Последний приказ

I'll be right there But you'll have to grab my throat

and lift me in the air If you need anyone I'll stop my plans But you'll have to tie me down

and then break both my hands If you need anyone

Twenty One Pilots «Jumpsuit»

Очередная, уже четвёртая по счёту машина везёт беглецов по извилистой дороге, уводящей их всё дальше и дальше, вглубь очередной европейской страны. Фары выхватывают из темноты влажный асфальт и редкие дорожные знаки уже на новом языке. Барнс сидит за рулём, осторожно и задумчиво петляя редкими развилками. Земо с соседнего кресла иногда указывает ему направление для движения машины, сверяясь со старой картой и своими записями. Почти всё время дороги он с кем-то разговаривает с десятка телефонов (которые в последствии летят то с обрывов, то в реку), раздаёт кому-то указания и выглядит очень напряжённо. Барнс честно пытается следить за дорогой, но громкий и настойчивый гул в голове, который наотрез отказывается покидать его мысли хоть на секунду, сосредоточенности вовсе не помогает. Не способствуют ей и настырно ползущие в голову образы, воспоминания и привидения прошлого. Встреча с этим человеком... Капитаном Роджерсом, как ранее обращался к нему Куратор, обернулось крайне неожиданно. Наблюдение за его поведением и то, каким взглядом он смотрел на Солдата, затронули в памяти что-то неизведанное. Он уже видел этого человека. Во сне, точно, во снах видел. И этот... Капитан Роджерс его узнал. Называл этим странным именем. Баки. Как во снах. Баки. Баки, Баки Барнс. Висок мгновенно прошибает болью и Джеймс с силой жмурится, в судорожном порыве откидывая голову вбок. Хельмут это замечает и поворачивается к нему, пока раздаёт последние указания по телефону: — Да, да... Отправляйте, угу. Да какая разница? На почту ему киньте, найдёт рано или поздно! Всё, отчитывайтесь, как договаривались! Угу, да, буду ждать, — он вынимает сим-карту и, ломая её да швыряя кусочки в окно, уточняет, — Джеймс, всё в порядке? Тебе нездоровится? Ты устал? — Всё в по... — ложь всё также стоит огромных усилий, — Всё в порядке. Машина не останавливается, не снижает скорости. Капитан Роджерс. Высокий рост, светлые волосы... Виски всё жжёт. Странная синяя форма с этими звёздами и щит... разноцветный щит, который рядом с ним лежал. Гул нарастает, становясь невыносимым: Цель номер один, обнаружен особо высокий уровень опасности. Подлежит немедленному устранению. Угроза поведенческому порядку. — Джеймс, с тобой точно всё в порядке? Мститель, враг Командира номер один. Капитан Роджерс, Капитан... Капи... — Джеймс, останови машину. Прямой приказ выполняется на автомате и автомобиль съезжает на обочину. — Я поведу, — барон смеряет его нервным взглядом, пока они меняются местами. Барнс без вопросов выползает с водительского места и садится на пассажирское. Мысли о том, что он снова сделал что-то не так, из-за чего Командир решил взять всё в свои руки не успевают появиться, как голова тут же вновь забивается тонной мерных размышлений о странном незнакомце. Незнакомце? Этот человек знал Солдата, называл его по имени. Смотрел как-то совсем жалобно, рвался помочь и, Барнсу показалось, что как только Незнакомец его увидел, он сразу перестал обращать внимание на Командира, полностью сосредоточившись на нём. На Баки Барнсе. Капитан Роджерс... — Нам куда сейчас поворачивать? Джеймс? — Хельмут отвлекается от дороги, наблюдая за растеряно ищущим карту Солдатом. — Тут, — Джеймс прочищает горло, пытаясь придать голосу былой уверенной строгости, — Тут налево. На следующем перекрёстке прямо. Они едут какое-то время в полной тишине, заглушённой тихим рёвом старого мотора, как барон нарушает повисшее между ними молчание: — Ты же хочешь что-то спросить? По глазам вижу, что хочешь, говори. Джеймс тут же поднимает несмелый взгляд на Командира, будто он ожидал этого разрешения, и, забыв привычно спрятать все эмоции с лица, быстро чеканит: — Человек, которого мы сегодня видели... Капитан Роджерс. Солдат его знал? Кажется, от волнения или, что бы там ни было в его поломанной черепушке, Барнс напрочь забыл о запрете называть себя Солдатом. Барон на это хмурится. — Солдат, может, и не знал, — осторожно отвечает он, — А вот Джеймс Барнс вполне себе был с ним знаком. Барон затихает. Зимний зарывается в себя, пытаясь понять, что это может значить; разрешил ли Командир ему задать только один вопрос, или можно спрашивать дальше. — Он был заданием? — всё-таки поднимает глаза Барнс, и тут же прячет их обратно, встречая нахмуренные брови барона. Хельмут устало выдыхает. Этот сложный разговор должен был произойти рано или поздно, но не сейчас же... Не в такой знаменательный день. — Вы с ним были знакомы ещё до того, как с тебя сделали Зимнего Солдата. Тогда у тебя была своя жизнь, собственное "я", друзья и даже семья. Ты, возможно, не помнишь, но это всё у тебя точно было. Солдат не помнит. Солдат был создан Гидрой как подарок человеческому роду, который будет нести мировой порядок в пока не осознавшие масштаб его работы, массы. Солдат всегда был Солдатом. От таких мыслей на душе вмиг становится как-то легче и даже гул в голове немного утихает. Складка на лбу расслабляется и Зимний поворачивает голову к окну, в привычной попытке абстрагироваться от всего насущного разглядыванием красок окружающего мира. Но почему тогда Командир утверждает обратное? Этот Капитан Роджерс его знал. Знал не как Солдата. Как кого? Кто такой Баки? Почему от этого имени вмиг становится так дурно? Почему виски жжет, как на расплавленной сковородке? Почему Капитан Стив ему снился? — Стив? — Солдат тут же закрывает рот рукой, но слишком поздно: Командир слышит тихий вопрос-утверждение и невесело усмехается про себя, вновь отвлёкшись от дороги. — Стив, да. Ты называл его так на видео в военной хронике. Молодец, что смог сам вспомнить. Джеймс, ты же слышал наш с ним разговор и теперь прекрасно знаешь какой он человек на самом деле. И что он сделал моей семье тоже знаешь. Зимний вновь неосознанно кривит лицом, отворачиваясь к окну, но не забывая ловить краем глаза отражение Командира в зеркале заднего вида. Тема каких-либо воспоминаний всегда была табуирована. Солдату не позволялось даже подумать о каком-то прошедшем событии, задании или поручении. Всё, что ему когда-либо позволяли держать в голове, это бесчисленные правила, установки, инструкции к оружию, план новой миссии (который должен был забыться сразу после отчёта о безукоризненном выполнении), и безразмерная преданность Командиру. Этот Командир похвалил за попытку Солдата что-то вспомнить. Очень аккуратно, Барнс решается попытать судьбу: — Когда Капитан назвал... — он обернулся, считывая выражение лица Хельмута, но отступать уже некуда, — Когда Капитан Стив назвал Солда... меня этим новым именем... Мне будто голову прошибло. Хельмут почти не меняется в лице и Барнс продолжает: — Мне кажется, что Солда... Джеймс видел Капитана Роджерса в своих, — слова тяжёлым молотом нависают над ним, грузом весом в тонну, давя на мозг, но Земо кивком разрешает продолжать, — В своих воспоминаниях. Во снах. Вопреки ожиданиям, Командир, кажется, не злится. — Я очень рад, Джеймс, что ты начинаешь что-то вспоминать, это хорошо. А тот человек, — Земо делает небольшую паузу, вписываясь в поворот, — Судя по имеющимся у меня данным, вы были с ним очень близки. Как друзья. — Ещё один актив? — превозмогая головную боль, спрашивает Барнс, ощущая на себе мягкий взгляд Командира. — Нет, Джеймс, не актив. Как всё, оказывается, сложно... — отобрав у погрузившегося в себя Солдата карту и лично сверяясь с дорогой, пожаловался Хельмут, — Давай я попробую рассказать тебе всё с самого начала. О тебе и обо мне. Барнс впяливает глаза в собеседника, демонстрируя готовность слушать, и Хельмут с тихим вздохом начинает: — Когда с моей семьей случилась трагедия... И уже после, когда провели все расследования и выяснилось, что именно Стивен Роджерс был одним из виновных в подрыве моего дома и смерти близких, — голос Земо моментально ломается, он уже не звучит даже в половину так злостно и уверенно, как при разговоре с Капитаном. Теперь в нём слышится только тихое отчаянье. Барнс негромко выдыхает от такого контраста, — Я не знал, куда деть свою ярость и рвущую изнутри боль. На что всё это выплеснуть, кому рассказать... Что вообще мне теперь делать, зачем жить и куда двигаться. Какой теперь смысл моего изнуряющего существования? Хельмут не отвлекается от дороги, но на глаза его тонкой, слабой пеленой наворачиваются слёзы. — Чтобы жить... — он тут же осекается, — Чтобы находиться в этом мире дальше, мне нужна была какая-то цель. Мотив, что будет двигать моё бесполезное отныне существование. Очевидно, что я нашел его, мотив этот, в мести убийцам моих родных. Барнс слушает и не перебивает, всё ещё до конца не осознавая свою причастность к этой истории. — Моими врагами были, и до сих пор являются сверхсущества и полубоги. И я стал тогда думать: а что я, обычный, и к счастью, ничем не усиленный человек, могу противопоставить этим... ну пусть будет людям. В частности, главному виновнику смерти моей семьи. Секунду Земо молчит, обдумывая сказанное. Казалось, его мысли уже не находились здесь и сейчас, а витали глубоко в прошлом. Там, куда он возвращался каждый божий день, ведь настоящего у него не осталось, а будущего и подавно. — Я часами сидел за планами, продумывал разные виды терактов, покушений и подрывов. Представлял, как я своими собственными руками поднимаю его оторванную голову вверх, демонстрируя это всё его бывшим соратникам, — он сильнее сжимает руль, пока машина плавно набирает скорость, — Или мечтал о том, как смогу поссорить всю их недо-команду, и как его, в порыве злости, прихлопнет кто-нибудь из близких ему людей, этих... этих сверхлюдей. Представлял, как он перед смертью будет плакать от безысходности и молить о пощаде. И как я выберу себе тихое укромное местечко, с которого будет видно всё это дивное представление. Скорость движения машины всё возрастает, а Земо не останавливается в своём признании. Барнс впервые в жизни пристёгивает ремень безопасности. — Даже одни мысли о таком исходе его жизни дарили мне минутное облегчение. Лишь одна вольная фантазия об этом подхватывалась сотней идей о воплощении её в жизнь. Именно это на недолгое время давала мне чувство, что в какой-то момент эта тяжёлая, постепенно растущая дыра где-то в глубине моей души сможет когда-нибудь хоть на недолгое время затянуться, — он на секунду затихает, переводя дух, — Чтобы перестало так болеть, чтобы не было так душно и горько от одного воспоминания о том, что случилось. Чтобы я хоть на секунду заглушил в моей голове голос сына, в больном отчаянии звавшего меня на помощь. Хельмут громко заглатывает воздух, утирая одной рукой непрошеные слёзы. Продолжает он уже тише. — Но потом... я резко осознал, что этого будет мало. Для них. Мои жена и отец... они погибли быстро, судя по тому, что я почти сразу перестал слышать их крики. А я, — Хельмут совсем не осознаёт происходящего вокруг, зарываясь в свои мысли и вжимая педаль газа в пол, — Я остался один на один с этим. Терпел эту боль месяцами, жил только с ней и думал о том, как было бы легче, если бы я остался там под завалами вместе с ними. Под той проклятой бетонной плитой, что унесла их жизни. Мне бы, как минимум, не пришлось переживать все эти чёртовы события в своих мыслях и кошмарах, вновь и вновь, снова и снова, каждый долбаный день! Осознав в какой-то момент, что Джеймсу он может выговорится не сдерживаясь, Хельмут отпускает себя: — И в какой-то момент... ох, да, это случилось тогда, когда мне прислали небольшую коробку с уцелевшими личными вещами, и я нашёл телефон Хайке. На нём было голосовое сообщение, я его в тот проклятый день даже не прослушал... В момент, когда я нашёл в себе силы вновь услышать голос своей жены, я твёрдо решил, что даже простой смерти виновного в этом кошмаре мне будет мало, — голос становится громче, — Я решил, что отберу у него абсолютно всё, что было ему важно и дорого. И в первую очередь я отберу то, что делает этого ублюдка таким сильным и неубиваемым. Земо барабанит пальцами по рулю машины, нервно подёргивая ногой. Слёзы очень быстро закончились. — Мне пришла в голову новая идея, за реализацию которой я тут же взялся: антисыворотка суперсолдата. То, что отберёт у Роджерса возможность быть тем, кем он почти всю жизнь являлся, откатит его до состояния несчастной сопли. Сделает вновь его тем, кем он был изначально и кем должен был оставаться до конца своей больной, недолгой жизни! Хельмут бьет рукой по панели перед собой, пока глаза Джеймса медленно наполняются осознанием. Вот, что Командир с ним делает. — Так я нашёл доктора Вельча и ещё нескольких моих соотечественников с хорошим медицинским образованием и с огромным желанием отомстить за свою страну всем причастным к её уничтожению. Само собой, я подпитывал их интерес нашим общим делом постоянными денежными вознаграждениями за каждый мало-мальски научный прорыв в этом вопросе. Всё равно, смысла держать такое количество денег у себя больше не было. Мне не на кого было их тратить, не на кого оставлять, кроме как на свой план мести. И пока мои учёные работали над методами разработки такой сложной системы, я посвятил себя поискам материалов для наших работ. Барон переводит неопределённый взгляд на Барнса, рассматривая его, будто видя в первый раз. — Спустя немного времени, я выяснил, что у Гидры было несколько своих суперсолдат, созданных по образу и подобию всеми известного Капитана Америка. Вычислить, где их держали для меня не составляло большого труда: нужно было лишь тщательно перерыть все документы Гидры, слитые Вдовой в открытый доступ. Мы с несколькими соратниками нашли их на старой советской базе в Сибири. Там и тебя, кстати говоря, когда-то тоже держали. Зимний невольно жмурится. Неприятные воспоминания с холодного и тёмного места, порой всплывающие в его памяти, похоже, были оттуда. — Судя по документам, солдаты эти были какие-то бракованные, агрессивные и совсем неконтролируемые. Скорее всего, их не успели запрограммировать на подчинение, как тебя, когда Союз распался и всю лавочку впопыхах пришлось свернуть. Но, к счастью, в наше прибытие они все уже спали крепким крио-сном, так что мы их погрузили и быстро вывезли в лабораторию в Румынии, к доктору Вельчу. Барнс вновь хмурит брови и выглядит ошеломлённо: новость о создании Гидрой подобных Солдату сверхлюдей потрясла больше, чем информация о том, что с ним теперь собираются делать. — Разработка антисыворотки шла довольно неплохим темпом. Мы даже смогли усмирить подопытных различными препаратами, но вот первый пациент... Он не пережил ввода первой версии лекарства. Сошёл с ума. Удерживать его мы были не в силах, он рвал ремни, которыми его связывали, орал нечеловеческим рёвом и пытался проломить собою стены. В один прекрасный день он просто разбил о бетон свою голову, — на секунду Земо отворачивается, но вскоре опять смотрит на Барнса, — Жаль его, конечно, но такова плата за очищение человеческого рода. Хельмут вдруг осознаёт, что увлёкся в своим рассказе и немного сбавляет темп движения. — С другими происходило... да почти то же самое. Все они просто в какой-то момент прекращали осознавать происходящее вокруг. На пятом суперсолдате даже доктор Вельч начал бить тревогу, требуя новых подопытных. Другие лаборанты предлагали оставить всё как есть, и уже думали как бы ввести Роджерсу бракованный вариант. Всё равно ведь страдать будет, какая разница каким именно образом. Переваривая новую информацию, Солдат думает о том, что с ним будет происходить то же самое. Отказать Командиру он всё равно не сможет, и совсем скоро его разум так же потеряется. — Но нет, на тот момент мне уже стало важно, чтобы этот ублюдок всё осознавал. Чтобы видел то, что я с ним сделаю, чтоб страдал в чистейшей агонии не от того, как созданный нами препарат быстро его убьет, нет. Я хотел, чтобы он мучился от того, как постепенно в нем будет выжигаться его сила, как у него будет пропадать абсолютно всё, что делало из него героя, символа нации. Сверхчеловека, чтоб его. Хельмут в чистейшем восторженном порыве поворачивает голову, заглядывая в полные ужаса глаза Барнса: — Это же буквально всё, что у него было. И я буду заставлять его жить как можно дольше без его сверхспособности, поддержки общества, да без его статуса живой иконы. Он превратится в того, кем должен был оставаться изначально и это, мой дорогой Джеймс, положит крест его подвигам и беззаботному существованию. И он больше никогда в своей никчёмной жизни не сможет забыть или прекратить об этом думать. Он останется таким навсегда! Хельмут выдыхает и ведет машину вперёд, чуть ли не от чистого счастья жмуря глаза. Он смог! У него получилось, он всё это провернул! Джеймс все так же тихо ужасается предстоящему ему будущему, тут же хмурясь от непонимания. Чего-то здесь не хватает. — Но при чём здесь... Джеймс Барнс? — осторожно спрашивает он. Земо резко замирает, и осадок его триумфа медленно спадает вместе со скоростью движения. — Ах да, прости, я увлёкся своим рассказом. Джеймс Барнс, точно. Вкратце, когда мы уже отчаялись найти нормального подопытного для продолжения наших экспериментов, а нам нужен был именно улучшенный человек, я начал разбирать документы Гидры и искать там фамилии, адреса и позывные. Пришлось объездить и убить немало советских чинуш. Многие из них, скотов, сменили имена и места проживания, но поверь, у меня было очень много терпения. Так я добрался до полковника Василия Карпова. Это имя тебе о чём-нибудь говорит? Солдат отрицательно мотает головой, судорожно перебирая в памяти все всплывшие за это время фамилии военных Гидры. — Он был твоим... ну, допустим начальником во времена Советского Союза. У Карпова в тайнике я нашёл некоторые старые документы на тебя и ещё, — Земо поворачивается для того, чтобы увидеть реакцию Джеймса, — Красную книжку. С кодом активации Зимнего Солдата. Барнс почти не меняется в лице. — Ты, Джеймс, был идеальным вариантом. Суперсолдат самого первого образца после Капитана, которого ещё и можно взять под контроль! Превосходно! — Хельмут снова улыбается сам себе, смотря на дорогу, — Со временем, ища на тебя информацию, я узнал, что ты в своё время был лучшим другом Стивена Роджерса, что и подкрепило мою уверенность в твоей кандидатуре. Так я мог ещё больше насолить ему, сделать ещё больнее. Хельмут снова мечтательно глядит вдаль, пока Джеймс хмурит брови. Голову опять пронзает тупая саднящая боль и это уже становится чем-то нездорово-привычным. — Но рисковать последним подходящим кандидатом было бы слишком опасно. Кроме тебя у нас не было больше никого и, пока я разрабатывал план как тебя найти и доставить в лабораторию, доктор Вельч думал о том, почему наши опыты с предыдущими подопытными провалились. Было высказано предположение, что на поведение пациентов после ввода антисыворотки так же влияет их психическое состояние. Мы не были на сто процентов уверенны, но решили пробовать. Солдат тихо выдыхает и прячет глаза, теребя пальцами живой руки пуговицу в подаренном бароном пальто. Вот к чему всё это было. — Когда я тебя забрал, я наотрез отказался держать тебя в лаборатории. Пытался всячески поддерживать твое душевное равновесие, каждый раз напоминал тебе о том, что ты на самом деле живой человек и каким-то образом, это сработало. Мы смогли закончить опыты, создав улучшенную версию препарата. Барон снова искренне улыбается в своей безумной манере и продолжает разговор, будто бы сам с собой. — Она отберёт у Роджерса всё, что было ему дорого. А тебя мы постепенно и, как можно более безболезненно, снова сделаем человеком. Будем вводить тебе препарат понемногу, в несколько доз. И так, медленно, но верно, ты снова станешь нормальным! Джеймс, ты станешь настоящим человеком и больше в твоей крови не будет той суперсолдатской дряни, которой накачала тебя Гидра и которую ты никогда, ни у кого не просил. Мы сможем тебя вылечить, Джеймс! — барон лыбится, вписываясь в поворот, — Знаешь, а ведь ты последний суперсолдат на Земле. Я очищу нашу планету от этой заразы, которой горе-учёные вздумали издеваться над людским родом. И только тогда моя миссия тут будет окончена! Уже со спокойным выражением лица, Хельмут передаёт Барнсу карту. — Лишь после этого я смогу спокойно встретиться со своей семьей, — с мягкой улыбкой заканчивает он. За это время Барнс не обронил ни единого слова. Ужас предстоящего будущего затмило запоздалое осознание того, что Солдат от Земо никуда не денется. Что бы барон себе не придумал, что бы не приказал сделать... Солдат подчинится. Выбора у него не будет. Никогда не было. Остался только один незакрытый вопрос. — Почему... мне так плохо, когда я пытаюсь вспомнить Капитана Роджерса? Земо переводит удивлённый взгляд на Барнса. Какое-то время не отвечает, сидит ровно, глядя на дорогу, и только руки, беспокойно сжимающие руль, выдают его мысли. — Вот как, — просто говорит он, — после всего сегодня услышанного, ты всё ещё хочешь его вспоминать... Ну хорошо. Настает секундное молчание, которое Барнс тратит на тихий вдох, призванный заглушить шум в черепной коробке. — Дело в том, Джеймс, что ты изначально был очень упрямым парнем. И возможно только благодаря этой своей упрямости, ты стал единственным, кто смог пережить первую волну экспериментов над военнопленными. Барнс пристально смотрит на Хельмута, кажется не веря, что такое когда-нибудь было. — В дальнейших записях о тебе упоминались бесчисленные попытки абсолютно разными схемами склонить тебя к сотрудничеству с Гидрой: от беспрерывных пыток по несколько недель подряд, до проб задобрить тебя какими-то привилегиями и хорошим отношением. Ты никак им не давался. А так как ты был единственным успешным экспериментом пленённого Союзниками доктора Зола, — Барнс пытается игнорировать тяжело ёкнувшее сердце при упоминании этой фамилии, — Заменить тебя было некем. Так что, спустя долгие годы проб и ошибок, было предложено другое решение: ментальное программирование с последующим стиранием твоей памяти и личности. Барнс смотрит шокировано, пытаясь понять, новая ли эта информация для него, или он уже давно это всё знал, но не осознавал. — Но ты и тут им не дался! Цеплялся последними нитями сознания за знакомые образы, свое прошлое и... и да, за своего лучшего друга. Поэтому учёные Гидры понятия не имели как это исправить. Так что, они решили добавить тебе ещё одну стадию программирования. Болевой шок. Джеймс прижимает правую руку ко лбу, как пазл складывая в голове добытую информацию. — Они выяснили, что именно может держать твою личность в тебе: имена членов семьи, какие-то особенные для тебя места, сокровенные воспоминания. Стив Роджерс. И, уж не знаю, как им это удалось, но они умудрились сделать так, чтобы ты чувствовал дикую физическую боль при любых попытках вспомнить что-то из этого. И только так, они смогли полностью тебя заполучить. Сделать Зимним Солдатом, присвоить, обесчеловечить, убрав всё лишнее, что могло тебе мешать нести "мировой порядок". А кодовые слова... Они каждый раз только обновляли действие и так рабочего механизма сдерживания тебя. Барнс не знает что думать. Взгляд привычно тускнеет, пока барон делится своим предположением: — Так что, думаю, если я вновь прочту тот код, ты забудешь даже то, что мы сегодня разговаривали с Капитаном Роджерсом. Тишина. Баки округляет глаза и, кажется, он впервые в жизни в один миг ощущает столько эмоций за раз. Отрицание. Неверие. Нет, только не снова... У него не могут отобрать Стива, не в этот раз! Не могут снова в мгновении ока забрать то, что он так тщательно вспоминал на протяжении стольких месяцев! Но вопреки этому, голова кружится, унося сознание подальше от тела. Внутри что-то с треском ломается. — Даже превозмогая боль, — слова сами вырываются, пока Барнс с трудом начинает осознавать происходящее вокруг себя, — Баки Барнс всегда будет помнить Стива Роджерса, как и должно быть... — Что? — напрягается барон. — Это моя... моя жизнь, никто не смел забирать у Баки Барнса... это... это Стив, он... — Солдат с силой сжимает разрывающуюся на куски голову руками, — Стив всегда был при мне, он мой друг! А все остальное... Они это все стерли... как они посме... аааа! — Джеймс, что с тобой происходит? — не на шутку пугается барон, съезжая на обочину и глуша машину, — Джеймс, очнись! — Я не хочу больше забывать! Я столько всего вспомнил... Стива, нет, я... он только... он должен быть при мне, его не могли у меня так просто забрать! Не могли! Злость тут же вспыхивает на лице барона. — Джеймс, успокойся! — рявкает он на умалишённого, — Ты только сегодня узнал, какой он на самом деле человек, только услышал, что он сделал, скольких людей, детей погубил, и это то, что ты теперь мне говоришь?! Солдат не слышит. — Никто не смел... у меня... — он как мантру начинает тихо бубнить себе он. — Да ты себя вообще слышишь? Джеймс! — Я хочу... Солдат, Джеймс... Баки Барнс должен быть рядом со Стивом Роджерсом... Он был здесь, Баки Барнс его видел... — продолжает своё несвязное бормотание Солдат. — Да ты что... надо мной издеваешься? — в секунду вскипает Хельмут, — Ты сейчас закроешь глаза на то, какая он мразь на самом деле лишь потому, что вы когда-то там дружили? Ты надо мной издеваешься, я тебя спрашиваю?! Но Барнс его совсем не слушал, уйдя в свои слабосвязанные мысли. — Сука! — Хель ударяет по кнопке руля, от чего машина издает громкий писк, немного приводя Барнса в сознание, — Сука! Нет, так не будет! Эта тварь тебя не получит, вообще никак! Пусть даже не надеется! Ярость овладевает Земо, когда в его голове что-то щелкает. — Вышел с машины! Тело двигается само собой, пока Джеймс уже находится в состоянии немого полутранса. Барон обходит авто, попутно доставая с багажника походной рюкзак. — На колени! Прямой приказ, отданный таким командным тоном, действует безоговорочно и Барнс тут же приземляется коленями на грязную землю. — Руки над головой, чтобы я видел, — Земо достает пистолет с внутреннего кармана своего пальто и взводит курок, — Руки! Левая клешня всё ещё с трудом двигается, когда Солдат пытается ею пошевелить, но послушно поднимается в воздух вместе с правой. — Эта сука больше ничего не получит... — бормочет Хельмут, одной рукой роясь в рюкзаке, — У него ничего не останется, ни силы, ни тебя, Джеймс, пусть даже не надеется! Солдат боковым зрением видит злополучную красную книжку в руках барона и с тихим вздохом отчаяния опускает голову. Это конец. — Не смей двигаться! — раздает команду Земо, раскрывая дневник на нужной странице, — Не смей! Желание. Ржавой! Барнс опускает голову ещё ниже. Всё не может так закончится. Он не может снова всё вот так забыть... — Семнадцать. Рассвет. Печь! Он же только встретил Стива, он его видел, сидел с ним в одной комнате, на расстоянии вытянутой руки. И его сейчас снова отберут. Дыхание становится тяжёлым. — Девять! Кирпичик за кирпичиком, он месяцами так старательно выстраивал в своей голове сцены прошлого, своего его чёртового прошлого! Столько стёртых из памяти лет по крупицам и с огромнейшим трудом лепились в одну нечёткую жизнь настоящего человека. Код нужно слушать. — Доброкачественный. Нельзя прикрывать уши. Нельзя сопротивляться, если зачитывают кодовые слова. Их нужно принимать. Всё, что он смог за это время вспомнить... Весь прогресс, образы прошлого, воспоминания, Стив... Этого всего у него скоро не станет, уже через несколько секунд. Слёзы сами по себе наворачиваются на глаза и Барнс, не в силах стереть их поднятыми руками, запрокидывает голову вверх, впервые в жизни игнорируя прямой приказ не двигаться. Код нужно слушать. — Один... Хельмут слёзы замечает. Яркое и неуместное осознание того, через что прошёл стоящий сейчас перед ним на коленях человек резко бьет в голову и он замирает. Книжка опускается. Повисшая тишина плотно давит на уши. — Ты будешь у меня слушать это каждый день, если продолжишь так себя вести, — через минуту берёт себя в руки Земо, — Это было последнее предупреждение. Джеймс абсолютно шокировано опускает голову назад. Не договорил? Командир не договорил код! Он позволил Баки Барнсу дальше помнить! Земо прячет тетрадь обратно в рюкзак и обходит Барнса, присаживаясь перед ним на корточки. — Надеюсь, я об этом не пожалею. Ты никогда больше не вернёшься к Стиву Роджерсу, потому что он не заслуживает тебя, это понятно? Всё ещё тяжело дыша, Солдат смотрит расфокусированным взглядом куда-то вглубь складок одежды Хельмута. — Да... — Поднимайся. Плавным рывком, он перетекает в положение стоя, всё ещё держа руки над головой. Барон опускает их своими руками, а потом совершенно неожиданно притягивает Барнса к себе, заключая в крепкие объятия. — У нас с тобой больше никого не осталось, Джеймс, — тихо проговаривает он, поглаживая Баки по лопаткам, — Я нужен тебе, как ты был нужен мне, понимаешь? — Да, — Солдат не понимает. — Так давай поможем друг другу, будем друг у друга. И никакие Роджерсы тебе не будут нужны, ты меня слышишь? Руками барон отнимает Солдата от себя, заставляя смотреть в глаза. Тот всё ещё тяжело дышит. — Так как тебя зовут? Дыхание Солдата выравнивается. Потребность ответить превозмогает. — Я Б... Джеймс Барнс. И Хельмут улыбается.