2к17

Воздух в школьном коридоре был густым от запахов дешевого парфюма, пота и предвкушения скорых летних каникул. Ян, прислонившись к шкафчикам, щелкал по экрану своего самсунга. На нем была черная водолазка, в обтяжку обрисовывающая торс, узкие джинсы-скинни, и на шее – тонкий черный чокер. Для 2017-го в российской глубинке это был почти что вызов. Из-за угла показался Миха Милкович. Его взгляд, тяжелый и презрительный, скользнул по Яну с ног до головы. – Ну ты и петух, Галахов, – прошипел парень, проходя так близко, что плечом задел Яна. – Шмотка твоя воняет, как помойка. Ян лишь усмехнулся, выдавив из себя показное безразличие, хотя внутри все сжалось. Миха был воплощением того самого «ровного пацана», черная худи без капюшона, взгляд, обещающий боль, и принципы. Особенно принципы, главный из которых – ненависть ко всему, что хоть чуть-чуть не такое, как он. На перемене Ян нашел отдушину в лице Мари, младшей сестры Михи. Сидя на подоконнике, она увлеченно листала фанфики на своем стареньком телефоне, закусив губу. На ней были винтажные джинсы-мамы, растянутая кофта с котиком и огромные платформы. ВКонтакте вся её страница была в скринах из аниме, цитатах из песен Монеточки и селфи с Яном. На них они корчили рожи, показывали факи в кадр или просто лежали у кого-то дома в обнимку. – Смотри, какой мемасик, – фыркнула Мари, показывая ему скрин. Ян рассмеялся, скинув ей в ответ гифку с танцующим котиком. Именно Мари, начитавшись фанфиков, первой озвучила свою теорию парню. – Он в тебя втрескался по уши, я тебя уверяю, – говорила девушка, заправляя сигарету. – Он же тебя на радаре видит постоянно. Комменты под моими фото какие пишет! Ян закатывал глаза. Под последним их совместным фото, где они с Мари высовывали языки, Миха оставил: «Два урода в кадре. Галахов, мужик с чокером – это уже конечная». – Мари, ты просто начиталась про двух суровых мужиков, которые ненавидят друг друга, а потом что-то происходит и они друг в друга влюбляются, – отмахивался Ян. – Ага, конечно, – подмигивала она. – Посмотрим.

***

В этот день Мари заболела, она лежала дома и досматривала какое-то аниме про гигантских титанов, параллельно сыпая Яну в личку мемы. Без ее присутствия Миха был особенно невыносим. На истории учительница спросила про культурные связи между странами. Ян, знавший ответ, блеснул знаниями. А потом, глядя прямо на Миху, добавил с саркастической ухмылкой. – Хотя, конечно, некоторым куда важнее не знания, а чтобы все по понятиям было. Как на зоне. Весь класс замер. Миха лишь побледнел и сжал кулаки. Ян почувствовал ледяной укол страха, но виду не подал. После уроков, когда Ян уже направлялся в сторону своего дома, чья-то рука схватила его за плечо и резко потащила за угол, в глухой задний двор школы. Сердце прыгнуло в горло. Это был Миха. – Ну что, пацан, – его дыхание пахло дешевыми сигаретами. – Нарываешься? Считаешь себя умнее всех? И ещё в этом своем... – он с отвращением дернул за чокер на шее Яна, – в этом ошейнике. Готовься получить, пидор. Страх внезапно сменился странным спокойствием. Яна словно прорвало. – А что, Милкович? – его голос звучал на удивление твердо. – Боишься, что твои кореши узнают, как тебя заводит мой «пидорский» вид? Что тебе нравится, когда я на тебя смотрю? Даже когда презираю? Ярость Михи была слепой и яростной. Он ударил его, заставив мир на секунду потемнеть. Но Ян не сдался. Он ответил, пнув Михе в колено, и они сцепились в грязной, безжалостной драке. Это был не спарринг, а настоящая уличная потасовка с разбитыми губами, синяками под глазами и хриплым дыханием. В конце концов, Миха оказался сверху, придавив Яна к земле. Он поднял кулак для последнего удара, его глаза горели чистой ненавистью. И он замер. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, тяжело дыша. И в этой тишине Ян почувствовал это. Через слои одежды, в самой неловкой и неподходящей ситуации, он ощутил твердый, недвусмысленный толчок. У Михи встал. Миха отпрянул, как от ожога, и вскочил на ноги. Он схватил Яна и поднял его с силой прижимая к кирпичной стене. – Если хоть одно слово, – прошипел он, и в его глазах была видна паника, смешанная со злобой, – я тебе кишки на гульфик намотаю. Понял, ублюдок? Но Ян уже не боялся. Он видел смятение, стыд, страх. И теперь этот грозный Милкович казался ему не страшным, а потерянным. Игривая улыбка тронула его распухшие губы. – Тише, Миш, – мягко сказал Ян. – Успокойся. Он легким движением высвободился из захвата и, не дав тому опомниться, притянул его за худи к себе, прижавшись губами к его окровавленным губам. Миха застыл в ступоре, его тело в миг напряглось. Прошла вечность, наполненная лишь биением двух сердец. А потом что-то щелкнуло. Миха с глухим стоном приоткрыл рот, его руки, еще недавно сжимавшиеся в кулаки, впились в плечи Яна, не то чтобы оттолкнуть, не то чтобы притянуть ближе. Поцелуй был грубым, соленым от крови и отчаянным. Они дышали друг в друга, пока у них не закружилась голова от нехватки кислорода. Они оторвались одновременно. Миха отскочил, как ошпаренный, дико озираясь по сторонам. – Твою мать... – выдохнул он, проводя рукой по лицу. Ян стоял, прислонившись к стене, и смотрел на него с тихим, почти нежным изумлением. Довольная улыбка не сходила с его лица. – Никто не видел, – успокоил он его. – Никто не должен знать, – Миха говорил резко, отрывисто, избегая встретиться с ним взглядом. – Ни слова. – Я буду молчать, – пообещал Ян. – Завтра приду к Мари, вкусняшек ей принесу, пока она болеет. Миха кивнул, глядя куда-то в сторону. Уголок его рта дрогнул в попытке сдержать улыбку, но он тут же нахмурился, чтобы скрыть это. – Ладно. Буду ждать. Он резко развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь. Ян смотрел ему вслед, касаясь пальцами распухшей губы. Осознавая, что Мари все таки оказалась права.