Срывая розы

Утро встретило Сынмина дребезжащим стуком серого дождя в окно. С тихим кряхтением он перевернулся на другой бок и, проморгавшись, посмотрел на спящего Чонина. Его лицо, обычно расслабленное во сне, выглядело слишком напряженным: в уголках глаз застыли едва высохшие слезы, ресницы слиплись, искусанные в кровавое месиво губы окрасились в багрово-красный. Между бровей Чонина залегла глубокая складка, совершенно не идущая его юному лицу. Сынмин проглотил ярость и печаль, поднявшиеся по горлу, и сморгнул слезы. Чонин не заслужил того, что хотел сделать с ним этот маг. Он же такой светлый, такой… Чонин. Сынмин не понимал, как столько гнили может уместиться в одном тесном теле. Как вообще может ее хватить для того, чтобы даже попытаться причинить вред кому-то? Злость, неконтролируемо разгоревшаяся в груди, пробежалась огнем по венам, обожгла кончики пальцев, и Сынмин, автоматически поднеся руку к лицу, ужаснулся: ладонь окутала оранжевая вуаль огня. Метаясь из стороны в сторону и следуя за малейшими дуновениями ветра, пламя резвилось, напоминая Сынмину скорее непоседливого ребенка, чем опасную неконтролируемую магию. Голову резко огрело невидимой раскаленной плитой, и Сынмин замер, широко распахнув глаза. События прошлого вечера возвращались одно за другим, заставляя всплыть в памяти то загадочного мага, то голубую мантию, прожженную и испачканную в земле и копоти, то собственные руки, поглощенные пламенем — ярко-красным и яростным — то Чонина, испуганного и дрожащего. Очередная волна ослепляющей ярости пронеслась по телу, заставив кончики пальцев вспыхнуть пламенем уже далеко не прозрачно-оранжевым. Огонь приобрел алые оттенки, будто подстраиваясь под настроение владельца. Сынмин, не зная, что делать, беспомощно подул на пальцы в попытке заставить пламя исчезнуть, но оно разгорелось еще больше, охватив уже всю ладонь. — Чего ты там копошишься? — недовольно хмурясь, в полудреме пробормотал Чонин, из-под полуприкрытых век посмотрел на брата и, заметив огонь, резко вытаращил глаза. — Боги! — Он вскочил и попытался схватить Сынмина за руку, чтобы помочь потушить. — Не трогай! — рявкнул Сынмин, заставляя Чонина испуганно вздрогнуть, и, почувствовав мгновенный укол вины, опустил глаза. — Обожжешься же! — Прости, не подумал, — едва слышно ответил Чонин, снова взглянул на Сынмина. Его глаза вдруг округлились, и он, вскрикнув, дернулся назад, с грохотом свалившись с кровати. Языки пламени, оставшиеся без внимания, подожгли одеяло, неторопливо обугливая ткань и двигаясь к другому концу. Сынмин, испуганно дернувшись, неуклюже попытался потушить огонь свободной рукой, но только больше раззадорил собственный Дар. — Не двигайся! — глухо скомандовал Чонин, со стоном поднимаясь с пола. — Замри, черт возьми! — повысил он голос, когда Сынмин неконтролируемо взмахнул рукой в попытке уменьшить пламя. — Я вернусь с водой через минуту. Молись, чтобы мама не прибежала на шум. Иначе придется ей все объяснять, — сказал он и исчез в дверном проеме. Сынмин вздохнул, внимательно следя за полыхающей рукой. Пламя снова приобрело водянисто-оранжевый окрас, оставив только воспоминания о насыщенно-красном огненном шаре. — Уж кто-кто, а мама должна знать, что за чертовщина творится, — пробормотал он себе под нос, на пробу шевеля пальцами. Пламя снова вспыхнуло, приобретая более глубокие оттенки оранжевого, и снова потухло до подцвеченной полупрозрачности. — Я же сказал не шевелиться, — с порога заворчал Чонин, влетев в комнату с ведром воды, и плеснул немного на тлеющее одеяло. — Давай сюда руку, — скомандовал он и, схватив Сынмина за предплечье, окунул ладонь в воду. Огонь отозвался недовольным шипением и, выпустив небольшой клочок пара, потух. На мгновение установилась тишина. Звенящая, пустая. Такая, что было слышно стук собственного сердца. Комната провоняла запахом гари, на белом одеяле остались обугленные дыры. Встретившись взглядами, братья одновременно вздохнули, кажется, подумав об одном. — Ты полукровка, — первым озвучил их общую мысль Чонин, крутя в руках ведро, просто чтобы занять чем-то руки. — Полукровка, — нервно ковыряя кожу вокруг ногтей, вздохнул Сынмин. — И это знают два мага, — констатировал Чонин. Ведро в его руках дребезжало, громко лязгая металлической ручкой. — Знают, — снова вздохнул Сынмин, накрывая ладонью руки Чонина, чтобы прекратить раздражающий его лязг. — Нам конец. И Сынмину очень не понравилась интонация, с которой Чонин это произнес. Слишком уж обреченно и спокойно это звучало. Будто они умрут сегодня-завтра. Наверное, потому что умрут. — Конец, — нехотя согласился он. — Если только тот Целитель не оказался достаточным идиотом, чтобы подумать, что я простой Огневик, впервые пробудивший магию. — Ты сам-то в это веришь? — Голос Чонина пронизывала глубочайшая усталость и смирение. Он придвинулся ближе к брату и уложил голову на его плечо, ища поддержки. — Не особо, — вздохнул Сынмин, печально взглянув на него. — Ты как? — Нормально, — ответил Чонин, снова закусывая губу. Его пальцы, вопреки словам, нервно затеребили ручку ведра, пуская по комнате противный лязг металла. — Нормально в смысле «все хорошо, мне плевать» или «все плохо, но ты не должен об этом знать»? — изогнул бровь Сынмин, отстраняясь, чтобы заглянуть Чонину в лицо. Впрочем, вопрос был исключительно риторическим. Потому что, очевидно, он не был в порядке. — Второе, — сдался Чонин без особого сопротивления и, коротко выдохнув, заговорил: — Я… Мне противно, Сынминни. Я чувствую себя извалянным в грязи. Вот только в отличие от обычной грязи от этой отмыться невозможно, сколько ни пытайся оттереть, — прошептал он так тихо, что даже в звенящем молчании комнаты Сынмин едва разобрал его слова. — Самое обидное, я не могу понять, что сделал не так. Почему он не мог воспринять всерьез все мои «нет»? — Чонин поднял на Сынмина мокрые от слез глаза и всхлипнул. — Почему, Мин? Я не был убедительным? Или, может, я в глубине души хотел, чтобы он это сделал? Скажи мне, Мин. Почему я такой грязный? — Он просто гнилой человек, Чонинни, — процедил Сынмин. Сердце разрывала страшнейшая боль. И он не знал, чего хотелось больше: разорвать в клочья этого мага или прижать к себе Чонина и втолковать ему, что он нормальный. — Ты не грязный. Ты ни в чем не виноват. Жертва никогда не виновата в том, что она жертва. — Прости, что не послушал тебя, — опустив голову, тихо всхлипнул Чонин и до побелевших костяшек сжал пальцами одеяло, и Сынмину захотелось плакать. Ослепляющая ярость переполняла его, опасно плескалась у краев стакана терпения, готовая в моменте разлиться. Показалось даже, что в этом метафорическом стакане плескается не ярость, а чистый огонь, который каждый раз, приближаясь к краю, обжигал пальцы. Опустив глаза, Сынмин понял: огонь не был метафорическим. Он плескался внутри, брызгая искрами, будто бенгальский огонек, и горел на кончиках пальцев, окрашивая комнату кроваво-алыми разводами. — Сынминни, прекрати, — вздохнул Чонин, осторожно взяв его руки в свои, и опустил их в воду. — Хотя мне и приятно знать, что ты хочешь испепелить этого ублюдка, все же не хотелось бы остаться без крыши над головой. — Я не контролирую это, — беспомощно пробормотал Сынмин, глядя на собственные ладони так, будто впервые их видит. — Хотя ты и прав. Я хочу уничтожить этого выродка. — Эх, Сынминни, — Чонин улыбнулся впервые за все утро. И хотя это даже на улыбку не было похоже — просто легкий изгиб губ — Сынмина накрыло волной облегчения. Видеть, что Чонин снова улыбается, было дороже всех сокровищ мира. Он искренне надеялся, что маг расплатится за все свои грехи, и Чонин больше никогда больше не будет считать себя грязным. — Спасибо. — Тебе не за что меня благодарить, — пожал плечами Сынмин. — Я жизнь на алтарь положу, если на кону будет стоять твое счастье. — Фу, — показательно скривился Чонин, незаметно придвигаясь ближе. Сынмин сделал вид, что не заметил, пряча улыбку в ладони, и, обняв его за плечи, притянул к себе. — Дурак ты, Чонинни, — рассмеялся он. — Умный дурак. — Эти слова буквально противоположны по смыслу, — закатил глаза Чонин, пытаясь сдержать улыбку, и не сделал ни одной попытки вырваться. — В этом и суть, умник, — взъерошив волосы брата, весело ответил Сынмин. — Определись уже, умник я или дурак. — Умный дурак. — Иди ты, — в плечо прилетел несильный удар. Сынмин рассмеялся и крепче прижал к себе Чонина, отпуская его, как только в дверь постучала мама. — Мальчики, завтрак! — Уже идем! — крикнул ей в ответ Сынмин и повернулся к Чонину, заговорщицки улыбаясь. — Кто последний, тот сегодня носит дрова из леса, — и сорвался с места. — Сынмин! — принеслось ему в спину сразу за звоном ведра, неаккуратно поставленного на пол. — Догоняй! — рассмеялся Сынмин и немного притормозил, когда Чонин молнией пронесся мимо него. Добежав до стола, Чонин с грохотом опустился на стул и дразняще высунул язык, хитро щурясь. — Как дети малые, — обреченно вздохнула мама, едва ощутимо шлепая Чонина полотенцем по плечу. — Вы можете хотя бы одно утро провести без этих глупых состязаний? — От них зависит наша жизнь, — улыбнулся ей Чонин, довольно жмурясь. — К тому же сегодня я не исполняю обязанности лошади. Эта участь по праву передается моему любимому старшему брату. Сынмин усмехнулся, пряча улыбку в кулаке, и занял свое место за столом, несильно пиная Чонина в лодыжку. — Не волнуйся, чертилище, завтра ты будешь работать за десятерых, — пообещал он, угрожающе махнув ложкой в его сторону. — Просто подожди. — Тебе никогда меня не выиграть в соревнованиях, старикашка, — рассмеялся Чонин, набивая рот кашей. — Ты развалишься раньше, чем добежишь до стола. — Говори, говори, — закивал головой Сынмин, — и я не вспомню, что ты мой любимый младшенький, когда дело дойдет до чего-нибудь похуже переноски дров. Чонин неверяще фыркнул и закатил глаза, качая головой. Но все равно замолчал, чтобы лишний раз не нарываться. — Мальчики, — вздохнула мама, размазывая свою кашу по тарелке. — И куда вам в большой мир лезть, если вы до сих пор ведете себя как дети? — Никто и не собирается в большой мир, мама, — вздохнул Сынмин, откладывая ложку в сторону. Есть вдруг перехотелось. Быстрый взгляд в сторону Чонина подтвердил, что аппетит пропал не только у него. Сынмин снова посмотрел на него, надеясь увидеть в его глазах привычный протест, но увидел все те же смирение и страх. Чонин быстро отвел взгляд и стал активно жевать, хотя Сынмин видел, что во рту было пусто. — Ты такой реалист, Сынминни, даже слишком, — вздохнула мама, подпирая щеку ладонью. — Вы с Чонинном такие умные, такие способные, что наверняка пошатнули бы это королевство. — Мам, — глухо отозвался Чонин, тяжело сглатывая. — Давай не будем об этом. Может, нам правда лучше заниматься хозяйством. Так безопаснее. — Чонинни, — глазами, полными глупой надежды, взглянула на него мама. — Ну, ты-то куда? Где твои амбиции, сынок? Чонин беспомощно взглянул на Сынмина, который не придумал ничего лучше, чем так же беспомощно пожать плечами. А что можно было сказать? «Прости, мам, мы не уверены, что доживем до утра. О каких «пошатнуть королевство» может идти речь?» Сынмин вздохнул и посмотрел на маму: — Это я его убедил, что он ничего не добьется без Дара. — Зачем? — спросила мама, выглядя так, будто вот-вот расплачется. — Зачем ты рушишь его жизнь?! — Потому что иначе быть не может, и ты это знаешь! — вспылил Сынмин и почувствовал, как магический огонь обжигает пальцы. Чонин незаметно передал ему стакан с водой под столом, чтобы Сынмин мог остудить пальцы. — Сама просидела в этой дыре всю свою жизнь и пытаешься нас чему-то учить! — Не говори так, Мин, — шепнул ему Чонин. — Мама хочет как лучше. — А получается наоборот, — сдулся Сынмин и стыдливо отвел глаза, не в силах смотреть на печальное лицо мамы. — Потому что маги слишком много на себя взяли. Прости, мам, ты не виновата. — Все в порядке, — глухо ответила мама, сильно побледнев. И с каким-то непонятным ужасом посмотрела на его макушку. — Что такое? Ты выглядишь бледной, — нахмурился Сынмин, касаясь рукой головы. — А? — не сразу отозвалась мама, не отрывая глаз от его волос. — Все хорошо, Сынминни. Идите-ка вы работать, мальчики. Мне что-то голова разболелась, нужно прилечь, — и, поднявшись из-за стола, вышла из крохотной кухни. — Отдыхай, — бросил ей вслед Чонин и шепотом обратился к Сынмину: — Нужно что-то с этим делать, Сынминни. С твоим Даром. Еще несколько таких «вспышек» мы не переживем. — И что ты предлагаешь? — скептически поджал губы Сынмин. — Найти какого-нибудь идиота-мага и попросить его натаскать меня? — и невесело рассмеялся. Встретившись взглядами с серьезным Чонином, Сынмин выдавил еще пару неловких смешков и, удивленно кашлянув, натянуто хмыкнул. — Ты же несерьезно, правда? — У тебя есть идеи получше? — вскинул брови Чонин. — Да, — кивнул Сынмин, откидываясь на спинку стула. — Я ухожу в город с табличкой «Я полукровка, убейте меня», а ты продолжаешь свое бренное существование. — Так хочешь умереть? — Мечтаю, — фыркнул Сынмин, скрещивая руки на груди. — Ты иногда задаешь такие глупые вопросы, Чонинни. Конечно, я хочу жить. — Ну так борись! — хлопнув руками по столу, вскочил со стула Чонин. — Тебе Дар дан не просто так! Так сделай уже хоть что-то, кроме вырубки леса или вспахивания поля! — Допустим, я буду бороться, — вздохнул Сынмин больше из желания, чтобы Чонин успокоился. — Что дальше? — Для начала найдем того Целителя, — заявил Чонин, заставив Сынмина выпучить глаза и поперхнуться воздухом. — Ты смертник что ли?! — воскликнул он. — С ума сошел?! — Слушай, — закатил глаза Чонин. — Если бы он хотел нас сдать, мы бы уже были мертвы или под стражей. Он бы не отпустил нас вчера после того, как мы почти прикончили Юджуна. Но мы все еще живы, поэтому я думаю, что он не из тех магов, кто убивает ради забавы. — Хочешь сказать, что мы пойдем искать этого Целителя по всему городу? Там тысячи магов! Найти его будет чудом, не меньше. Да и к тому же у нас есть работа, которую нужно выполнить. — Мин, у нас этих дров целый двор, — заверил его Чонин. — В конце концов лес не убежит от нас. — Это чертовски идиотская затея, — сказал Сынмин. — И шансов на успех ноль. — Но?.. — Но я в деле, — закатив глаза, вздохнул он. — Просто потому что иначе ты бы с меня не слез. — Я в тебе не сомневался, — хихикнул Чонин, похлопав Сынмина по плечу. — Горжусь тобой, братец, — и поднялся из-за стола, направляясь обратно в комнату, чтобы переодеться. — И чем тут гордиться? — вздохнул Сынмин, ловя собственный взгляд в отражении зеркала. Безнадежный и темный, с едва заметным огнем где-то в глубине радужек. Правда, он не был уверен, что этот огонь — его собственная вера в себя. Наверное, это просто проделки магии.

~-•*•-~

Днем столица кишела людьми, кажется, даже больше, чем во время ярмарки. Туда-сюда сновали маги в разноцветных накидках, изредка среди них проглядывались бедные одежды бездарей. Сынмин нередко бывал в городе, но каждый раз его неприятно поражало то, как маги расхаживали по улицам с видом, будто им принадлежит все королевство, пока бездари трусливо жались к стенам, боясь лишний попасться на глаза. Но маги, с большего, не обращали на них никакого внимания, будто бездари для них были кем-то вроде надоедливой мошки. Возможно, это к лучшему, подумал Сынмин. Пусть лучше на них не будут обращать внимания, чем им придется целый день ловить испепеляющие взгляды магов и, сжав зубы, принимать оскорбления и пожелания смерти. — Странно это все, да? — шепнул ему на ухо Чонин. — Как все внушают, что маги едва ли слюной не брызжутся в сторону бездарных, хотя для них мы не более, чем пыль на ботинках: неприятно, но можно смириться. — Никому не хочется жить, постоянно кого-то ненавидя. Это чертовски выматывает, — вздохнул Сынмин, нехотя признавая правоту Чонина. — Поэтому они предпочитают выливать всю свою ненависть за раз, выловив какого-нибудь бездаря и измучив его до смерти. — Жестоко, — повесил голову Чонин и, выловив что-то на доске объявлений, дернул Сынмина за рукав: — Смотри! — и указал пальцем на свежевывешенное объявление. — «Всем полукровным до воскресения сознаться в своем происхождении и прийти во дворец для вынесения окончательного приговора. За поимку полукровки полагается награда в миллион золотых монет», — прочитал Сынмин и удивленно поперхнулся. — Это что за шутки? Король на старости лет совсем из ума выжил? Неужели он думает, что кто-то реально сознается? Почему он вообще узаконивает ненависть к полукровкам? Ему мало того, что их и без того истребляют? — Тише ты! — шикнул на него Чонин и зашептал ему на ухо: — Король боится, что полукровки сместят его с престола. Маги ему не страшны, потому что им жаловаться не на что. Бездарей легко подавить. А полукровки? Они недовольны положением дел, у них есть сила. И если кто-то реально возьмется за их обучение, то подавить восстание полукровок будет куда сложнее. И Его Величеству легче пресечь в корне угрозу, чем иметь дело с десятками, а то и сотнями обозленных полумагов. — Сейчас мне меньше всего хочется устраивать перевороты, — фыркнул Сынмин, отходя от доски объявлений. — Выжить бы для начала. — Пойдем к тому переулку, — предложил Чонин, переводя тему, и ускорил шаг. — Может, повезет встретить мага там. — Повезет, если мы не наткнемся на собственного убийцу, — вздохнул Сынмин, следуя за братом. Лавируя между людьми, они по большей части молчали, сосредоточенные на попытках не врезаться в какого-нибудь мага. Завернув в переулок, Сынмин наконец выдохнул. Напряжение, о существовании которого он и не подозревал до этого момента, покинуло его тело вместе с воздухом: плечи расслабились и немного опустились, складка между бровей разгладилась, и дышать наконец можно было полной грудью. — Как же я не люблю город, — прошипел Сынмин, оглядываясь назад на гомонящую толпу. — Адское место. — Возможно, при других обстоятельствах… — задумчиво пробормотал Чонин, потирая пальцами подбородок. — Никаких обстоятельств, пойдем, — проворчал Сынмин и, схватив брата за рукав рубахи, потянул его вперед. — Если мы не находим мага, я сдаюсь без боя. Еще пары визитов сюда я не вынесу. — Глупости, — закатил глаза Чонин, позволяя Сынмину вести его. — Я тебе не позволю сдаться. — Да я сам себе не позволю, — едва слышно выдохнул Сынмин, устало качая головой. — Как я могу оставить вас с мамой? — Хотя бы так, — пробормотал Чонин, напряженно хмурясь. — Пусть мне и нравится, что ты делаешь нас с мамой центром своей вселенной. — А как иначе? — фыркнул Сынмин, закатывая глаза, и обернулся к Чонину. Они вышли на крошечный дворик, где в прошлый раз и встретили загадочного Целителя. Сынмин, отпустив руку Чонина, сделал несколько шагов вперед и, остановившись посреди двора, огляделся по сторонам, подмечая каждую деталь. — Центром своей вселенной должен быть ты, — забубнил ему в спину Чонин. — Потому что эта жизнь твоя, а не моя или мамина. Проживай ее как хочешь, а не как должен. — Разве это не эгоистично? — Даже если так, — как маленькому ребенку стал объяснять Чонин. — Быть эгоистом не плохо, потому что именно эгоизм позволяет нам проживать лучшие мгновения жизни. Мгновения, когда ты разрешаешь себе быть неидеальным, счастливым и настоящим, становятся самыми ценными, понимаешь? А ты тратишь время на попытки быть идеальным сыном, братом, работником, просто чтобы нам с мамой жилось чуть лучше. Но проблема в том, что нельзя построить счастье на чужих страданиях. Это несправедливо. — Ты не понимаешь, Чонинни, — устало вздохнул Сынмин. — Для меня нет ничего лучше, чем видеть вас с мамой счастливыми. — Нет, это ты не понимаешь! — воскликнул Чонин. — Я не могу быть счастливым, пока знаю, что ты прожигаешь свою молодость, впахивая за десятерых, хотя твои ровесники во всю пытаются пробиться выше, даже несмотря на то, что они такие же бездари, как и ты! — Закроем тему, — холодно оборвал его Сынмин, изо всех сил сдерживаясь, чтобы снова не взорваться. Пальцы уже опасно покалывало от злости, но они пока еще не воспламенились. — Я сам решу, что для меня лучше, а что хуже. — Ладно, — буркнул Чонин, недовольно хмурясь, и, окинув взглядом пустой дворик, вздохнул: — Пойдем, Мин. Вряд ли мы тут что-то найдем. Развернувшись на пятках, он сделал несколько шагов к выходу из дворика и вдруг застыл. Сынмин, повернувшийся следом за Чонином, проследил за его взглядом и почувствовал, как в груди замерло сердце. Дорогу им перекрыл Юджун, лениво оперевшись о кирпичную стену здания. — Ну, здравствуй, выблядок, — оскалился он, глядя на Сынмина. Чонина он не одарил даже мимолетным взглядом. — Давно не виделись. — Что тебе надо? — инстинктивно подавшись вперед и закрыв собой Чонина, грубо поинтересовался Сынмин. — Награда за твою голову и месть, — хищно прищурившись, ответил Юджун и, оттолкнувшись от стены, угрожающе надвинулся на Сынмина. — А ты, я смотрю, уже обзавелся новой накидкой, — фыркнул Сынмин, сжимая ладонь в кулак. Он почувствовал, как пальцы обдало жаром, и хмыкнул. Механизм запущен, остановки не предвидится. Цель должна быть уничтожена. — Ах ты, крысеныш деревенский, — захлебываясь яростью, процедил Юджун и выставил руку вперед, пуская в Сынмина мощный поток воздуха. Он, не ожидав атаки, не успел увернуться и был снесен с ног болезненным ударом в грудь. Сынмина откинуло на несколько метров назад, впечатав спиной в стену дома, и он с глухим стоном упал на землю. — Мин! — ужаснувшись, воскликнул Чонин и бросился к брату, опускаясь перед ним на колени. — В сторону, Чонин, — прохрипел он, с трудом поднимаясь на колени. — Что? Ты с ума сошел? Он же тебя убьет, — судорожно залепетал Чонин, пытаясь остановить Сынмина. — У нас нет выбора. Я беру его на себя, а ты беги. Если решишь играть в это дерьмо с бессмысленным «я умру вместе с тобой», я тебе сам шею сверну, понял? — П-понял, — всхлипнул Чонин, помогая Сынмину подняться на ноги, и двинулся в сторону переулка. — Что-то вы совсем заболтались, — наигранно весело покачал головой Юджун, поигрывая сизым шаром клубящегося воздуха в руке и не обращая внимания на Чонина. — Сдохни, выблядок! — крикнул он, отправляя в Сынмина еще один воздушный поток. На этот раз Сынмин был готов и, выбросив руку вперед, бросил в Юджуна огненный шар, который, столкнувшись с воздушным потоком, вспыхнул еще ярче и с громким хлопком взорвался, снеся ударной волной и Сынмина, и Юджуна. С трудом разлепив глаза, Сынмин поднялся на ноги и, пошатнувшись, едва устоял. Дышать было чертовски больно: каждый вдох ощущался огнем, обжигающим легкие. Левая нога опухла и, кажется, была вывихнута. Сынмину не хотелось ничего больше, чем упасть навзничь и не подниматься, пока боль не уйдет. Но нужно было разобраться с Юджуном и поквитаться с ним за Чонина. — Ну и что вы тут снова устроили? — раздался откуда-то сбоку ленивый голос, как только Сынмин занес руку, чтобы атаковать. Он резко повернул голову на звук и удивленно округлил глаза: перед ним стоял тот самый загадочный Целитель, оперевшись плечом о стену и скрестив руки на груди. При дневном свете он казался еще бледнее и худощавее, чем ночью. На губах играла обманчиво добродушная улыбка, а в позе угадывалась ленивая легкость, умело скрывающая настороженность. Сегодня он снова был одет как бездарь, словно специально игнорировал одежды, привычные магам. — Иди, куда шел, — откашливая пыль, прохрипел Юджун. — Тебя это никак не касается. — Почему же? — удивленно вскинул брови Целитель. — Маг, которого я вчера слишком опрометчиво вылечил, пытается забить до смерти моего полукровку. — Твоего полукровку?! — в один голос воскликнули Сынмин и Юджун. — Ну, да, чего ты так удивляешься? — искренне недоуменно спросил Целитель, обращаясь к Юджуну. — Я его еще вчера обнаружил и вернулся сегодня за своей наградой. Сам знаешь, один пойманный полукровка принесет мне пятилетний доход. — Ты же Целитель, черт тебя дери, — рассвирепел Юджун. — Деньги лопатой должен грести. — Вот такой я ленивый Целитель, — пожал плечами маг и, оттолкнувшись от стены, плавным неторопливым шагом приблизился к ним. — Не хочу работать. Поэтому оставь моего полукровку, ублюдок. — А то что? — с явным вызовом в голосе поинтересовался Юджун. — Ты всего лишь мелкий Целитель, ты ничего мне не сделаешь. — Знаешь, чем хорош дар Целительства? — ядовито-ласково улыбнулся маг, играючи подцепив пальцами подбородок Юджуна, и, краем глаза заметив, как Сынмин пытается незаметно скрыться из вида, позвал: — Эй, полукровка! Ты куда собрался? Мы с тобой не закончили! Сынмин раздраженно закатил глаза и вынужденно остановился на месте, надеясь, что Чонин уже где-то на пути к дому. — Может, вы прекратите делить меня? — фыркнул он, скрестив руки на груди. — Убейте уже. — Погоди, — улыбнулся ему Целитель, и в отличие от улыбки, обращенной к Юджуну, в этой не было прикрытой злости. — Мы сейчас с Воздуховиком разберемся, а потом и делить не придется. Он повернулся к Юджуну и прокашлялся: — Так о чем это я? Ах, да, преимущество Целителей. Мы можем не только исцелять, представляешь? У любого Дара должна же быть и опасная сторона. Так вот, Целители наделены способностью забирать чье-то здоровье. — И что? — куда более настороженно спросил Юджун. — Я за две секунды могу высосать из тебя жизнь, — склонившись к его уху, доверительно прошептал маг и, заметив, как Юджун резко напрягся, снова прильнул ближе: — Бу! Юджун вздрогнул и отскочил в сторону. — Л-ладно, забирай своего выблядка, — побледнев, пробормотал он. — Без него обойдусь, — добавил он и быстро скрылся в переулке. — Так-то, — рассмеялся Целитель и повернулся к Сынмину: — Ну что, огневичок, развлекаешься? — Слушай, — вздохнул Сынмин. — Если хочешь убить или сдать патрулю, вперед. Просто не издевайся, ладно? — Скучно, — наигранно зевнул маг. — Не сдам я тебя никому. Просто надоел мне этот Воздуховик. Слишком агрессивный. — И зачем я тебе тогда? — Проверить хотел кое-что, — сказал маг и приблизился к Сынмину, оставляя между ними расстояние шириной с ладонь. Поднеся руку к груди, осторожно поддел воротник пальцем, опуская его до уровня сердца, и обнажил старый шрам на груди Сынмина. — Так я и думал. — Что? — непонимающе нахмурился Сынмин. — Это ожог, который я получил в раннем детстве. — Так тебе родители сказали? — фыркнул Целитель, касаясь пальцами его оголенной кожи. Сынмин почувствовал легкое тепло, которое исчезло практически мгновенно, забрав с собой боль. — Что ж, они соврали. Это метка, по которой обычно и вычисляют полукровок. Она появляется еще в утробе, потому что бездарьское тело не справляется с магией из-за того, что не создано для нее. Но магия адаптируется к новым условиям и оставляет только эту отметину как напоминание о происхождении. — То есть, мама знала, — помрачнел Сынмин. — Вероятнее всего, — пожал плечами Целитель, слегка улыбанувшись Сынмину, и, едва заметно покачнувшись будто от усталости, развернулся к нему спиной. — Ладно, огневичок, бывай. — Что? — удивленно выдохнул Сынмин и, отмерев, бросился за магом. — Эй, погоди! — Прости, дела зовут, — не оборачиваясь, махнул рукой Целитель и ускорил шаг. — Ты сможешь помочь мне научиться магии? — крикнул ему Сынмин, вынудив мага остановиться и повернуться к нему. — Послушай, — вздохнул Целитель, впервые за все время принимая серьезный вид. — Я помог тебе, потому что этот ублюдок-Воздуховик слишком много о себе возомнил. И немного потому что ты похож на брошенного щенка. Но это все. Мы с тобой не друзья. Я все еще маг, а ты все тот же бездарь — и я настоятельно советую тебе им и остаться — поэтому не нужно переходить грань. Я опасный, понимаешь? Я маг. — Я тоже! — упрямо возразил Сынмин, наступая на него. — Нет, ты не понимаешь, — раздраженно вздохнул Целитель и, сделав шаг навстречу, процедил: — Ты не маг, понял? Забудь про магию, если хочешь остаться в живых. Тебе повезло, что о твоих способностях знаем только я и этот Воздуховик. Иначе ты уже кормил бы собой могильных червей. — Слушай, я сам разберусь, ладно? Просто помоги мне с магией. Иначе она сама меня убьет. — Знай свое место, бездарь! — вспылил маг. — Ты разве не слышал? Я могу высосать из тебя жизнь за две секунды! — Высасывай, — пожал плечами Сынмин, резко успокоившись, и подошел еще ближе. — Слушай, парень, — начал Целитель, пятясь назад. — Прекращай и возвращайся домой. — Струсил, да? — оскалился Сынмин. — Ну, давай же. Убивай, Целитель. — Я не буду тебя учить, понял? — твердо сказал он, развернулся на каблуках, быстрым шагом преодолевая расстояние до переулка, и скрылся за стеной здания. Сынмин бросился за ним, но, когда добежал до главной улицы, Целитель уже исчез. Громко выругавшись и зло пнув ни в чем не повинную стену, Сынмин словил на себе несколько удивленных взглядов и, проигнорировав их, направился вниз по улице, выворачивая к дороге, ведущей из города в их деревню.

~-•*•-~

Сынмин вернулся домой ближе к полуночи. Как можно тише открыл входную дверь и скользнул внутрь, на цыпочках шагая к их с Чонином комнате. Дверь предательски скрипнула, когда Сынмин попытался бесшумно войти, и он тут же был снесен с ног Чонином, крепко-крепко обнявшим его. — Сынминни, — всхлипнул он ему в плечо. И Сынмин почти заплакал сам. Он ласково улыбнулся, прикрывая глаза, и опустил ладонь Чонину между лопаток, мягко поглаживая. — Ну чего ты, Чонинни? — заворковал Сынмин, широкими движениями гладя его по спине. — Со мной все хорошо. — Я так боялся, — сквозь слезы выдавил Чонин, шмыгая носом, и прижался еще ближе. — Когда я услышал взрыв, подумал, что ты умер. — Все в порядке, — заверил его Сынмин. — Ты правильно сделал, что убежал. А твой старший брат чертовски живуч, чтобы умереть от какого-то магического фокуса. — Больше никогда так не делай, ладно? — попросил его Чонин. — Постараюсь, — улыбнулся Сынмин и, постояв так ещё немного, отстранился. — А теперь скажи мне, осталось ли у нас что-то из еды? Я ужасно проголодался. Чонин влажно хихикнул, отстранился и, схватив Сынмина за рукав, потащил его на кухню. Набивая желудок наваристой похлебкой, он чувствовал непривычную легкость в груди, будто Целитель своими волшебными руками не только избавил от переломов и вывихов, но и от груза, камнем повисшего на шее. Больше не было страшно, не было больно. Было хорошо, пока рядом сидел Чонин с покрасневшим от слез лицом и без умолку болтал, чтобы заткнуть собственные переживания глубоко-глубоко. — И что дальше? — вдруг спросил он. — Что будем делать, Мин? — Найдем этого Целителя и уговорим помочь. Он далеко не такой плохой, каким хочет казаться.