Твоя незримая тень

— Что вы чувствуете в данный момент? — целитель внимательно смотрит на Ремуса поверх прямоугольных очков, держа наготове перо и пергамент.       В комнате стоит ужасная жара, разбавляемая лишь тёплым ветерком, проникающим сквозь приоткрытое окно. Слышно, как стрекочут кузнечики в высокой траве, как поют птицы, прячущиеся от солнца в кронах деревьев.       Ремус молчит. Разглядывает свои пальцы, которые не переставая дрожат, и слушает, как в соседней комнате миссис Уизли что-то негромко говорит мужу. Они разговаривают о нём, это и так ясно.       После смерти Сириуса миссис Уизли убедила его остаться в Норе, дабы иметь возможность наблюдать за его состоянием. Ремусу плевать. Он согласился лишь для того, чтобы не участвовать в лишних дебатах и не вызывать ссор. Он ненавидит ссоры.       Кузнечики стрекочут всё громче, заполняя собой всю комнату, и Ремус прикрывает глаза, зажимая уши ладонями. Он опять проиграл, потому что забылся и закрыл глаза. Теперь всё начнётся снова… — Ты весь на нервах, что такое? — Сириус улыбается обезоруживающей улыбкой, лохмача и без того растрёпанные кудри. Его глаза тревожно скользят по лицу Ремуса, словно пытаясь без слов понять, что же его волнует.       Сириус всегда такой. Сколько бы он этого ни скрывал, сколько бы ни прятался за маской шутника и разгильдяя, он серьёзно нервничает, когда видит, что партнёр не в порядке. А Ремус не в порядке. Ремус давно не в порядке, но он не знает, что с этим делать. Они оба не знают. — Просто устал. Думаю, лягу спать пораньше сегодня, — Ремус врёт, но пытается сохранить на лице хоть каплю радости — не стоит Сириусу волноваться по пустякам. — Врёшь, Муни, как и всегда, — Сириус в одно мгновение стирает с лица усмешку и садится рядом, касаясь кончиками пальцев шрамов на лице у возлюбленного. — Тебя что-то тревожит, а ты молчишь.       Ремус дёргает плечами и смотрит в голубые глаза, словно в них есть все ответы. В глазах только любовь, а у самой кромки радужки притаился страх, расплываясь некрасивым пятном.       Если бы он тогда знал, что будет дальше, он бы обо всём рассказал. Он бы обнял Сириуса крепче и целовал бы его, как никогда прежде. — Вы в порядке? — голос целителя проникает в мозг, заставляя вернуться в реальность. — Да, — Ремус кивает, так и не открывая глаз. Его тошнит, а сердце бьётся в рёбра, как бешеное, болезненно разрывая грудную клетку. — Продолжим? — Да, — Ремус снова кивает, с трудом поднимая веки и смотря точно перед собой.       Ему трудно. Трудно и страшно рассказать о том, что происходит: о голубых глазах, постоянно смотрящих на него из темноты, о горячих нервных пальцах, скользящих по телу и пропадающих в один миг, о кудрявых волосах, ласково щекочущих ухо. О Сириусе, который незримо преследует его, куда бы он не пошёл. — Мне нужно понять, какие чувства вы испытываете, чтобы мы с вами начали работать, — целитель говорит спокойно, но твёрдо, сверля Ремуса усталым взглядом. — Здесь душновато, может сделаем перерыв? — попытка обречена на провал, но, на удивление, колдомедик кивает: — Можем продолжить позже.       Ремус с трудом сдерживается, чтобы не вскочить с кресла и не вылететь из комнаты, как можно скорее. — Тише, тише, Муни, он всё поймёт, если будешь нервничать, — шепчет на ухо Сириус, заботливо обнимая за талию.       Он снова появился внезапно, но как раз вовремя, чтобы предостеречь. Видеть неупокоенные души плохо, даже если ты волшебник, и Сириус это знает, пытаясь всеми силами сохранить тайну, связывающую их с Ремусом.       Они медленно поднимаются и выходят из комнаты, так, словно всё в порядке, словно проблема действительно в излишне жарком лете.       В гостиной все застывают в странных позах, словно только сидели и ждали, когда Ремус закончит. Первой отмирает миссис Уизли. Она широко распахивает объятия, принимая в них Ремуса и гладя его по спине: — Как прошло, дорогой? Стало лучше? Целитель сказал, что делать? — Угу, — Ремус быстро кивает, вырываясь из цепкой хватки, и несётся в туалет, еле сдерживая рвоту, поднимающуюся по пищеводу мощной волной.       Ему до ужаса плохо. Рот наполняется вязкой, кислой слюной, и живот скручивает противным спазмом.       Страшно. Мир кажется нереальным, вертится перед глазами, расплывается мутными пятнами, похожими на бензиновые, которые оставляет машина мистера Уизли.       Ремус трясёт головой и влетает в ванную, склоняясь над унитазом. Его рвёт бесконечно долго, но даже сквозь туманность сознания и боль он чувствует мягкие пальцы, нежно скользящие по спине. — Рем, ты доведёшь себя так, дыши глубже, — Сириус сидит рядом, оставляя тёплые поцелуи на влажной от пота шее, и Ремус против воли плачет, придвигаясь ближе.       Он вновь рядом. Не оставляет его ни на минуту, и этим делает лишь хуже.       Новая волна рвоты, Ремус склоняется всё ниже, почти купая чёлку в сточной воде. — Дыши, Муни, дыши, я рядом, — шепчет Сириус и убирает ему волосы, оглаживая подбородок свободной рукой. — Я тебя никогда не брошу, малыш. — Отъебись! — Ремус знает, что Сириус не врёт, а оттого злится ещё больше.       Он устал. Чертовски устал от непрекращающегося кошмара, который разрывает его изнутри, тщательно пережёвывая сердце.       Сознание плывёт, растекаясь в голове плотным туманом, и Ремус вновь плачет, склоняясь от новой волны. Ему никак не удаётся отдышаться, и всё вокруг смертельно злит. Хочется дать внутреннему гневу выбраться наружу и разнести тут всё к чертям, отпустив на свободу волка, который только этого и ждёт. — Ты злишься, Муни, я знаю, прости меня. Сейчас станет получше, — хоть Ремус и не видит лица Сириуса, но спиной чувствует, что тот неловко улыбается.       От его извинений становится ещё хуже. Всегда так было — стоило Сириусу извиниться, как Ремус тут же чувствовал сильнейшую вину за это. Прямо как в день, когда Сириус вернулся, когда оказалось, что он не виноват в предательстве…       Ремус снова прикрывает глаза, сознательно допуская старую ошибку, и позволяет воспоминаниям взять верх над ним. — Прости меня, прости, я всё это время был уверен…был уверен, что это ты. Прости, — голос у Сириуса хриплый, прокуренный, и его горячее дыхание опаляет шею Ремуса ароматом огневиски и магловских сигарет. Тот вздрагивает, чувствуя, как по коже разбегаются мурашки, и оглядывается, смотря прямо в голубые глаза.       Сириус чуть покачивается от выпитого алкоголя, но взгляд у него чистый и стыдливый, а по щекам растекается лёгкий румянец. Он нервно почёсывает гладко выбритый подбородок и чуть щурится, пытаясь распознать реакцию друга. — Я тоже был неправ. Я… — Ремус не успевает договорить, как Сириус вжимается в него, прикусывая нежную кожу шеи, и спускается всё ниже, обводя языком ключицы. — Помолчи, Муни, ты самый честный из нас всех. Я бесконечно люблю тебя. Я так скучал по тебе все эти годы. Боялся, что ты предатель, но дрочил на тебя бесконечно. Устроил ту ещё веселуху дементорам!       Сириус пьяно смеётся, скользя ладонями по талии Ремуса и опуская их на его брюки, мягко сжимая ягодицы. Его член уже стоит, плотно прижимаясь к чужому животу, а смех становится всё тише, сменяясь негромкими стонами. — Не здесь, Сири, все же услышат, — Ремус осторожно пытается отодвинуться, но Сириус слишком пьян, а потому жмётся всё ближе, еле слышно шепча извинения.       Хочется уйти в комнату, но Ремус ужасно устал всё контролировать, а потому он расслабляется и отдаётся нежным поглаживаниям, позволяя Сириусу прижать себя к стене и заткнуть рот настойчивым поцелуем с явным привкусом алкоголя.       Но, как и тогда, полёт сознания прерывает миссис Уизли, взволнованно стучащаяся в дверь туалета: — Ремус, ты в порядке? Стало нехорошо?       Голос у неё излишне нервный и опекающий, и Ремус хмурится, переглядываясь с Сириусом. Тот сдавленно хихикает, прикрывая ладонью рот, и широко распахивает глаза, пытаясь спародировать миссис Уизли. Ремус шикает на него, вытирая испачканные губы дрожащей ладонью: — Всё в порядке, не п-переживайте, просто умываюсь. — Ладно, хорошо, зови, если что, — кажется, ответ её не удовлетворил, но тем не менее она уходит, и Ремус выдыхает, устало облокачиваясь на унитаз. — Ты всё ещё позволяешь ей опекать тебя, Муни? Как тебе не надоедает? Живёшь будто с мамочкой, — Сириус картинно закатывает глаза и морщит нос, заправляя взмокшую прядку за ухо Ремусу. — Меня всегда она раздражала, я удивлён, что ты терпишь! — Ну ты же знаешь, я хороший мальчик, — Ремус улыбается, неосознанно повторяя фразу, как-то брошенную Сириусом во время секса.       Голубые глаза искрятся смехом, и тот уже открывает рот, чтобы выдать очередную шутку, как в дверь снова начинают колотить: — Открывай! Что у тебя там происходит? — голос принадлежит Грюму, и улыбка сползает с лица Ремуса, сменяясь на негодование.       Они все носятся с ним так, словно он возраста Гарри, если не младше. Все постоянно боятся, что он что-то сделает с собой, и пытаются ненавязчиво, а иногда и очень навязчиво, за ним проследить. — Открой ему, не отстанет же, — Сириус разделяет его эмоции и поднимается, протягивая руку. — Я рядом, малыш, всё хорошо.       Ремус разочарованно кивает и опирается на протянутые пальцы. Рывком умывается и тянет ладонь к замку — стоит ему впустить Грюма, и Сириус вновь станет лишь еле заметной тенью за спиной. — Да твою мать, Люпин! — Грюм всё же выбивает дверь, которая отлетает и больно бьёт Ремуса по руке, оставляя на коже глубокий порез.       Запястье пронзает острым жжением, а Сириус издаёт зловещий рык, опаляя ухо своим дыханием.       Ремус смаргивает выступившие от неожиданной боли слёзы и хмурится, нервно откидывая волосы назад. Он честно старается сделать голос максимально спокойным, чтобы не сорваться, хоть это и удаётся с большим трудом. — Что-то случилось? — Миссис Уизли услышала, как ты с кем-то болтаешь, — Грюм рассеянно потирает подбородок, виновато поглядывая на струйку крови, стекающую по запястью. — Всё в норме? — Да, в порядке, я просто ходил в туалет, — Ремус еле сдерживается, вбивая ногти в нежную кожу ладоней, и натянуто улыбается. — Останешься, или я могу закончить в одиночестве?       Грюм реагирует на едкость усмешкой и опирается на косяк двери, складывая руки на груди и пронзая его взглядом волшебного глаза: — Постою и послежу за тобой. — Скажи ему, что это смешно! — не выдерживает Сириус, уже готовый броситься на непрошенного помощника, но Ремус еле заметно мотает головой. Нарочито медленно он споласкивает руки, уделяя особое внимание ссадине, спускает воду в унитазе и тщательно вытирает каждый палец полотенцем.       Всё это время Грюм смотрит на него, следя за каждым движением, и подсознательно Ремусу кажется, что дурацкий глаз его сканирует, чувствуя страх. Видит ли Грюм, кто стоит рядом? А если видит, то почему молчит?       Они выходят в коридор все вместе, при чём Сириус продолжает что-то злобно бормотать, почти срываясь на крик, но Ремус не реагирует. Ему нельзя привлекать лишнее внимание. Нельзя, чтобы кто-то понял, что с ним происходит. — Мы все переживаем, Рем, — негромко говорит Грюм, и его хриплый голос внезапно смягчается. — Ты должен понимать это. Ваши…ммм…отношения с Блэком не секрет для нас, а потому мы понимаем, как т… — У Сириуса были отношения не только со мной, не понимаю, почему вы так пристально не следите за остальными его любовниками, — Ремус спокоен и бесстрастен, хоть и слышит, как резко под ухом вздыхает Сириус, мягко касаясь пальцами плеча. — Ремус, я просто пытаюсь помочь. Ты, очевидно, нуждаешься в помощи, мы это видим, а потому позволь нам сделать свою работу. Ты должен…       Грюм говорит что-то ещё, хромая и поглядывая на Ремуса сверху вниз, но тот уже не слышит, сглатывая плотный ком, застрявший в горле. Его снова тошнит.       Безвыходность и беспомощность душат, мешают существовать, заполняя собой всё тело и делая его слабым.       Слабость.       Все кричат о ней так громко, что Ремусу хочется зажать уши руками и спрятаться. Желательно в объятиях Сириуса.       Сириус никогда не позволял себе сказать возлюбленному, что считает его слабым. Всегда помогал, поддерживал, но ни разу не смотрел таким взглядом. Взглядом, которым смотрят на слабаков; каким уже несколько месяцев одаривали Ремуса все вокруг. — Ты слушаешь? — голос Грюма вторгается в сознание, недовольно заполняя собой всё пространство, и Ремусу приходится отвлечься от своих мыслей.       Они снова в коридоре. Стоят у лестницы, и Грюм глядит на него устало и разочарованно, то и дело проводя кончиком языка по верхней губе. Его рот открывается, но Ремус не слышит ни слова, думая лишь об этом еле заметном облизывании губ.       Так делал Барти Крауч.       К его удивлению, при мысли об этом он не испытывает ни страха, ни ненависти. Помнит лишь лицо Барти: пустое и безэмоциональное после Поцелуя.       Воспоминания обрушиваются огромной волной, сметая на своём пути всё, и Ремус послушно прикрывает глаза. — Я всем расскажу о том, что видел! — Барти стоит в коридоре Хогвартса, довольно улыбаясь и по-змеиному облизывая губы. Его голос чуть нахальный — слишком рад оттого, что нашёл компромат на врага. — Ёбанный змеёныш! — Сириус уже готов сорваться с места, но Ремус удерживает его ладонью и слабо качает головой. Вряд ли за избиение пятикурсника МакГонагалл начислит им лишние баллы. — Я расскажу Регги, ему будет полезно знать, что его старший братишка предпочитает мальчиков, — выражение лица у Барти чуть глуповато-игривое, и Ремус против воли усмехается — будто бы Регулус не в курсе. Уж кто-кто, а младший из Блэков хорошо осведомлён о предпочтениях брата. — Действительно, — Сириус ловит усмешку возлюбленного и прячет её в уголках губ.       Ремус уверен, что он тоже вспомнил тот неловкий случай в коридоре, когда малыш Рег увидел то, что не предназначалось для двенадцатилетних любопытных глаз. — Или стоит рассказать вашей маме? — и так ясно, что Барти лишь притворяется глупым. Его карие глаза с лёгкой безуминкой сверкают в свете канделябров, а рот издевательски приоткрывается, обнажая ровные ряды белых зубов. — Как думаешь, Сири, миссис Блэк обрадуется?       Сириус рычит и срывается с места, осторожно отталкивая Ремуса. Через пару минут они с Барти уже катаются по полу, сцепившись в плотный комок и выкрикивая ругательства. — Блять, Ремус! — потерявший терпение Грюм дёргает его за плечо, вновь возвращая в реальность. — Пожалуйста, попробуй меня услышать и понять! Ты должен ходить к целителю и разговаривать с ним. Не заставляй нас всех нервничать! Ты же понимаешь, что Гарри и так всех потерял, не позволь ему потерять ещё и тебя!       Ремус отстранённо кивает, ища в глазах Аластора хоть какие-то намётки на Барти, но там ничего нет. Печальная Грюмовская пустота, детали которой известны лишь ему самому. — Спустишься? — Грюм вновь облизывает губы и вскидывает брови, заставляя шрам некрасиво исказить лицо. — Хочу прогуляться, — Ремус вырывается и чуть ли не бегом спускается по лестнице, минуя гостиную, откуда на него смотрят одинаково встревоженные лица.

*****

      От Норы Уизли уже так тошно, что сил нет. Хочется вернуться домой на площадь Гриммо и спрятаться там ото всех, навсегда заблокировав вход от незваных гостей.       Ремус тяжело дышит, всё дальше удаляясь от ненавистного дома и спиной чувствуя взгляд миссис Уизли, которая стоит у окна. — Почему ты просто не аппарируешь? — Сириус вновь появляется рядом, останавливая Ремуса лёгким движением руки и заставляя смотреть себе в глаза. — Ты же знаешь, у меня дома ты всегда желанный человек.             Ремус хмыкает и передёргивает плечами, нарочито внимательно рассматривая разгорающийся на горизонте закат. На небе уже видна половинка луны, медленно проявляющаяся сквозь розоватую дымку, и он думает о том, что скоро полнолуние. Ещё одно полнолуние без Сириуса. — Ну, тише, тише, Муни, я знаю, что плохо, но надо глубоко дышать. Я сейчас всё обработаю, малыш, хорошо? — в хрипловатом голосе явственно звучит волнение, и Ремус слабо улыбается, пытаясь не думать о растерзанной лодыжке.       Он и сам не помнит, как так получилось. Обрывки воспоминаний никак не хотят собираться в цельную картинку, и Ремус откладывает попытки, послушно внимая просьбам Сириуса. — Повернись на бочок, я помажу, и всё пройдёт, Я бесконечно люблю тебя, — тот говорит так ласково, словно с ребёнком, пытаясь, как можно аккуратнее обработать место ранения. Кудрявые волосы лезут в глаза, и Сириус их убирает за уши, что-то бормоча себе под нос. — В Азкабане с дементорами так же разговаривал? — тихонько спрашивает Ремус, часто моргая от вспышки боли, противным жжением раздражающей кожу. — Разумеется, не только же на тебя растрачивать эту сопливую нежность, — Сириус фыркает, но глаза у него полны всепоглощающей заботы, которая выплёскивается через край, залечивая все раны одной лишь каплей.       Ремус усмехается и облизывает пересохшие губы. Грубые, мозолистые пальцы с аристократической мягкостью приглаживают его волосы, и Сириус опускается рядом, тяжело вздыхая.       Пару минут они молчат, а затем Ремус вдруг вздрагивает, слабо сжимая чужую руку. Иногда ему кажется, что Сириус лишь иллюзия, и стоит открыть глаза, как он растворится в воздухе, подобно призраку, и навсегда исчезнет.       Видимо, предсказывать будущее мог не только Гарри.       Ремус приходит в себя под деревом. Он лежит в поле у одинокого клёна, прижимаясь щекой к коленям Сириуса, расположившегося рядом. Вечерняя прохлада наконец сменяет жару, и лёгкий ветерок ласково треплет волосы, приводя их в забавно-лохматое состояние.       Закат тухнет, становясь грязно-розовым, на небе вспыхивают первые звёзды. Ремус впервые чувствует себя очень покойно и краем глаза наблюдает за Сириусом. В слабых лучах солнца его силуэт еле заметен: сквозь голубоватую кожу видна чуть колыхающаяся трава и корни деревьев, выступающие из земли. — Почему ты не уйдёшь? — Сириус опускает взгляд и улыбается уголками губ, продолжая диалог так, словно они его и не прерывали.       Ремус молчит, жалея, что вновь не может провалиться в воспоминания. Ему страшно отвечать. Страх теперь его постоянный спутник, верное чудовище, живущее под кроватью и ровно в полночь глядящее ему в глаза. — Без тебя всё иначе, — голос не слушается и звучит неприятно-хрипло, но Сириус лишь кивает, успокаивающе проводя кончиками пальцев по шраму на лице любимого. — Без тебя я опять один.       Это сложно объяснить, и потому Ремус избегает разговоров с целителем, закрываясь в себе и пряча своё чудовище от чужих взглядов. Он знает, что стоит ему открыть рот, как вылетит эта глупая, жалкая фраза, пропитанная сотней литров солёных слёз…       Я не могу без тебя жить.       Она звучит ужасно, Ремус это отлично понимает. Именно она в одно мгновение превращает его в бесхребетного слабака, словно по щелчку пальцев одаривая чертой «никчёмный».       Снова тошнит. Горло жжёт от кислоты, и Ремус опирается на локти, сплёвывая на землю. Он смотрит на то, как растягивается ниточка желтоватой слюны, и ждёт, когда она оборвётся, растворяясь в почве.       Рука Сириуса теряется где-то в волосах, намертво вплетаясь пальцами в каштановые пряди.       Они молчат, наблюдая, как стремительно наступает ночь, окрашивая небо в пепельно-синий и задувая последние отблески заката. — Ты должен жить дальше, — вдруг серьёзно говорит Сириус, и меж его бровей пролегает глубокая морщинка. — Я хочу, чтобы ты жил, понимаешь, малыш?       Ремус передёргивает плечами и опускает потяжелевшие веки, прячась от взгляда чудовища. Кажется, что полночь наступила раньше, ведь оно уже смотрит ему в глаза…

*****

      Вернувшись в Нору, Ремус тихонько поднимается в выделенную ему комнату и прикрывает дверь, надеясь, что с утра миссис Уизли нарушит своё правило и перестанет, наконец, к нему вламываться. Быстро переодевшись и мельком бросив взгляд в зеркало, он ложится под одеяло и подгибает ноги, свернувшись в позу эмбриона.       Сириус исчез. И хоть Ремус и знает, что это ненадолго, но сердце всё равно обиженно сжимается, пропуская удар. Он уже привык к тому, что их двое. Всегда было двое.       Даже, когда был жив Джеймс, когда Питер ещё был Мародёром, Сириус держал за руку лишь Ремуса. Он, безусловно, был близок с Джеймсом, и многие даже считали, что их связывает нечто под названием броманс, но Ремус знал, что это ложь.       Джеймс был лишь лучшим другом; ярким, харизматичным заводилой, которого они все любили и которым восхищались. Сириус и сам частенько говорил о том, что Джеймс — огонёк компании, но огоньком его сердца всегда был Ремус. И никак иначе.       Сон не идёт. Сердце заполошно бьётся, поймав внезапную тревогу, а пальцы перебирают ткань свитера, не зная, чем себя занять.       По стене ползут причудливые тени, кажущиеся пугающими чудовищами, и Ремус по-детски прячется под одеяло, зажмурив глаза. — Кошмар? Что случилось? — Сириус приподнимается на локтях, зевая и сонно заглядывая в бледное, мокрое от пота лицо Ремуса. — Муни, что с тобой? — Прости, — тот всё ещё дрожит и смущённо улыбается, вытирая заплаканные глаза.       Сон всегда один и тот же. В обличие оборотня Ремус убивает Сириуса.       Он снится Ремусу уже несколько лет, каждый раз заставляя вскакивать посреди ночи от собственного крика и задыхаться от липкого страха, разрывающего тело.       Сириус мёртв.       Он его убил. — Малыш, Рем, всё в порядке, пожалуйста, подыши. Я рядом, я жив, и я бесконечно люблю тебя, слышишь? — Сириус ласково убирает ему волосы со лба и рукавом пижамы вытирает пот. — Иди ко мне, Муни, я рядом.       Ремус слабо кивает, прижимаясь к разгорячённому со сна телу и вдыхая остаточный запах алкоголя.       После возвращения Сириус несильно изменился. Всё так же пьёт огневиски каждый вечер, курит магловские сигареты, во время минета убирает кудрявые волосы в хвост и бесконечно любит Ремуса.       Эта фраза — опознавательный знак в мрачной пучине страха, в которой Ремус постоянно тонет. Его маленький нежный оберег, который Сириус произносит с лёгким придыханием, оставляя на висках тёплые поцелуи.       Кровать проседает, и Ремус вздрагивает, всё ещё не открывая глаза.       После смерти Сириуса его кошмары ухудшились и стали более реалистичными, потому по ночам он не доверяет ни единому звуку.       Правда, сон немного изменился, подстраиваясь под настоящее. Теперь, когда Сириус мёртв, оборотень-Ремус убивает Гарри — последнего близкого ему человека.       Во сне Гарри стоит перед ним на коленях, испуганно хлопая длинными ресницами. Он без очков, а потому неловко щурится и нервно улыбается, протягивая Ремусу руку, прося его о помощи.       Ремус делает шаг вперёд и разрывает тонкую мальчишескую шею в клочья.       Зелье «Сон без сновидений» больше не помогает. Сознание будто издевается и делает кошмар лишь ярче, чётко выделяя кровавые подтёки на бледной коже и остекленевшие зелёные глаза, навсегда застывшие в страхе.       Ремус чувствует, как медленно сходит с ума, но никому об этом не говорит. Он старается не оставаться один на один с Гарри, во время полнолуний сбегает подальше от людей, но леденящий ужас никуда не уходит, лишь плотнее сплетаясь с подсознанием. — Ты не спишь, — тихо шепчет Сириус и наклоняется, аккуратно сдёргивая с Ремуса одеяло. — Опять кошмар?       Тот качает головой, пытаясь унять нервно бьющееся сердце и двигается ближе к стене, надеясь, что Сириус приляжет рядом хотя бы на пару минут. — Тебе всё хуже, Муни, надо что-то с этим делать. Я переживаю за тебя и твоё состояние, — он почти повторяет слова Грюма, но для Ремуса разница очевидна, и он слабо улыбается, сжимая прохладную руку.       Они лежат обнявшись, и Ремусу становится легче. По крайней мере, дыхание замедляется, а грудь перестаёт ходить ходуном, мерно вздымаясь.       Пару минут он молчит, а затем негромко произносит: — Я не могу без тебя жить.       Сириус нервно хмыкает и отвечает почти сразу, ласково вплетаясь пальцами в каштановые волосы с лёгкой сединой на висках: — Я могу кое-что сделать, но ты…ты должен твёрдо решить, понимаешь? Может и не получиться, конечно, но если получится, то… — Да, давай, я готов, — Ремус даже не дослушивает и быстро кивает, чуть крепче сжимая зубы.       От волнения дыхание снова сбивается, а голос становится хриплым, будто чужим. — Тогда закрывай глаза и думай о нас, — Сириус нежно гладит его по макушке и начинает говорить.

*****

      Пшеничное поле кажется необъятным. Ремус оглядывает его с восторженным волнением, крепко сжимая пальцы Сириуса, стоящего рядом.       В воздухе пахнет солнцем, стрекочут кузнечики и квакают лягушки, спрятавшись где-то между колосьями.       Лёгкий ветерок треплет волосы и края свободной рубашки, почти не ощущающейся на теле. Они стоят босиком на земле, и Ремус чувствует ступнёй каждый камешек, каждую неровность земли, и вновь ощущает себя живым. Вдалеке раздаются крики и шумный смех, и Сириус дёргает его за руку, с улыбкой показывая куда-то вдаль: — Малыш, они уже там, пойдём!       Ремус скорее догадывается, нежели видит, что он говорит о Лили и Джеймсе. Взгляд с трудом выхватывает на горизонте две маленькие фигурки, танцующие среди золотых колосьев.       Они бегут навстречу друзьям, и тело кажется таким лёгким и воздушным, словно внутри него ничего нет.       Ремус вырывается вперёд и раскидывает руки в стороны, летя на всех парах.              Он больше не оборотень, и кошмары исчезли.       Им снова двадцать.       Сириус позади кричит про бесконечную любовь и громко смеётся, почти нагоняя его.       Они все живы, и смерти больше нет…