Новая жизнь

Пустота, темнота, тишина. Одно сплошное ничто. Где же вся та романтика с тоннелем, лестницей, светом... Всё, что видит Винс, — он ничего не видит. Парень чувствует, будто он во сне, скорее даже в кошмаре, в липком таком, ненавистном. Тот самый тип кошмаров, во время которого, когда хочется кричать, голос становится предательски тихим. Или кричать и вовсе не получается. Всё, что может Винс, — это идти. Идти куда-то вперёд и размышлять о своей жизни. Уже прошедшей? Проходящей? Винс понимает, что, скорее всего, он мёртв. В Мастерской слишком много штук, об которые можно случайно умереть. Даже какой-нибудь гвоздь в стене: напоролся и умер. Совсем не поэтично. Да и глупо надеяться на то, что ты останешься цел и невредим после того, как прямо у тебя перед лицом загорелся и взорвался автомобиль. Эх, а если бы он всё же закрыл мастерскую и поехал вместе со всеми к Бобби... снова это "если бы". Да кому уже не плевать? Конечно, всё можно было сделать по-другому. Можно было, ну, к примеру, вообще никогда не открывать мастерскую. А можно было не бросать наркотики и умереть от передоза, или всё таки получить пулю в спину пару лет назад... Вся его жизнь в конце концов вела его сюда. Каждое принятое им решение, каждое слово, каждое действие. Всё, что он когда-либо делал или не делал, привело его сюда. Привело сюда и заставило задуматься о совершённых и несовершённых за свою жизнь поступках. "Так вот как это на самом деле, когда вся жизнь перед глазами проносится", – парень вспомнил всё, начиная с детства и заканчивая сегодняшним днём. Он вспомнил всех, кого смог, всех, с кем общался, и даже тех, кого собственноручно убил. Последних он помнил особенно чётко, ему даже показалось, что он чувствует этот отвратительный запах крови и пороха... но просто показалось. В какой-то момент тьма начала рассеиваться. Тёмный экран становился всё светлее и светлее. Парень остановился, оглянулся, словно там позади его кто-то ждал. Он сомневался, стоит ли ему идти на этот странный, внезапно появившийся белый свет в конце тоннеля. Он оглянулся и увидел свою мать. Красивую, молодую, такой, какой он её запомнил, с длинными пшеничными волосами, с ямочками на щеках. А рядом с ней стоял его отец. Высокий статный мужчина, от которого так и веяло строгостью. Винс замер не в силах пошевелиться, смотрел на эти фигуры и ощущал себя маленьким ребёнком. Они не звали его, нет, просто смотрели со стороны. Отец даже с какой-то гордостью, уважением... Хотелось расплакаться, броситься к ним, обнять... А затем он вдруг услышал голос. Знакомый, только очень приглушённый, словно Кавински находится под водой. Парень не мог разобрать слова... Но этот голос... Калеб! Это был Калеб! Калеб, чёрт его побери! Винс разворачивается и бежит на этот знакомый голос, даже не задумываясь ни на секунду. А затем уже по-настоящему открывает глаза. –Винс, я тебя сейчас поцелую... – говорит главный секретарь. – В жопу себя поцелуй... Где я? – Кавински потирает глаза, словно после долгого сна. Голова была ватной, во рту пересохло. Ну хоть боли парень не чувствовал, вообще никакой. Вскоре пришёл врач. Калеба вывели из кабинета, хотя тот явно не хотел выходить. Винс усмехнулся: "Словно женатая парочка, а не лучшие друзья"... Молодая врач быстро осмотрела Кавински, подала ему воды, задала несколько простых вопросов, а затем попросила отдохнуть. Винс бы с радостью ещё поболтал с Калебом, но его почему-то ужасно клонило в сон, и он уснул как-то даже незаметно для себя. На следующее утро блондин проснулся от ужасной головной боли. Он сел на кровати, нажал на специальную кнопку, медсестра ввела ему обезболивающее. И парень наконец почувствовал себя человеком. – Слушайте, а это нормально, что я ног не чувствую? – спрашивает Кавински, почёсывая голову. Он проводит рукой по одеялу там, где лежат его ноги. Он чувствует их пальцами, но поднять их или согнуть у него не получается. – Я не могу ими двигать... это от таблеток, да?.. – Да, конечно, такое вполне может быть из-за дозировки обезболивающего. Я немного её уменьшу и сообщу о ваших жалобах врачу. Вы только не паникуйте... Кстати, к вам тут хотели парень и девушка зайти. – Кейт и Калеб? –Да-да. Знаете, вам сейчас стоит избегать лишних стрессов... –Впустите их, от них у меня явно поменьше стресса будет, чем от вашей болтовни, – отмахивается Кавински. Уже через 10 минут в палату к блондину заходят Кейт и Калеб. Главный секретарь наконец стал походить на человека, а не на привидение. Винс видел его вчера лишь мельком, но визуальные изменения всё равно смог подметить. – Доброе утро, Винс, рада, что ты снова с нами, – приветливо улыбается Кейт. – Как ты себя чувствуешь? – Да вроде всё неплохо, только ног не чувствую. Вот, совсем. Кстати, а вы не знаете, что там с подростками, которые со мной были? – Одному парню поставили глазной имплант, его Лиам, кажется, звали. У Тэйлор теперь золотая рука, а остальные, считай, легко отделались, – начал рассказывать Калеб. – А мне как всегда повезло больше всех... ### Два дня Винса катали по всей больнице, пытаясь разобраться с его ногами. Блондин старался не переживать, надеялся, что это действительно побочка от лекарств. Но с каждым днём надежда угасала всё сильнее. Из реанимации его перевели в обычную палату и в тот же день огласили неутешительный результат всех проверок и тестов. –У вас, конечно, есть шансы пойти на своих ногах, если соблюдать рекомендации, но путь этот долгий и не факт, что удачный. Есть более быстрый и надёжный способ – импланты... –Я хочу ходить на своих ногах, а не на каких-то там железяках, – возмутился Кавински. Врач ушла, кажется, она втирала ему что-то про крутые современные импланты, что теперь это почти то же самое, что и обычные ноги. Но Винсу было плевать. Он просто лежал, бессмысленно пялясь в потолок и не представлял, как вообще будет дальше жить. Что ему теперь делать, куда бежать... хотя бежать у него не получится, скорее ползти. Вечером к нему зашёл Калеб. Он приходил каждый день, утром или вечером, но обязательно приходил. В этот раз даже принёс Кавински апельсинов. – Винс, привет, чего поник? – Ну как сказать, Калеб... я теперь инвалид.