивая куртку и бросая её поверх осколков. Связь тут же обрывается, и все в комнате, как по команде, делают глубокий вдох, как будто только что вышли из-под чар.       Соуп моргает раз-другой, пытаясь переварить всё, что только что услышал.       — Если булава теперь сломана, значит, она больше не опасна, так? — спрашивает Газ. Прайс качает головой.       — Смерть… Призрак, унёс её с собой на землю, когда пал, вырвав из рук Пастыря. Она была уничтожена, разбита на части. Но то, что внутри, — Прайс указывает на куртку, накрывшую осколки, — оно выжило.       — Поэтому ты обжёгся, когда прикоснулся, — говорит Хеш, выходя из тени позади Кёнига. — Эту штуку создали, чтобы ею владел Целестиал. Она слишком могущественна для любого из нас. Даже для Пастыря.       — Сержанту МакТавишу нужно время, чтобы всё это переварить, — говорит Прайс. — Давайте дадим ему немного.       Негласный приказ тут же принимается к сведению — все встают, собирают свои вещи и начинают направляться к выходу.       Соуп тяжело выдыхает, качая головой, прежде чем зажать переносицу пальцами. Слишком многого он не знал. Джон всегда чувствовал, что у Прайса есть тайны. Но тайны такого масштаба? Всё это казалось невыносимым — как будто над ним насмехаются.       Шаги отдаются эхом, и вскоре Соуп остаётся один. Подняв глаза к дальней двери, он замечает Прайса и Газа, что о чём-то вполголоса переговариваются. Когда разговор заканчивается, Прайс бросает взгляд на Соупа и коротко кивает. МакТавиш отвечает таким же кивком. Тогда Газ поворачивается и идёт к нему, становясь рядом.       Оба делают шаг вперёд — к стеклянной двери, за которой находится то, что когда-то было Богом Смерти.       Соупу становится нехорошо от одной этой мысли. Голова кружится.       

***

      — Мы скучали по тебе, — говорит Газ, пока Соуп трёт ладонью лицо.       — Я тоже скучал по вам, ребята.       Повисает пауза. Оба будто не знают, что теперь говорить. Как рассказать Газу о пытках, которые Джон пережил у Пастыря и Могильщика? Соуп помнит отрывками, но Гончая внутри — она помнит всё.       — Как ты себя чувствуешь?       — Физически или морально? — уточняет Соуп, и Газ улыбается, понимающе приподнимая уголки губ.       — А есть разница?       Соуп качает головой, проводит пальцами по ирокезу, затем скрещивает руки на груди. Всё происходящее кажется ему сюрреалистичным.       — Чувствую себя странно. Физически просто прекрасно. Раны зажили. И, кажется, мышечной массы прибавилось, — добавляет Соуп, и Газ заливается смехом, настоящим, искренним. Потом шутливо толкает Соупа кулаком в плечо.       — Да ты накачался, Соуп. Что бы там с тобой ни случилось — фигура теперь как из фитнес-журнала. Почти завидую.       Соуп закатывает глаза.       — Нет, серьёзно, — Газ кивает назад, в сторону стола, стоящего в центре комнаты, — это было… слишком. Я сам обо всём этом узнал только месяца три назад.       — Всё равно на три месяца раньше меня, — отвечает Соуп с видом почти побеждённого, но в глазах его вспыхивает веселье. Он шутит. Они с Газом всегда держались рядом, а как сержанты прошли огонь, воду и немало тренировок.       Газ подходит ближе и наклоняется, чтобы заглянуть в комнату за стеклянной дверью.       — Что случилось за те шесть месяцев, пока тебя не было?       Соуп встаёт рядом и тоже бросает взгляд внутрь. Вихри теней всё ещё там, собрались в одном из углов. Это ещё не полноценная фигура. Не видно лица, нет золотого света, льющегося из глаз Призрака. Соуп чувствует, как что-то в нём скорбит об утраченном.       — Меня пытали, — тихо говорит Соуп, отводя взгляд от Газа. Голос его звучит глуше, тише, чем минуту назад, когда они подшучивали друг над другом. — Кажется… я помню начало. Как они похитили меня. Я тогда всё ещё был собой. Могильщик был хуже Пастыря. Он был дотошным. Жестоким. Он… он… — рука Соупа тянется к затылку, будто он снова чувствует там застарелую боль, — он разорвал меня на куски, но я не умер. Я не мог умереть, понимаешь? Что бы там ни вернуло меня в Грузии… я думаю, я больше не могу умереть.       — Не от руки Могильщика или Пастыря, — говорит Газ, внимательно глядя на него, а потом кивает в сторону стола с осколками под курткой. — Эта штука может. Если оно убило бывшего Зверя Призрака, то и тебя убьёт.       — Оно и Могильщика может убить, — замечает Соуп, и Газ ищет в его глазах что-то ещё.       — Думаешь, сможешь убить эту свинью?       Соуп пожимает плечами.       — Не знаю. Я вообще… ощущение, что я запутался больше, чем когда-либо. Да и только что узнал, что я связан со Смертью, — говорит Джон, указывая на дверь.       Тени за стеклом будто вздрагивают в ответ на его жест, и Газ улыбается.       — Сделай это ещё раз.       — Что?       Газ поднимает указательный палец и указывает прямо на лицо Соупа.       — Глаза. Когда ты смотришь взглядом Гончей — они светятся.       — Взглядом Гончей?       — Ты же видел наши ауры, да? Как Видящие, — Соуп кивает, и Газ продолжает. — Помнишь, когда ты вернулся из Грузии, никто не решался смотреть тебе в глаза? — Соуп хмурится, но снова кивает. — У тебя глаза светились. Ярко-жёлтым. Как пламя. Это было пугающе. Меня тогда реально пробрало. Потому что я подумал, что ты увидишь…       Он резко обрывает себя. Соуп отступает на шаг, распрямляя руки и глядя на него с нахмуренными бровями.       — Увижу что?       — Что я тоже оборотень, — отвечает Газ тихо, как будто боится, что Соуп перестанет с ним разговаривать.       — Ты оборотень? — удивление на лице МакТавиша очевидно.       — Я могу превращаться в животных, если прикоснусь к ним.       Откровение неожиданное, но не то чтобы шокирующее. С учётом всего, что Соуп уже успел узнать. Да у всех в 141-й, похоже, есть какие-то способности. Было бы даже странно, если бы Газ оказался единственным обычным человеком.       — Когда ты понял? — спрашивает Соуп, и Газ облегчённо выдыхает.       Он снова мягко толкает Соупа кулаком в плечо и отводит взгляд в сторону комнаты — туда, где находится Призрак.       — После того, как пошёл в армию. Кажется, что-то… что-то сработало как триггер. Это было как раз перед тем, как я попал в ОТГ к Прайсу, — Газ делает паузу, а затем глядит на Соупа с прищуром, будто собирается поделиться важной тайной. — Думаю, именно поэтому Прайс и выбрал меня из всей команды.       Соуп ухмыляется.       — Что-то случилось? — когда Газ хмурится, он уточняет. — Ну, как это проявилось? Или ты просто вдруг превратился в кота ни с того ни с сего?       Газ снова усмехается, скрещивая руки на груди.       — Не совсем. Всё было сложнее.       Брови Соупа взлетают вверх, ожидая продолжения, но Газ, похоже, не собирается вдаваться в подробности. Соуп только вздыхает.       — Ладно, оставляй свои тайны при себе. Не знаю, зачем вообще спрашивал.       Он оборачивается к столу, где куртка всё ещё накрывает осколки. Потом снова смотрит на Газа, который теперь следит за ним.       — Прайс велел тебе остаться, присмотреть за мной.       Газ кивает и гулко хмыкает в знак согласия.       — Ты собираешься их убрать? — спрашивает Соуп. Газ вновь кивает, распрямляя руки, разворачивается на пятках и подходит к столу. Он аккуратно приподнимает куртку.       — Тебя не обжигает? — спрашивает Соуп, следуя за другом и останавливаясь чуть сбоку, наблюдая.       — Нет, не обжигает, — отвечает Газ, вытаскивая из подсумка перчатки. — Я надеваю их, когда мне приходится к ним прикасаться, — он надевает перчатки, и Соуп закатывает глаза. — Я не такой идиот, как ты.       — Не обязательно быть таким грубым, — бурчит Соуп, но и сам чуть улыбается.       Повисает тишина. И снова взгляд Соупа уходит к стеклянной двери.       Джона терзают вопросы. Откуда они знают, что Призраку не больно? Что он хочет быть там? Что он в порядке? Откуда им вообще знать хоть что-то о Призраке — о Смерти?       В груди Соупа вспыхивает жгучее чувство, почти неудобное в своей силе. Желание. Желание убедиться, что с Призраком всё хорошо. Что со Смертью всё в порядке.       Джону ещё только предстоит смириться с этой мыслью.       Вся картина его мира треснула по швам: Пастырь и Могильщик — самозванцы, укравшие силу у настоящей Смерти. Был другой Зверь, прежний, и его убили. А он, Соуп, теперь, судя по всему, занял его место в каком-то безумном, древнем порядке вещей.       Газ остаётся у стола, перекладывает осколки в кожаный мешочек, оставленный Руди. А Соуп отходит ближе к двери.       Тёмные завитки, кажется, парят прямо над землёй. Джон помнит ощущение в ладонях, когда он держал оставшуюся сущность Призрака. Он чувствовал его суть у самого сердца. Как будто у них оно было одно на двоих. Как будто они должны были разделить этот мир.       Джон поднимает руку, тянется к двери.       — Не открывай дверь, — говорит Газ. Джон уже взялся за ручку, но он всё равно не собирается этого делать.       Это могло быть опасно. Наверняка было опасно.       Мысли крутятся в голове Соупа, не останавливаясь. У них уже была готова эта комната. Они знали, что делать. Кёниг тоже знал. Знал, как взять Призрака, как перенести, как уберечь. Почему? Откуда?       Пальцы Соупа скользят вниз по стеклу, оставляя влажный след, который тут же начинает испаряться. Он выдыхает, тяжело.       — Как устроена эта комната? — спрашивает Соуп. Он не оборачивается, но слышит, как шаги Газа приближаются.       Слышен звук застёгивающейся молнии — Газ, похоже, убрал осколки булавы куда-то в разгрузку или подсумок.       — Без понятия, — говорит Газ, цокая языком, а потом шумно выпускает воздух сквозь губы. — Я и не знал, что у них тут вообще есть такая комната. Просто… Помнишь, я говорил, что у Прайса есть тайны?       Соуп кивает.       — Это было давно.       — Ага, — усмехается Газ, — думаю, у него их больше, чем мы предполагали.       — Ты от меня тоже тайны хранил, между прочим, — парирует Соуп, чуть поворачивая голову, чтобы мельком перехватить взгляд друга. — Не могу поверить, что ты оборотень и ни слова не сказал.       — Был строгий приказ не говорить тебе, — Газ шумно выдыхает через нос.       — Конкретно мне или каждому грёбаному новичку? Потому что я бы с удовольствием узнал, кто ещё у нас в команде, — раздражённо рычит Соуп, не злясь всерьёз. — Вспоминаю тот дурацкий тотализатор. Алекс вроде ставил, что я минотавр. Я видел его ауру. Все делали ставки на то, кто кем окажется?       Газ запрокидывает голову и заливается смехом.       — Думаешь, мы все идиоты? Алекс — американец, МакТавиш. Это многое объясняет. Но, если тебе полегчает, все ставки были мимо. Даже не знаю, кому теперь приз отдавать.       Как будто услышав это, тени за стеклом начинают медленно двигаться ближе. Осторожно и плавно перетекают.       Соуп хмурится.       — Эти… как их звать-то… теневые твари? Они выглядят, как… как хорьки. Только чёрные и жуткие. И, вроде как, повсюду. Просто мы их не видим. — Соуп замирает. — А в этой комнате они есть? — спрашивает Джон уже почти с тревогой.       Он не отводит взгляда от Призрака. От его расплывчатой, осевшей формы, сгустка мрака без глаз, без света.       — Кёниг всё это устроил с Фарой вроде бы. И Прайс тоже был замешан, но я не знаю, в чём именно, — отвечает Газ. — Так что нет, не думаю, что там есть какие-то аберрации.       — Аберрации? Так их называют? — бурчит Соуп, хмурясь.       Газ пожимает плечами.       — Это слово Фары. А она Сфинкс, так что… Я сам не знаю, что они такое, но они меня пугают. Я их не всегда вижу. Они не совсем в этом измерении. Просто появляются иногда. Думаю, это связано либо с тем, что рядом Жнецы, либо когда ты или Призрак, — Газ кивает на тень за стеклом, — поблизости. Не уверен, что все могут их видеть, но мне они жутко не нравятся. Они…       — Холодные, — перебивает Соуп, опуская взгляд на свои обнажённые предплечья и замечая, как по ним вновь пробегает мороз. — Им нужно тепло. Думаю, это всё, чего они хотят. Тепло.       — Как скажешь, дружище. Я тебя тут оставлю, мне надо отнести осколки Руди, он ждёт снаружи, — говорит Газ и на прощание кладёт руку Соупу на плечо.       Газ смотрит на него пристально, но мягко. В глазах тепло и забота.       — Я скучал по тебе, Соуп. Хорошо, что ты вернулся.       Джон кивает.       — Я тоже рад вернуться. Какая бы битва ни предстояла, я хочу в ней участвовать. Что бы Призрак ни задумал… я хочу быть с ним.       Газ уверенно кивает, расправляя плечи, и уже поворачивается, чтобы уйти, но перед этим подмигивает Соупу.       — Не думаю, что у тебя будет выбор. Похоже, тебе с самого детства было суждено попасть сюда, сержант.       С этими словами он выходит, оставляя Соупа одного.       Джон снова разворачивается к стеклянной двери. Холод теперь ощущается отчётливо. Воздух вокруг стал сухим, морозным. Он медленно вдыхает и видит, как лёгкий пар клубится у губ. В комнате прохладно, почти морозно. Соуп не знает, связано ли это с тем, чтобы Призраку было комфортно, или это сделано ради того, чтобы отпугивать аберрации.       По правде говоря, Джону всё равно. Сейчас важно только одно: в безопасности ли Призрак и страдает ли он?       

***

      Соуп не уходит ещё долго. Он остаётся в комнате, несмотря на холод, несмотря на ощущение, что за ним наблюдают. Джон почти уверен, что где-то в углу есть камера, фиксирующая каждое его движение.       Джон просто не может заставить себя уйти.       Он пододвинул к стеклянной двери один из стульев, стоящих у стола, и опустился на него. Сначала сидел прямо: спина упиралась в спинку, ноги стояли на бетоне крепко, руки были скрещены на груди.       Потом прошло время. Много или мало — Соуп не знает.       Поза изменилась. Теперь он сгорблен, локти упираются в колени, руки сцеплены под подбородком, указательные пальцы прижаты к губам, взгляд устремлён вперёд на тёмные вихри по ту сторону стекла.       На Призрака.       Хотя от него осталась едва ли узнаваемая форма. Просто сгущение мрака. Чёрный шёлк, что колышется в отсутствие света.       Соуп пытается вспомнить уже, кажется, час. Может, больше. Тот сон. Ту ночь. Тот ужас, что запустил весь этот кошмар — запах гари, чужие воспоминания, которые не принадлежали ему.       Он вспоминает, как был захвачен аберрациями, Могильщиком и Пастырем. Как они забрали его куда-то по ту сторону, в место, где нет привычной логики. За гранью обычного восприятия. В тёмную комнату без воздуха, без пространства, без времени. Джон помнит её. Неясно, фрагментарно. Помнит ощущение удушья. Будто он тонет, снова и снова. Соуп не уверен, было ли это по-настоящему. Возможно ли это вообще?       Джон знает только одно: он умер в Грузии. Это факт. Он помнит боль. Помнит, как разум отпустил, как он осознал, что всё кончено. А потом он вернулся обратно.       МакТавиш пару раз проводит указательным пальцем по губам, напряжённо хмурится, силясь вспомнить.       Он помнит вспышку света. Он не знает, сколько времени прошло к тому моменту, но это было — как восход, как солнце. Ярче всего, что он когда-либо видел. А после… всё стало расплывчатым. Будто свет что-то пробудил. Будто в его нутре, в его крови, проснулось то, что до этого только спало.       Он не знает, в какой момент след воспоминаний оборвался. Он помнит только смутные моменты боли, когда острые когти, клешни или клыки впивались в его тело. Или в тело Гончей.       Соуп медленно проводит ладонью по торсу. Он чувствует шрамы. Знает, откуда они: огнестрел в сердце, клыки Могильщика. Но есть и другие. Те, о которых он не помнит.       Джон думает, возможно ли, что это раны Гончей? Может, когда она пробудилась, пытки продолжились уже для неё. Не для Джонни.       Соуп вздыхает, возвращает левую руку обратно, сцепляет пальцы. Взгляд не отрывается от танцующих теней по ту сторону стекла.       — Что случилось, Призрак? — спрашивает он тихо, едва слышно, будто сам себя. И тут же наклоняет голову, закрывая лицо ладонями, выдыхая медленно, глубоко, с тяжестью.       Джон не знает, что произошло. Он не понимает. Была вспышка света. Может, даже вторая?       Он хмурится, прижимаясь лбом к ладоням — и вдруг, сквозь переплетённые пальцы, замечает, как тени по ту сторону стекла придвигаются ближе. Ещё ближе. Почти вплотную к двери.       Скрип стула по бетону звучит громко в тишине, когда Соуп подтягивает его ближе. Он поднимает руку и прижимает ладонь к прохладной поверхности.       Молча, затаив дыхание, Джон наблюдает, как тёмные завитки будто откликаются. Они поднимаются медленно, тяжело, словно каждое движение даётся с трудом. Соуп опускает ладонь, словно играет с диким зверем в зоопарке. И тут же немедленно отвергает эти мысли, качая головой.       Нет. Это не зверь. Это Смерть.       Джон чувствует это нутром. Чувствует, что это его Хозяин. Гончая это знает. Соуп не понимает, как выпустить её. Но знает: она появится, когда настанет её время. Так же, как это случилось в плену. Когда разум МакТавиша уже больше не мог вынести пыток. Именно тогда Гончая заняла его место.       — Жаль, что я не мог сделать для тебя больше, — говорит Соуп почти не слышно. Будто вымаливая прощение. — Мне жаль, что они убили твоего прежнего Зверя, — добавляет он, нахмурившись.       Тени за стеклом слегка дрожат, как будто понимают. Как будто откликаются. А потом отступают, медленно расползаясь обратно в глубины комнаты.       Соуп отнимает ладонь от стекла.       — Мне жаль, что они лишили тебя твоего места в этом мире, — шепчет Соуп, сам не зная, за что извиняется. Его тогда не было. Он и не знал, что был прежний Бог Смерти — до сегодняшнего дня.       — Мне жаль, что мы забыли о тебе. Все мы, — Соуп хмыкает себе под нос, проводя пальцами по ирокезу, откидываясь на спинку стула и вытягивая ноги вперёд. — Ну почти все. Память стирается, наверное. Но не у всех. — Он улыбается, немного грустно. — Я не могу дождаться момента, когда встречу тебя снова.       Он поднимается со стула, потягиваясь, вытягивая руки вверх. Футболка поднимается, и прохладный воздух касается кожи на животе.       Он поворачивается, чтобы уйти, почти не желая отводить взгляд от Призрака. Но утром он снова вернётся.       Они ещё успеют. Успеют поговорить. Успеют узнать друг друга заново. Такими, какими им всегда и было суждено быть.       Смерть и её Зверь.       Соуп усмехается про себя. Какая же это всё глупость. Если бы не чувствовалось так правильно.