Зависимость убивает отношения.

Нам Гю стоял в дверном проеме, глядя на спину любимого, окутанную вечерним воздухом. Он видел, как тот нервно затягивался, и это зрелище вызывало в нем жгучую смесь тревоги и гнева. Они не разговаривали по-настоящему несколько недель, и эта стена молчания становилась все толще. — Су... я дома, — начал Нам Гю, и его голос прозвучал громче, чем он планировал. — Мы с тобой не виделись и не разговаривали, наверное... — Он замолчал, собираясь с мыслями. — Наверное, два месяца, может, и больше. Что стряслось, Бон? Мы стали отдаляться друг от друга. И ты куришь... Уже как раз два месяца. Почему нельзя было рассказать мне? Ты же не один, у тебя есть я. Су Бон медленно повернулся. Его лицо было серым от усталости, под глазами залегли темные тени. Он снова затянулся, и дым выходил со вздохом. — Прости... Нам. Я... Я паршиво себя чувствую, понимаешь?! — его голос сорвался. — I'm probably tired. Very tired. Smoking and..other rubbish relaxes me. [Я наверное устал. Очень устал. Меня расслабляет курение и прочая дрянь.] В его словах не было злобы, лишь плохо скрываемая апатия, которая пугала Нам Гю больше, чем прямой конфликт. — Но ты мог и мне сказать! — голос Нам Гю дрогнул от раздражения. — Прежде чем опуститься до этого... Ты хоть понимаешь, что это убивает твое здоровье? Медленно, но..По настоящему. — Да кто бы говорил! — резко парировал Су Бон, и в его глазах впервые за весь разговор вспыхнул огонь. — Сам наркотою обдолбливался, да и кололся! Не мне уж тут читать лекции о здоровом образе жизни! А ты? Ты даже дома не появлялся! Я понимаю, работа — работой, it's okay, но может, я и хотел тебе сказать о своем состоянии, а ты разве не сам уходил, не давая мне и слова вымолвить?! Ты был так занят своим «чистым» будущим, что забыл, что я тут один тону! Это было больно. И правда. Нам Гю сжал кулаки, чувствуя, как гнев и вина борются внутри него. — Я хотел помочь! Но ты сам всё прекрасно скрывал! Я знал, что ты куришь, с самого начала! Я чувствовал этот запах от твоей одежды, видел окурки! Но я тоже не мог тебя поймать, не мог найти правильных слов! Мне самому пришлось пройти через ад, чтобы завязать с той дрянью! Ты это прекрасно знаешь. Знаешь какие у меня были ломки, как я страдал. Я это сделал ради нас! Ради нашего будущего! А ты? Ты даже ради меня, да хоть ради себя, не можешь бросить эту пачку сигарет! Словно в забытьи, Нам Гю шагнул вперед, выхватил у Су Бона из рук почти полную пачку и, резко развернувшись, швырнул ее с балкона. Жест был отчаянным, полным бессилия. — Fuck! What did you do? [Блять! Что ты сделал?] — крикнул Су Бон, его апатия мгновенно испарилась, уступив место ярости. — А знаешь что? — Нам Гю говорил тихо, но каждое слово было отточенным лезвием. — Оставайся тут. Продолжай курить дальше. Продолжай себя жалеть и искать легкие пути. Мне без разницы. Я ухожу. Разбирайся со своими проблемами сам, придурок. Он не стал ждать ответа. Развернулся и ушёл в квартиру, хлопнув дверью. Он прошел через гостиную, схватил ключи от машины со столика в прихожей и вышел из квартиры, громко захлопнув входную дверь. Су Бон остался стоять на балконе один. Он смотрел в темноту, куда исчезла его пачка, сжав перила так, что костяшки побелели. Глухая, давящая тишина опустилась на него, нарушаемая лишь отдаленным гулом города. Ярость постепенно уходила, оставляя после себя лишь горькое послевкусие и леденящее осознание того, что только что произошло. Он провел рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы. Он остался один. Снова один. Со своей усталостью, своим давлением и своей тягой, которая теперь казалась ещё сильнее, чем когда-либо. И эта мысль была страшнее любого вызова от фанатов или творческого кризиса. "Well, we still haven't talked, damn." [Ну вот, так и не поговорили, блядь.] — произнёс про себя фиолетовый, а внутри становилось всё хуже и противнее.