Танцуй.

танцуй искрой пламени, танцуй

ночь губит, и нам пора

танцуй, когда я скажу

танцуй, я тебя держу

в двадцать любовь сумасшедшая, без тормозов. как сесть в спорткар с завязанными глазами и наугад вырулить на шоссе. всё слышать, но нихуя не видеть. вдыхать ночной воздух, зная, что это заезд в один конец. русская рулетка, приставленный к голове пистолет. парализующая страсть, переходящая в ледяной огонь двойной сплошной. в двадцать любить можно (было) кого угодно.       — я думал, столько не живут, — смеются весенней зелени глаза.       — мне тоже очень приятно познакомиться, — ухмыляются напротив светло-голубые озёра вокруг радужек. как поёт классик, «это было давно, это было во сне». вылетая с трассы, переворачиваясь — к тридцати, если выживешь, любовь совсем иная. а к сорока — тебе каждый встречный захочет рассказать, как и кого надо любить. только уже не прокатит.       — Антох, это что за нахуй? мы же вроде решили. что ты начинаешь снова? Антон смотрит сквозь него, тяжёлым уставшим взглядом. тем самым, с которым куришь два часа ночью глядя в стену.       — если бы я мог — я бы не начинал, Арс. и решил в основном ты, окей? Арс знает, что сейчас губы его вкуса колы, смешанной с сигаретами и дорогим ромом. знает, что ещё немного — и они тронутся башкой по-настоящему. ночной полумрак офиса со смешными неоновыми надписями на стенах успокаивал бы, если бы не это всё. Антон думал, что не бывает гиперфиксаций. а если и бывают — они быстро проходят. как маниакальная стадия биполярки. пару недель лезешь на стены, а потом всё, отпускает, лежишь на отходах. оказывается, это нихуя не так. не проходит. все стадии — гнев, отрицание, торг, депрессия, принятие — теперь просто обычное расписание на неделю.       — Антон, — Арс подходит ближе, — пожалуйста.       — ты за свою жопу боишься?       — все боятся за свою жопу. а я — ещё и за твою. всё полетело в ад, когда Стас ясно дал понять, о чём с ним приезжали поговорить очень важные люди. если коротко, пропустив угрозы — или они остаются гетеросексуальными паиньками во всех проявлениях, и особенно в медийном поле, или их карьере тут пизда. их в смысле вообще всего продакшена. и хорошо, если только карьере. оказывается, фото из одного закрытого клуба (где любая фото- и видеотехника запрещена, кстати), попали в не очень хорошие руки. Стас тогда громко орал, ребята орали в ответ — но понимали, что он прав. в общем и целом.       — господи, мне вообще похуй, кто, с кем и чем, — Стаса давно не видели в таком бешенстве, как в тот вечер, — но я тут отвечаю за кучу народу. я, не вы. и проблемы решаю тоже я — которые вы все мне создаёте, кстати. и с этими мордами кирпичными тоже я договариваюсь. поэтому вот что: либо вы сейчас соглашаетесь с тем, что я говорю, либо сорян, дальше сами плывёте, без меня. я всё сказал!       — ты реально в это веришь? чё они нам сделают? да и вообще, с какого хуя, они права не имеют! — Антон потихоньку скатывается в неконтролируемый крик.       — Тох, я не думаю, что всё это шутки. мы уже не в той стадии. ты не юрист, и я тоже. а ещё, между прочим, у нас с тобой так и нет охраны. если ты понимаешь, о чём я.       — пиздец, блять. Арс глубоко вдыхает и медленно тяжело выдыхает, понимая, что Антон прав. только это ничего не меняет. молоко вокруг них подогревалось очень долго — и закипело незаметно, ошпаривая своим безумием. сейчас Антону кажется, что он остался один во всей тринадцатимиллионной Москве. на всей Земле. во всей Вселенной. и особенно в этом офисе. резко становится дико холодно.       — я очень боюсь за тебя, — Арс старается говорить спокойно. не особо получается, конечно.       — за себя бойся, блять, — Антон зло сталкивается с ним плечом, когда дёргается с места и уходит на офисный балкон. Арс с Антоном согласен во всём. на одной чаше весов — работа, деньги, вся жизнь, не только их. на другой — человек, с которым пройдено столько всего. без которого всего бы этого не было. без него он бы так и остался ноунейм-актёром, играющим Петра Великого в гробу, вершина творческого мастерства. отличный выбор, блять. как будто он у них вообще здесь когда-то был. важный момент: без этого человека он бы никогда не нашёл бы себя настоящего. хоть умри, а забыть этого не получится. если честно, Арс очень сильно заебался бояться. не то сказать, не так посмотреть, не там оказаться. когда приходится контролировать каждый свой шаг — однажды кукуха вылетает в окошко. Арс выходит на балкон за Антоном — тот курит в темноте, закутанный в безразмерную чёрную худи. огромный капюшон прячет своего владельца внутри тёмной ткани.       — вот бы нахуй уехать отсюда. забыть, как страшный сон, — Арс видит только его замёрзшие пальцы, которые подрагивают под тлеющим огоньком сигареты.       — ты хочешь?       — если бы знал, что это поможет не потерять тебя — да. Арс устало закрывает глаза и прислоняется лбом к чужому плечу. Антон остужается. остывает. бессилие и боль, правда, никуда не деваются.              — если ты думаешь, что я от тебя откажусь — подумай ещё раз. вот и весь ответ. вот и весь разговор. у Арса жгучие мурашки бегут по рукам, по ногам, по спине. в носу щиплет, он сильнее прижимается к руке Антона, и тот наконец его обнимает. первый раз за эту ёбнутую неделю. он не знает, чем заслужил этого человека. но раз ему выпал такой шанс — ему придётся их защищать. на правах старшего хотя бы. у реальности вокруг будто прекращается приступ эпилепсии. реальность перестаёт дрожать в расфокусе, обретает чёткость, звуки становятся слышны лучше. возможно, потому что Арсу очень важно было не только говорить самому, но и услышать от Антона: ты мне важен. важнее всего на этом свете. танцуй, есть ты и никого кроме меня тоже никто не понял я тоже танцую один танцуй и не упади       — короче, значит, подбираем сопли. я готов бороться, мне уже похуй. ты знаешь, что деньги у нас с тобой давно есть на много лет вперёд. а там придумаем что-нибудь. юристов найдём, стран безопасных — полно. с коллегами всё можно утрясти, решить, придумать любую красивую легенду, — Арсений выдаёт весь поток сознания, который приходит в голову. быстро, отчаянно, пока не передумал. — чё думаешь, Тош?       — я думаю, что я пиздецки сильно люблю тебя. и не переставал ни на секунду. наверное, это полное сумасшествие — но если ты рядом, я вообще на всё готов, — Антон ближе жмётся к едва не потерянному теплу, отогреваясь. и решает выдать базу, над которой раздумывал последние пару лет: — а чё, в каких странах можно взять тебя замуж-то? Арс давится дымом антоновой сигареты, который давно улетучился. думает, что они окончательно поехали кукухой и ему всё это снится. кашляет, ржёт и впадает в мини-истерику. а потом очень крепко обнимает Антона за шею, вытянувшись на носочках и просто повиснув на нём.       — щас загуглим, делов-то… пусть будут танцы во льдах душа и тело в огне а когда ноги в бинтах ты приходи ко мне прошлое ворошить некогда горевать жизнь эту не прожить но можно протанцевать