Старая сказка

Гулянка близилась к завершению. На столах валялись пустые бутылки с этикеткой «Водка», рюмки стояли возле тарелок, набитых недоеденными кусками мяса, картофелин, на некоторых был размазан какой-то салат, а может даже смесь салатов. Посреди стола находились блюда с остатками кушаний, в которые были небрежно воткнуты огромные раздаточные ложки. Старик сидел в неведомом томлении. Взгляд был направлен на окошко, за которым начинало светать. Дверь скрипнула. Старик лениво повернул голову на режущий до крови больные уши звук, заметил жениха в помятом костюме и невесту, волочащую своего суженного. — Никак в канаве был? — рассмеялся дед, открывая свой беззубый рот. Невеста продолжает держать никакого жениха, одна рука которого была заброшена девице на шею, и отвечает старику, не отводя глаз от суженого: — Ну, перебрал. — пренебрежительно бросает она. — Ну, с кем такого не бывает. Старик усмехнулся, потянулся к наполовину опустошённой бутылке, задев рукавом некогда белоснежной рубахи остатки какого-то розового салата, пахнущего селёдкой. Налил. Гости спят на лавках и под столом. Старику было совершенно не с кем поговорить. — Где ж вы деды, да отцы? — пропевал дед, слыша как на кладбище завывают мертвецы. Но вскоре, как только пропели первые петухи — единственные обитатели деревни, которые сохраняли трезвый рассудок, хотя, думал старик, по-любому старуха кинула им забродившие ягоды с настойки, гости стали похмеляться. Чёрти что творилось в головах. Последствия веселья сильно подкосили даже самых стойких мужиков, но только не деда. Они водят суженными зрачками по столу в поисках целой бутылки, но увы. Водки даже в погребах не осталось. — Всё выпил дед. — воскликнул кто-то, указывая грязным пальцем на старика. Но после в ужасе отступил назад, вдавливаясь спиной в другого мужика. Невеста вздрогнула, и в испуге пробормотала себе под нос: — Так ведь он умер десять дней тому назад.

***

Подруга гитариста, да и сам Гитарист вздрогнули. Обернулись назад. В том направлении, где, если верить словам Рассказчика находится то самое кладбище, замерцал свет. Сглотнули. Рассказчик довольный собой закинул нога на ногу, ухмыльнулся, глядя на то, как парочка возвращает переполненный ужасом взор на него. Сквозь огонь, приятно потрескивающий в ночной, да и могильной тиши, ему был плохо виден тот страх и ужас, сковавший друзей последнего балбеса, но он уже слишком хорошо выучил людскую натуру. — Не устраивайте праздники на девятый день. — заключил Неверующий, повторяя позу Рассказчика. — Что-то пострашнее есть? — издевался он над мужчиной, даже не подозревая, что ненавидеть его начинают его же товарищи, с опаской поглядывающие то на одного вора спокойствия, то на другого. — Страшнее? — подскакивает на бревне Рассказчик. — Самое страшное, что есть на этом свете — это жадность. — многозначительно приподнимает он указательный палец вверх. — Вот например, — он дождался пока Гитарист со своей Подругой переведут дух и приготовятся к прослушиванию очередной сказки и заговорил. — Два вора, лихо скрывшись от погони…