Когда зацветёт сакура?

Наскучив долгим дождем,               Ночью сосны прогнали его...                          Ветви в первом снегу.                                           Мацу Басё Потом говорили, что этот человек пришёл с юга. Жители провинции Цидзуо не часто встречали южан в своих краях, поэтому сложили в своих головах определённый, но не самый лучший образ. Ходили слухи, что на далёких тёплых японских островах процветала содомия, межрасовые браки, а также регулярные кровосмешения. Впрочем, истину познать удалось мало кому, даже спустя несколько минувших столетий.  Это была осень 1758 года. Процветала эпоха Эдо, где управление Японией пришлось на власть сёгуна* Токугава. Выдалась длинная, затяжная и холодная пора. Простой народ небольшой провинции всё чаще голодал, каждый день молясь о том, чтобы рисовые поля не прекращали кормить их своим даром. Солнце уходило в закат непозволительно рано, почти не прогревая студёную землю.  На тракте можно встретить разных людей. Купцов, ремесленников, влиятельных господ, самураев*, нищих, блудниц. Народ путешествовал, переезжал, искал славы или богатств. Но ни один из них не был похож на того, кто остановился на самом отшибе хана*. Там, где городская среда заканчивалась окончательно, и начинались лишь бесконечные поля, леса, реки и озёра. Нока*, в которой нашёл своё пристанище этот человек, была похожа на обычную чахлую лачугу, но от чего-то носила гордое название «постоялый двор».  Как рассказывал рыболов, который выходил ранним рассветом пасти угря, а после выезжал в город и продавал свои дары, — этот мужчина не похож на типичного странника. Когда торговец приезжал на телеге к озеру, он замечал его возле огромного кипариса. Мужчина долго разглядывал плотный ствол, величественную крону, прикасался к коре дерева. Когда рыболов заканчивал свою охоту, этот загадочный путник продолжал пилить взглядом тот же объект. Через неполный месяц таких гляделок, старик решил наконец узнать, что такого интересного нашёл этот чудик в обычном северном кипарисе.  — Утро доброе, господин,— на самом деле торговец совсем не знал, как правильно обратиться к путнику. Мужчина носил исключительно чёрного цвета кимоно*, которое пусть и выглядело не особо богато, но имело приличную шёлковую основу. А поверх него — свободные широкие штаны. На голове красовалась неизменная бамбуковая лакированная шляпа дзингаса*, которая полностью скрывала лицо незнакомца. Мало того, что он всегда стоял к старику спиной, так ещё и убор совсем не позволял разглядеть взгляд. Торговец, проживший больше полвека, был определённо уверен в одном: только глаза человека отражают его душу. Лишь посмотрев на них можно понять, какие тайны и страхи несёт в себе их обладатель. Старичок бы разглядел в нём величественного самурая. Только не было никаких отличительных атрибутов. Нет герба, нет типичной повязки на голове, нет оружия, в конце концов. Ответа не последовало. — Простите, господин, что не знаю вашего чина и статуса,— старик шагнул чуть ближе, почти сразу сожалея о своём поступке. Тело напротив кипариса даже не дрогнуло от встречи со случайным гостем. Торговец задрал голову. Со стороны этот мужчина вовсе не показался ему таким высоким. Кажется, что он лишь протянет руку, а пальцы уже коснутся самой кроны. — Извините старика.  Незнакомец самодовольно хмыкнул. Его руки медленно перевелись за спину, давая возможность разглядеть невероятное скопление глубоких шрамов и порезов. Старичка затрясло от сильного промозглого ветра.  — Доброе,— ледяной голос. Такой тембр закалялся в зимних горах, за огромными перевалами и чередой бедных городов. Такие шрамы получали от упорных занятий с кинжалами, сюрикэнами*, катанами*.  — Позвольте спросить,— начал не своим голосом торговец, делая ещё один небольшой шаг. — Как вас зовут, загадочный путник? Как забрели в наши края?  Снова звенящая тишина. В руках пожилого человека затряслась сеть, которая доверху заполнилась угрями. — Не разглашаю имени,— легко ответил мужчина, вставая в пол-оборота. Старичку в пору бы бежать, теряя своих мерзких склизких тварей. Но он уже успел пожить. Часто ругал себя за излишнюю любопытность, только ничего поделать не мог. Лицо незнакомца продолжала старательно скрывать шляпа, от чего торговец чуть пригнул голову. Что же скрывает этот убор? Что прячется под маской? Какие тайны укрывают эти глаза?  — Ваше право. Вы раньше бывали на севере? — Давно,— как-то задумчиво ответил странник. Теперь интерес старика вспыхнул, словно зажженный в тюремных камерах факел. Он сделал финальный шаг, приближаясь к мужчине непозволительно, бестактно и глупо близко.  — Что же такого увлекательного вы разглядели в этом кипарисе? — Смерть,— старика бросило в жар, тошноту, оцепенение. Только буквы складывались в слова, так от этих непривычных звуков начинало перехватывать сердце. Стальной голос раздался где-то в самом мозге, пробравшись под плотную корку черепа, осел на глубине души и заставил ослабить сеть, которая уже едва удерживалась в руках. Шляпа наконец открыла старику лицо. Это не японец, пусть и говорил на этом языке. Это не самурай, не странник и не заблудшая душа. Это вообще не человек.  У людей не бывает таких глаз. Таких мерзких, ярко—глухо зелёных, словно самый дорогой на свете изумруд. У людей не бывает таких золотистых кудрявых волос.  У людей не бывает таких шрамов, как тот, который пересёк большую половину левой щеки. Сеть выпала из рук, роняя на мокрую землю шевелящихся угрей.  Ярмарка — главное украшение Цидзуо. Да, уездный городок не славился своими богатствами. Но по случаю рождения своего сына, даймё* закрутил такие представления, что у горожан перехватывало дух. С самого утра первого числа ноября люди носились в предвкушении. Улицы наряжали разноцветными огнями. Тётин* и торо* блистали невероятными красками, словно волшебные, зачарованные. В храмах поджигали свечи, проводились служения, били колокола и звучали барабаны. В ханамати* было совсем не спокойно. Гейши* доставали лучшие кимоно, выкрашивали лица в идеально белый цвет, заплетали невероятные причёски, готовясь развлекать господ на мероприятиях. Где-то повторяли уже миллионы раз заученный танец молодые майко*, подбрасывали веера, чтобы, возможно, наконец обрести своего покровителя. Носились дети, весело разбрасывая выпавший за ночь снег. В чайных домиках кипела кухонная жизнь, стараясь приготовить лучшие блюда для посетителей.  — Я не хочу выступать,— сказал мужчина, прижимаясь к окну. Его иссиня чёрные волосы колыхнули на ветру, отбрасывая прядку на лицо. Голубые глаза медленно обвели оживлённую улицу. Он с грустью отмечал красоту предстоящего праздника, но совсем не разделял всеобщий восторг. Нет ничего более мерзкого, чем радоваться одному сытому и весёлому дню, когда остальные в году — отвратительны. Сзади раздался смешок. — Кто спрашивает о твоём желании?— гаденький голосок толстого заставляет Арсения прикусить губу. Рождаются же такие гнусные люди. Стена-ширма медленно открылась. Мужчина сразу понял, что пришла та молодая служанка, которая взяли всего пару недель назад. Не состоялась в искусстве гейши, вот и отправилась прислуживать всяким демонам. Арсений не обернулся.  — Простите, господин, что посмела потревожить,— залепетала она, несомненно, как подумал мужчина, падая в глубокий поклон. Толстый прокашлялся. — Говори. — К предстоящей постановке всё готово. Актёры начнут в семь. Места распределены, доходы и расходы лежат в вашем кабинете,— голос такой тонкий, что вот-вот сломается. Как весенняя цветущая сакура. Зазвучала спичка. — Иди,— бросил толстый, поджигая сигару. Очередное нововведение в японскую культуру. Ширма закрылась, снова оставляя мужчин наедине. Тело сзади с неприятным звуком протопало по  мату, оставляя потный след от чужих босых ног. Арсений поморщился. На нём только белоснежное шёлковое кимоно, едва прикрывающее оголённое тело. Снова задул осенний ветер. Мужчина с тоской отметил, что это была очень красивая пора. Красивая, но такая отвратительная. С плеча упала ткань, выступило острое плечо, покрытое бесчисленным количеством родинок. — Арэта,— начал толстый, продолжая затягиваться. — Меня начинает пугать твоя непокорность.  — А меня начинают раздражать глупые разговоры,— бросил Арсений, дёргая щекой. Несколько секунд напряжённого молчания. А потом тело мужчины рывком разворачивают от окна, заставляя повернуться лицом к толстому. Конечно, этот человек носил имя. Но про себя Арсений величал его именно «толстый». Горо. Такое же мерзкое, как и его носитель. Он был среднего роста, чуть выше привычного для японца. Лысоват, с противной такой бородкой.  — Даже не думай о том, чтобы выкинуть какой-то трюк,— зацедил Горо, сжимая потные пальцы на шее Арсения. Цепкий взгляд мужика зацепил острую скулу, аккуратный вздёрнутый носик, мазнул по длинным чёрным ресницам.  — Трюк?— издевательским тоном спросил брюнет, вскидывая бровь.  — Твоё шутовство плохо кончится. Не забывай: помимо того, что я близкий друг нашего даймё, у меня есть козырь в рукаве,— Горо ухмыльнулся, ослабил хватку, позволяя Арсению глотнуть кислород.— Ты принадлежишь мне. Всем известно, что самое интересное начинается после захода солнца. Ярмарка прошла успешно. Сотни людей выставили свой товар, заработав на приезжих богачах отличные деньги. Элита общества сегодня восседала в главном чайном доме города. Делегация даймё прибыла до начала мероприятия, чтобы тщательно проверить все детали. Любопытно, что Макото Ито был самым требовательным из господ севера. И, безусловно, самым жадным. Владелец заведения был особенно нервным, с утра сорвавшимся на любимую жену и детей.  Множественные разговоры и тяжёлая пища плодотворно влияли на желание отдохнуть от разработки языка, поэтому все ужасно ждали нашумевшую актёрскую постановку.  Новости о том, что сам Горо Ямамото организует такое увеселение, разлетелись по всей округе. Огромные афиши были приклеены почти на каждой двери любого постоялого двора и борделя, открывая миру дату и место постановки. Наетая и подвыпившая элита двинулась в шикарный театр, который являлся главным достоянием Цидзуо. С любым мужчиной неизменно шагала гейша, прикрывая лицо веером, посмеиваясь, а также крепко цепляясь рукой за чужое предплечье.  — Простите,— легонько улыбнулась девушка, покрытая в тонкое розовое кимоно.  На её плечи и тёмные волосы падал мокрый снег. «Заболеет же»,— с грустью отметил мужчина, останавливаясь у дверей театра. Он слегка задержался, но представление ещё не началось. Шляпа продолжала уверенно скрывать истинную личность носителя, а покров ночи добавлял таинственности. С улицы доносились пьяные возгласы людей, которые играли в кости. Сакэ* распалило горожан, многие торговцы отмечали удачную выручку. Странник поджал губы. Ему невероятно хотелось выпить, причём это навязчивое чувство не покидало уже несколько дней.  — Мой билет,— спокойно сказал незнакомец, протягивая кусочек васи* с печатью. На билете слегка стёрлась тушь, но это совсем не смутило девушку. — Проходите, господин. Желаю вам приятного отдыха. — Спасибо,— кивнул мужчина, проходя в глубь театра.  Да, действительно красиво. Всё красиво. Стулья, сцена, декорации, одежды пришедших людей. Семейные зажиточные пары, возрастные богачи, женщины, одетые по последнему писку моды. Даймё со своей стражей восседал на втором этаже, поэтому чужеземец даже не старался отыскать взглядом Макото и его верного спутника. Из-за которого он и приехал в эту отшибленную провинцию, потеряв на своём пути столько, что любому человеку это покажется верной смертью в живом теле. Погасли огни залы. Люди расселись по местам, выжидающе глядя на сцену. — Добрый вечер, почтенные гости нашего театра кабуки!* Боги смилостивились, звёзды сошлись, небо свело лунным светом! Мы спешим поздравить нашего горячо любимого даймё с рождением его первенца!— толпа одобрительно завизжала, даря аплодисменты тому человеку, который даже спуститься в народ не умудрился. Если бы у незнакомца была возможность с силой утащить мерзкого ублюдка прямо в центр самого бедного района, то он бы первый кинул в него камень. Странник стиснул в руках ткань кимоно.  — Мы также рады приветствовать здесь самого Горо Ямамото, который организовал для вас это представление!— толпа продолжила приветливо хлопать. У странника дёрнулась губа в игривой усмешке. На сцену вышли курого*, зазвучал нежный сямисэн*. Едва различимый тёплый жёлтый свет от традиционного фонарика запалил, освещая декорации. На ширме изображён хвойный лес. Горы, чарующий туман, птица в высоком полёте. Из механического люка вдруг возник мужчина. — Как бы я хотел очутиться в объятиях моей любимой Мидзуэ,— незнакомец нахмурил брови. С того ряда, на котором он сидел, было видно не слишком хорошо. Соломенная шляпа мешалась, обстоятельства не позволяли гордо задрать голову и внимательнее рассмотреть актёра. — Нет жизни без тебя, любимая. Нет ветра, солнца, морей, океанов и суш. Все песни без тебя смолкли. Если бы я мог… Если бы только Боги позволили взглянуть в твоё лицо, ощутить прикосновение твоей изящной, словно крыло бабочки руки.  Странник тяжело сглотнул. Что это? Неужели он единственный во всём зале замечает, что актёр на сцене — далеко не японской внешности? Эта провинция славилась своим пренебрежительным отношением в другим расам, а тут вывели на всеобщее обозрение какого-то француза?! Люди вокруг обратились лицами к сцене, но не слышалось ни одного неодобрительного возгласа.  Раздался звук барабана. Актёр, изображающий страдающего самурая резко дёрнулся. На сцене появились люди, разукрашенные под они*. Воин схватился за меч. — Мы знаем, что твоя возлюбленная сейчас возлегла у императора,— мерзким голосом затараторил злой дух, высовывая длинный язык.  — Мы знаем, что она подарит ему ребёнка!— подхватил второй, цепляясь за руку самурая. — Мы знаем, что в этом путешествии ты найдёшь только холод и страх! — Мы знаем, что ты никогда не увидишь, как расцветёт сакура! — Прочь!— крикнул мужчина, подбрасывая от резкого движения чёрные волосы. Незнакомец двинулся вперёд, пытаясь рассмотреть цвет глаз самурая. Неужели голубые?  На сцене начался причудливый танец. Барабан перемешался со флейтой, они напали на актёра, который отмахивался от них мечом.  — Господи прости,— высказался чужестранец на незнакомом для большинства людей языке.  — Я здесь, любимая! Моя луноликая, моя стихами написанная и песнями спетая Мидзуэ!— самурай прибыл во дворец императора. Зал напряжённо молчал, ожидая завершения истории. Странник тоже припал глазами к сцене, пытаясь выхватить каждую эмоцию актёра, отмечая его вычурную, притягательную и пугающую красоту. — Зачем ты приехал, Каору?— молодая девушка, стоявшая спиной к зрителю, наконец повернулась. Являя миру округлый живот. Незнакомец едва различимо вздрогнул. — Мидзуэ…— у голубоглазого сделалось такое выражение лица, что мужчина в соломенной шляпе почти уронил слезу. Как красиво. Как правильно, как идеально. Как он отыграл эту роль? Почти прожил!— Я столько потерял, чтобы найти тебя… Я преодолел такие расстояния и битвы, столько лет пытался отыскать… — Уходи,— стальной голос девушки в красном одеянии императрицы. Актёр поджимает губы, запускает руку в волосы. А затем происходит что-то совсем невообразимое. Голубоглазый выхватывает меч, с силой замахивается. Из стального лезвия летят снопы разноцветных искр. И мужчина пропадает. Слышатся оглушительные возгласы зрителей, сцена затухает.  «Этого не может быть»,— думает про себя странник, подскакивая с места. И тоже начинает аплодировать.  — Что ты там устроил?!— толстый принялся вопить, как только представление окончилось и остальные актёры разбрелись по домам. Арсений сидел в абсолютном одиночестве гримёрки, смывая с лица плотный грим. В зеркале на него смотрел уставший вид и пылающие голубые глазки.  — Я не твоя вещь. И подчиняться не собираюсь,— легко бросил Арс, поджимая пухлые губы. Ему до ужаса нравилось изводить этого урода. Это доставляло такое извращённое удовольствие, что сердце начинало ликовать. — Возвращайся домой немедленно. Я приеду через несколько часов, как только даймё отправится ко сну. И не вздумай фокусничать!— заорал Горо, вылетая из комнатушки. Арсений выдохнул, откидываясь на спинку стула. Мышцы затекли, костюм был ужасно неудобный. Во рту пересохло. Сколько лет он прожил? И ради чего? Чтобы плясать на сцене в угоду тупой толпе? Нет, ему вовсе не льстили рукоплескания. Всё равно горожане видели его совсем иначе. Изощрённые иллюзии делали своё дело, представляя Арсения в глазах народа совершенно другим человеком. — Разрешите?— сзади послышался чужой голос. Мужчина напрягся, выпрямился в стуле. Поправил на себе одежду, пытаясь выловить нарушителя покоя в отражении зеркала.  Арс уже видел его. И был весьма наслышан о загадочном человеке, поселившимся в самом дешёвом постоялом дворе.  — Разрешаю,— бросил актёр, поднимаясь. «Высокий»,— отметил про себя Арсений, внимательно разглядывая собеседника. Мужчина не поднимал головы, скрывая взгляд под шляпой.  — Я глубоко оценил ваше выступление. Примите в качестве знака моего восхищения талантом,— шляпа высунул руку из-за спины и протянул букет незабудок. Арсений тяжело вздохнул, разглядывая пучок фиолетовых цветков, явно сорванных из соседней к театру клумбе. Брюнет не смог сдержать смешка. — Знаете ли вы, что в Японии каждый жест имеет смысл?— весело спросил Арсений, подходя ближе. От чего-то незнакомец сделал резкий шаг назад, просто сильнее вытягивая руку с букетом. С этой странной и детской застенчивостью актёра раззадорило ещё сильнее. — Знаю. — И что значат незабудки* на языке цветов?  — Не знаю,— выдал через пару секунд шляпник, ещё сильнее склоняя голову. Арсений ступил мягко, перенял подарок, нежно осматривая лепестки свежих бутонов.  — Как вас зовут? — Тоши. — Зачем вы лжёте?— игриво спросил брюнет, заглядывая под солому. Мелькнул подбородок с щетиной, тонкие губы. Взгляд зацепил начало пугающего рубца. «Смешной»,— подумал Арс, поднимая глаза.  — А как зовут вас?— Тоши сделал такой жест, которого мужчина не ожидал совсем. Резко поднял голову, впечатываясь своими зелёными и злющими глазами в Арсения. Актёр вздрогнул. Колыхнула свеча на столе. —  Неужели вы заметили…— восхищённо пробормотал брюнет, чуть приоткрывая рот. Тоши усмехнулся. Как-то очень ладно, как Арсению показалось. — Тяжело не заметить, что вы далеко не японец,— хихикнул странник, пуская морщинки возле глаз. «Не молодой. Или молодой, но слишком много в жизни повидавший»,— подумал Арсений, удивлённо разглядывая милое лицо.  — Остальные так не считают. — Это меня и поразило. Древняя магия, которая путает сознание? — Вы верите в магию?— ухмыльнулся актёр, наконец отходя от шляпника.  — Не могу поверить, что ваша импровизация в конце не связана с чарами,— ответил в таком же тоне Тоши. «Что за псевдоним…»,— подумал брюнет, прикладывая к носу цветы. «Что за дурачок…»,— подумал странник, разглядывая забавную картину. — Вы родились в Японии, я прав? Но мать и отец выходцы из холодной России. — Ваше имя?— прищурился незнакомец. — Арсений,— легко ответил мужчина, поправляя чёлку.  — Антон. «Наконец-то»,— улыбнулся Арс, мысленно смакуя имя на давно забытом для себя языке. Сколько лет он прожил в Японии? Или, если точнее… Сколько столетий?  — Ар-се-ний…— проговорил Антон на ломаном русском, из-за чего актёр счастливо рассмеялся.  — Что, совсем на родном не говорите? — Мама лишь немного научила в детстве,— грустно ответил мужчина, нахмуривая симпатичные брови. Арсений подумал, что ему ужасно хотелось бы залечить тот кошмарный шрам на щеке парня.  — Ваш отец был самураем? — И отец, и дед, и прадед… Запутанная история,— легко бросил Антон, пропиливая взглядом пол. А мужчине вдруг стало страшно интересно узнать всю эту «запутанную историю» — Продолжаете дело по мужской линии?— хохотнул актёр, натягивая на ноги таби*. Душно в гримёрке, хочется глотнуть свежего холодного воздуха. Напряжённое молчание напротив, странный «шмыг» носом. Арсений оторвался от обуви, глянул на Антона.  — Я не самурай. Ночь звёздная. Черное небо покрыто миллионом точек и странным свечением где-то в дали северных гор. Идёт снегопад, ветер воет, но не разгоняет людей по домам. Слышны возгласы, хотя давно пора разойтись по своим пристанищам. Голые сакуры покачиваются на ветру. Они проходят дальше, туда, где заканчиваются крики и звучит тишина Японии. В далеке слабо плещется фонтан. Арсений улыбается как-то хищно, диковато, игриво. Расспрашивает Антона об увлечениях, о прошедшей постановке, о том, что привело его в эту провинцию. И от чего-то так хочет ему понравиться, что пускает в ход свои чары. Только спустя час пешей прогулки до него доходит, что эта шляпа — непростой фрукт. И все его «фокусы» разбиваются о суровую реальность. Не действует. И говорит Антон сухо и только об отстранённых фактах, не рассказывает о цели визита.  — Темно здесь. Жалко, что фонари погасли.  — Правда?— наигранно удивляется Арсений. В ту же секунду они вспыхивают до самого конца улицы, озаряя тёплым светом влажную дорогу. Антон открывает рот, оглядывается. А потом так заворожённо шепчет, что у мужчины по рукам бегут мурашки. — Лисья свадьба*… — Блуждающие огоньки?— издевающимся тоном произносит Арс, нежно смотря на большого ребёнка. — Мама в детстве рассказывала. Актёр сильнее прижимает к себе букет незабудок, когда дует сильный ветер. Так боится, что цветы пострадают… — Пришли,— грустно отметил Арсений, смотря в тёмное окно. Горо ещё нет дома. — В роскоши купаешься,— присвистывает шляпа, разглядывая хороший каменный дом, в котором по ночам бывает так холодно, что зубы сводит. Брюнет улыбается как-то грустно, рассматривая чужие золотистые кудряшки.  — Конечно. Я вообще-то сёгун, только никому не говори. Сохрани в секрете. Антон хихикает, отмахивается, прикрывает веки. «Вот бы навсегда остаться в этом моменте»,— думает Арсений, поджимая губы. Жаль, что сегодня всё закончится.  — Арэта?— возмущённый пьяный голос слышится с угла другого здания. Брюнет вздрагивает, словно заприметил огромную бродячую собаку. Горо надрался в щепки, плетётся, спотыкается о своё кимоно. С ним четверо, кажется, из охраны даймё. Арсений краем глаза замечает, что шляпа инстинктивно хватается за плотный чёрный пояс. «Ну, Антон, что там у тебя? Таинственный отравленный кинжал? Или острые, словно твой голос сюрикэны? Я же сразу понял, что ты из себя представляешь»,— думает Арсений, переводя взгляды то на Горо, то на спутника. В ушах приятно покалывает от адреналина. Зря они столько стояли около дома. Наткнулись на урода. — Кто это?— язык жирного теряется в зубах, стражники крепче подхватывают его под руки. Антон глядит прямо, точно глаз не сводит с урода. У брюнета перехватывает дыхание, подваливает лёгкое чувство возбуждения, когда он видит в страннике решимость и твёрдость. — Тоши пришёл на постановку. Мы разговорились после. — Ты лживая и грязная тварь! Что, задумал сбежать от меня к этому… Ты кто вообще?!— орёт Горо, подваливаясь почти вплотную к Антону. Арсений сглатывает.  — Вам знакомо имя Акайо Кимура?  — Что ты несёшь, выродок?!  — Вам знакомо имя моего господина Акайо Кимура?— цедит Антон, гордо задирая голову. В его руке сверкает лезвие. — Схватить урода! Бросить в тюрьму и на рассвете отрубить голову!— Горо плещет слюной, тычет жирным пальцем в странника. Его компания в чёрных одеяниях напрягается. Руки выучено ложатся на рукояти катан*. Если бы только Арсений мог что-то сделать… Если бы он мог убить этого гада прямо сейчас! Сколько раз он прокручивал в голове эту мысль… Но всегда есть то самое «но». Он не может даже пальцем тронуть толстого. Он обязан ему подчиниться. — Меня зовут Тоши Кимура. Мой хозяин просил у вас помощи несколько месяцев назад, но был бесповоротно прогнан. Я здесь, чтобы отомстить,— Антон выговаривает слова чётко, дерзко, словно миллионы раз до этого проделывал тоже самое. «Сколько уже пало от твоей руки, самурай?»,— ударило в голову Арсению, когда путник кинулся на Горо.  — Ты… Поганый ронин*… Толстый двинулся назад, прикрываясь людьми. У Антона в руке — лишь острый кинжал с иероглифами. У стражников — огромные катаны и тысячи боёв за спиной. Яркая вспышка света затопила весь переулок. Потом говорили, что сама Инари* спустилась с небес.  Да, это сделал Арсений.  Да, это он подставил Антона. Всё крепче сжимая незабудки, почти ломая стебельки. — Увести! Казнить! Немедленно!— вопил Горо, когда бессознательного шляпника тащили в тюрьму. «Прости»,— сорвалось с губ, но Антон, конечно, этого не слышал. — Ты мерзкая и грязная шлюха,— приговаривал жирный, сильнее вдавливая Арсения в футон*. Ужасная боль прокатывалась по всему телу, руки сводило в приступе беспомощности и слабости в этой ситуации. Чёлка подпрыгивала, потные чужие руки прижимали сильнее.  — Да, ты просто ужасная блудница, Арэта,— так мерзко, так убого, так стыдно от своей беспомощности. Толстое тело кончает, всем весом заваливая Арсения на холодное постельное. Икебана* на столе тихонько стонет от жалости.  Горо засыпает глубоким и мерным сном.  В тюрьме холодно, но Антон не первый раз в  этом месте. С потолка капает мерзкая жижа, крыса пробегает прямо под ногами. Охранник сладко сопит, светит факел, отбрасывая тени на стену. «Почему. Почему, почему это произошло? Что случилось? Неужели я настолько слаб, что просто потерял сознание?»,— думал Антон, цепляясь за спутавшиеся волосы. В голову лезли мысли об Арсении. Он оставил его там, бросил на растерзание этому волку. Завтра его казнят.  И его жизнь так и закончится в волочении за собой позорного статуса самурая, потерявшего хозяина. Смерть господина не отомщена, справедливость не восстановлена. Зато боль прекратится. И муки завершатся завтра, с самым первым лучом северного солнца Японии. Он погибнет здесь, на чужбине, вспоминая то, как цветёт весенняя сакура. Входная дверь тихо скрипнула. Лёгкие шаги прокатились по полу. Охранник даже не вздрогнул, когда на территорию тюрьмы вошла невиданной красоты женщина. Её чёрные, струящиеся локоны ниспадали на плечи, закручиваясь у самого конца. Фиолетовое кимоно подчёркивало каждый изгиб стройного тела, мягкий лён сгибался из-за каждого шага. Девушка медленно прошлась вдоль каждого карцера. И отыскала Антона. В её руке звякнул ключ, который плавно вошёл в скважину на решётке. — Кто вы?— тихо спросил Антон, поднимая взгляд на незнакомку. И глаза у неё были голубые. — Спокойно, Антош,— парень вздрогнул. Так его звала мама, когда он был совсем маленький. Откуда девушка знает его имя?  — Вы пришли меня спасти?— глухо спросил Антон, разнося эхо по коридору. Женщина кивнула. Шляпник подскочил с пола, прикладываясь руками к решётке. Незнакомка вздрогнула. — Я знаю вас?— Антон протянул ладонь к стройным пальцам девушки, пропуская по коже разряд электричества. Голубые глаза напротив сверкнули знакомой игривостью и хищностью. Чёрные волосы упали с плеч. — Конечно.  — Арсений?— бывший самурай приоткрыл рот, не веря тому, что это правда происходит с ним.— Ты… Я понял… Я понял, кто ты. — Скажи,— улыбнулась девушка, делая последний поворот ключом в решётке, освобождая Антона. — Ты кицунэ*. — Верно.