в твоем слипстриме: контракт на двоих

Следующее их рандеву с доктором Шармой состоялось три дня спустя, в том же безликом кабинете, который уже начал ассоциироваться у Ландо с креслом дантиста. Он пришел, настроенный на очередную порцию психологического вскрытия, но на этот раз атмосфера была иной. Элли не стала задавать каверзных вопросов, встретив их с деловитой, почти будничной улыбкой. — Я рада видеть, что сборочный цех все еще цел, — сказала она, когда они оба сели. — Ваше первое задание показало, что на базовом, невербальном уровне вы способны к сотрудничеству. Сегодня мы сделаем следующий шаг. Мы будем работать над тем, что в моем мире называется «когнитивной эмпатией». Способностью понять точку зрения другого человека. Ландо с трудом подавил стон. Опять эти заумные словечки. — Это значит, я должен его пожалеть? — не удержался он, кивнув в сторону Оскара. — Будет сложно, док, он почти никогда не выглядит несчастным. Просто… словно в отключке. Оскар даже не удостоил его взглядом, но Ландо заметил, как напряглась его шея. — Не пожалеть. Понять, — поправила Элли. — Понять, почему он такой, какой есть. Понять, чего ему стоит быть Оскаром Пиастри. А ему, — она перевела взгляд на Оскара, — понять, чего стоит быть Ландо Норрисом. Поэтому на сегодня у вас новое задание. Вы на двадцать четыре часа поменяетесь ролями. Тишина. Ландо моргнул, уверенный, что ослышался. Оскар впервые за утро повернул голову и посмотрел на Элли с выражением холодного недоумения. — Вы не ослышались, — продолжила Элли, предвосхищая их вопросы. — Ландо, сегодня вы проведете день не со своими инженерами, а с командой Оскара. С девяти утра и до шести вечера. Предстоит работать на симуляторе по его программе, участвовать в его сессии анализа телеметрии, делать все, что обычно делает он. Никаких стримов, никаких соцсетей. Только данные, цифры и предельная концентрация. Ваш телефон будет у меня. На лице Ландо медленно угасала улыбка. Это звучало как самый скучный день в его жизни. Как пытка монотонностью. — А вы, Оскар, — Элли повернулась к нему, — сегодня становитесь Ландо Норрисом. Ваша машина — не MCL60, а медиа-империя. Вам предстоит провести день с его пресс-службой и контент-командой. У вас по расписанию съемка для двух спонсоров, часовой стрим на Twitch и встреча с фан-клубом. Ваша задача — быть открытым, энергичным и обаятельным. Ваш ноутбук с данными останется здесь. Если бы взглядом можно было замораживать, доктор Шарма превратилась бы в ледяную статую. На лице Оскара отразился тихий, неподдельный ужас. Это было не просто задание. Это был его личный, персонально смоделированный ад. Публичность, импровизация, необходимость «играть» эмоции на камеру — все то, чего он избегал всю свою жизнь. — Я… не уверен, что это продуктивное использование времени, — произнес Оскар, тщательно подбирая слова. — Моя работа заключается в пилотировании и анализе, а не в… — А работа Ландо заключается не только в этом, — мягко перебила Элли. — Его взаимодействие со спонсорами и фанатами приносит команде миллионы долларов и обеспечивает лояльность аудитории. Это такая же важная часть его контракта, как и скорость на трассе. Сегодня вы оба узнаете, какую цену каждый из вас платит за то, чтобы быть собой. — Она встала. — Ваши «кураторы» на день уже ждут вас. Удачи. Не опаздывайте на вечерний дебрифинг. В семь, здесь же.

***

Для Оскара пытка началась немедленно. Его проводили в святая святых Ландо — небольшую студию на территории MTC, которую тот выбил себе у Зака. Это была полная противоположность стерильным инженерным офисам. Комната была похожа на берлогу геймера-миллионера. Стены были выкрашены в темно-серый цвет, но на них висели постеры с автографами диджеев, неоновые вывески и полки с коллекционными моделями машин. В центре стояло огромное геймерское кресло перед тремя изогнутыми мониторами. Повсюду были разбросаны провода, валялись коробки от видеокарт, на маленьком диванчике одиноко лежали наушники. Воздух пах озоном от работающей техники и едва уловимым ароматом энергетика. Хаос. Организованный, но все же хаос. Его встретила Шарлотта, или просто Чарли, глава медиа-команды Ландо. Энергичная женщина лет тридцати с короткой стрижкой и телефоном, который, казалось, был продолжением ее руки. — Оскар! Привет! Готов повеселиться? — пропела она, ее энтузиазм был почти осязаем. — Ландо сказал, ты сегодня в нашем распоряжении. Это будет круто! Оскар лишь коротко кивнул. Слово «повеселиться» вызвало у него внутренний сбой системы. — Окей, план такой: сначала быстренько снимем два ролика для Google. Простые, по тридцать секунд. Просто нужно с энтузиазмом рассказать про новую фичу в браузере Chrome. Потом у нас по плану стрим, будем играть в новую Call of Duty. Фанаты будут в восторге! А вечером — вишенка на торте, встреча с победителями конкурса от OKX. Так, сначала в гримерку, наденешь вот эту футболку. Она протянула ему ярко-желтую футболку с огромным логотипом спонсора. Ткань на ощупь была синтетической и неприятной. Через десять минут Оскар стоял под софитами. Два больших светящихся круга били ему прямо в лицо, заставляя щуриться. Было жарко. Он чувствовал, как капельки пота начинают собираться на лбу под линией волос. Перед ним стояла камера, а рядом с ней Чарли держала в руках листок с текстом. — Так, смотри, все просто, — затараторила она. — Просто будь собой! Расслабься! Говоришь на камеру: «Привет, ребята! Вы не поверите, какую крутую штуку я нашел в Google Chrome! » — и дальше по тексту. Главное — энергия! Представь, что ты рассказываешь это лучшему другу! Поехали! Камера, мотор! Красный огонек на камере загорелся. Оскар посмотрел в черный, бездушный зрачок объектива. Он сделал вдох. — Привет, — его голос прозвучал глухо и монотонно, как у робота-диктора. — Вы не поверите… какую функциональную опцию я обнаружил в браузере Google Chrome. — Стоп! — крикнула Чарли. — Стоп-стоп-стоп. Оскар, милый, все отлично, но… можешь чуть… живее? Улыбнись! Ты же нашел что-то крутое, ты рад! Улыбнись. Это была команда. Техническое задание. Он попытался его выполнить. Напряг лицевые мышцы, заставляя уголки губ поползти вверх. Ощущение было неестественным, болезненным. Кожу на щеках стянуло. — Вот так? — спросил он. Чарли посмотрела на него, потом на оператора. Оператор сочувственно покачал головой. — Эм… давай попробуем еще раз. Подумай о чем-нибудь хорошем! О подиуме! О вкусе шампанского! Оскар закрыл глаза. Подиум. Он вспомнил свой первый подиум в Формуле-1. Он чувствовал не радость, а облегчение. Выполнение задачи. Подтверждение эффективности его методов. Шампанское было липким и пахло дрожжами. Он открыл глаза. — Я готов. — Камера! Мотор! — Привет, — снова начал он своим ровным голосом. — Я проанализировал последние обновления браузера Google Chrome и пришел к выводу, что новая функция группировки вкладок повышает продуктивность работы в среднем на двенадцать процентов. Чарли уронила лицо в ладони. — О боже, — пробормотала она так тихо, что только он мог ее услышать. — Это будет очень, очень долгий день. Пока Оскар сражался с необходимостью изображать радость от новой функции браузера, Ландо погружался в бездну, имя которой было «обычный рабочий день Оскара Пиастри». Его провели в небольшую, почти аскетичную комнату рядом с главным залом симулятора. Здесь не было неоновых вывесок и постеров. Лишь белый стол, эргономичное офисное кресло, два монитора с идеально выровненными иконками и доска на стене, испещренная формулами и графиками, напоминавшими Ландо о самых страшных уроках физики в школе. Воздух был прохладным и пах едва уловимо озоном и кофе из автомата — горьким, черным, без сахара. Запах концентрации и отсутствия всяческого веселья. Его «куратором» на сегодня был Уилл Джозеф, гоночный инженер Оскара. Уилл был полной противоположностью Шарлотты. Спокойный, немногословный, с глазами, которые, казалось, видели мир в виде набора данных. — Ландо, — сказал он, кивнув ему. Без улыбки. Без лишних предисловий. — План на сегодня. С девяти до двенадцати — симулятор. Программа «Монако». Отработка квалификационных настроек, фокус на балансе тормозов в связке первого-третьего поворотов. Сто двадцать кругов. С двенадцати до часу — обед. С часу до четырех — анализ телеметрии с утренней сессии. Сравниваем данные с прошлогодними, ищем отклонения. С четырех до шести — работа с инженерами-стратегами, моделирование различных сценариев гонки с учетом износа шин. Вопросы? Ландо слушал этот монолог, и его мозг медленно плавился. Сто двадцать кругов по Монако. В симуляторе. Это же самая узкая, самая требовательная к концентрации трасса, где нет ни одной прямой, чтобы выдохнуть. А потом — пять часов разглядывания графиков. Он посмотрел на Уилла с ужасом. — Вы… вы так каждый день? — В межсезонье — да, — ровным тоном ответил Уилл. — Оскар иногда просит добавить еще час на симуляторе вечером. Ландо не знал, что страшнее — само расписание или тот факт, что Оскар добровольно его увеличивал. Первые полчаса в симуляторе были даже ничего. Кокпит, руль, рев мотора — знакомая стихия. Он пронесся по улицам Монте-Карло, наслаждаясь скоростью. Но потом началась работа. — Ландо, твой вход в «шпильку» на два километра в час быстрее оптимального, — раздался в наушниках спокойный голос Уилла. — Из-за этого ты теряешь ноль целых одну десятую на выходе. Попробуй сместить точку торможения на полтора метра раньше. Следующие пять кругов — только этот поворот. Пять кругов — один и тот же поворот. Торможение, поворот, разгон. Снова. И снова. Ландо чувствовал себя хомяком в колесе. Его стиль был в импровизации, в поиске ритма всей трассы. А его заставляли препарировать один-единственный поворот, разбирая его на молекулы. — Баланс тормозов. Смести на один процент вперед. — Еще на полпроцента. — Верни обратно. — Теперь попробуй изменить траекторию на апексе на десять сантиметров левее. Это была пытка. Его мозг, привыкший к ярким вспышкам и быстрой смене картинки, вскипал от этой монотонной, кропотливой работы. Он начал ошибаться. Цеплять отбойники, срезать шиканы. Не от недостатка мастерства, а от скуки. Ему хотелось взбунтоваться, проехать круг на полной скорости, дрифтуя во всех поворотах, просто чтобы что-то почувствовать. — Ландо, уровень твоей концентрации падает, — констатировал Уилл с беспристрастностью бортового компьютера. — Сделай перерыв пять минут. Выпей воды. К полудню Ландо выполз из симулятора, чувствуя себя так, будто разгружал вагоны. Голова гудела. Глаза болели от напряжения. Он проехал сто двадцать кругов, и каждый из них был похож на предыдущий. Радости от пилотажа не было. Лишь умственное истощение. После обеда в тихой столовой для инженеров, где никто не шутил, а все либо смотрели в ноутбуки, либо обсуждали диффузоры, начался второй акт трагедии. Анализ телеметрии. Его усадили перед огромным монитором, на котором были выведены десятки графиков. Скорость, обороты двигателя, температура шин, угол поворота руля, усилие на педалях тормоза и газа… Все его утренние «подвиги» были разложены на безжалостные, объективные кривые. — Смотри, — Уилл ткнул пальцем в экран. — Вот здесь, на выходе из «Бассейна», ты слишком резко нажимаешь на газ. Видишь этот пик? Это вызывает микроскольжение задней оси. Ты его даже не чувствуешь, но оно перегревает заднее левое колесо. А вот данные Оскара с прошлого года. Смотри, какая плавная кривая. Он нажимает на педаль на три сотых секунды позже, но более прогрессивно. И за счет этого экономит ресурс шины. Ландо смотрел на две линии — свою, дерганую, похожую на кардиограмму в момент панической атаки, и линию Оскара — идеальную, плавную, математически выверенную синусоиду. Он чувствовал себя дикарем, чьи наскальные рисунки сравнивают с полотнами да Винчи. Час. Два. Три. Они просматривали круг за кругом. Поворот за поворотом. Каждое его действие, каждый его инстинктивный порыв был препарирован, проанализирован и сравнен с «идеальным» эталоном Оскара. Ландо понял, что Оскар не просто гоняет. Он пишет диссертацию на каждом круге. Его пилотаж был не искусством, а наукой. И эта наука была невероятно, до тошноты, скучной. Но, черт возьми, она работала. Каждая сотая секунды, которую Оскар отыгрывал, была не результатом удачи или таланта. Она была результатом вот этой многочасовой, каторжной работы. К шести вечера Ландо чувствовал себя полностью выгоревшим. Не физически. Ментально. Его мозг, привыкший к коротким всплескам адреналина, был изнасилован монотонностью и запредельной концентрацией. Он смотрел на графики, и они плыли у него перед глазами, сливаясь в бессмысленную цветную кашу. — На сегодня все, — сказал Уилл, закрывая программу. — Мы проанализировали шестьдесят семь процентов утренней сессии. Завтра закончим. Ландо посмотрел на него с ужасом. Завтра. Он не выдержит еще одного такого дня. Он встал, ноги были ватными. — Уилл… он… Оскар… ему это… нравится? Уилл снял очки и потер уставшие глаза. — Я не думаю, что слово «нравится» здесь применимо, — ответил тот после небольшой паузы. — Оскар не получает от этого удовольствия. Он получает от этого результат. А для него это, кажется, одно и то же. Ландо вышел из комнаты и побрел по коридору. Он чувствовал себя опустошенным. Всегда думал, что Оскар — просто скучный робот. Но и представить не мог, какой титанический, изнурительный труд стоит за этой «скукой». Сколько часов своей жизни этот парень тратит на то, чтобы отточить одну плавную линию на графике. Внезапно он подумал об Оскаре, который сейчас, наверное, заканчивает свою встречу с фанатами. Улыбается, шутит, раздает автографы. И впервые за все время ему стало его не то чтобы жаль. Нет. Он почувствовал к нему что-то другое. Нечто похожее на уважение. Потому что понял, что для Оскара улыбаться на камеру — это, наверное, так же мучительно, как для него самого — пять часов смотреть на графики телеметрии. Они оба сегодня были в аду. Просто у каждого он был свой. В семь вечера, когда Ландо, опустошенный и ментально выжатый, вошел в кабинет доктора Шармы, Оскар уже был там. Он сидел в кресле, идеально прямой, как всегда, но что-то в нем было не так. Его лицо было бледным, почти серым под искусственным освещением. Вокруг глаз залегли тени, которых не было утром. А на губах застыла слабая, вымученная тень той улыбки, которую он, видимо, пытался изображать весь день. Она выглядела как сбой в программе, как артефакт на изображении. Ландо плюхнулся в кресло напротив. Не стал острить. У него просто не было на это сил. Он чувствовал себя так, словно его мозг пропустили через мясорубку. Они молча сидели друг напротив друга, два солдата, вернувшихся с разных фронтов одной и той же бессмысленной войны. Тишина не была напряженной, как обычно. Она была тяжелой, наполненной взаимной, всепоглощающей усталостью. Вошла доктор Шарма. Она окинула их обоих быстрым, оценивающим взглядом. — Судя по вашему виду, день был… продуктивным, — сказала она без тени иронии. — Давайте начнем дебрифинг. Ландо, как прошел ваш день в роли Оскара? Ландо издал звук, похожий на стон. — Док, это было… — он потер лицо руками, пытаясь подобрать слова. — Это было невыносимо. Я серьезно. Симулятор — ладно, это еще можно вытерпеть. Но потом… эти графики. Часы напролет смотреть на эти кривые линии. Сравнивать, анализировать… Я думал, у меня глаза взорвутся. Я бы сошел с ума от такой скуки через неделю. Я не понимаю, как он это выдерживает. Это нечеловеческое терпение. Ландо говорил быстро, сбивчиво, выплескивая накопившееся за день напряжение. Не пытался показаться крутым или остроумным. Был просто честен. Абсолютно, догола честен. Элли слушала его, не перебивая, делая пометки в своем блокноте. Когда закончил, она повернулась к Оскару. — Оскар? А как прошел ваш день в роли Ландо? Оскар молчал несколько секунд, собираясь с мыслями. Когда он заговорил, его голос был тихим и хриплым, как будто сорвал его, пытаясь говорить громко и энергично весь день. — Это было… — он сделал паузу, — …неэффективно. Ландо фыркнул, но тут же замолчал, увидев серьезное лицо Элли. — Я потратил восемь часов, — продолжил Оскар своим аналитическим тоном, но под ним слышалась дрожь истощения. — Из них продуктивной, с точки зрения улучшения результатов на трассе, была признана нулевая активность. Мне пришлось повторить одну и ту же фразу для рекламного ролика семнадцать раз, потому что моя «энергетика» была недостаточной. Мне пришлось отвечать на вопросы о моем любимом цвете и знаке зодиака. Мне пришлось… изображать энтузиазм по поводу видеоигры, механика которой показалась мне нелогичной. — Он сделал едва заметный вдох. — Постоянный шум. Постоянная необходимость реагировать, улыбаться, взаимодействовать. К вечеру я был выжат как лимон. Не физически. Нейронно. Я бы сошел с ума от такого шума через неделю. Он закончил и посмотрел на свои руки, лежащие на коленях. Оскар только что описал свой день как провал, как набор бессмысленных действий. Но в его голосе Ландо услышал нечто большее. Отголосок той же пытки, которую пережил сам. Ландо посмотрел на Оскара. По-настоящему посмотрел, возможно, впервые. Не на соперника, не на робота, а на человека, который только что прошел через свой личный ад. И Оскар поднял голову и посмотрел на него. И в этот момент, в тишине стерильного кабинета, что-то щелкнуло. В их взглядах больше не было ни враждебности, ни презрения. В них было что-то новое. Что-то похожее на… понимание. Неохотное, выстраданное, но абсолютно реальное. Они оба заглянули за фасад друг друга и увидели цену. Цену, которую каждый из них платил за то, чтобы быть тем, кто он есть. «Я бы сошел с ума от такой скуки», — сказал Ландо. «А я — от такого шума», — сказал Оскар. Это были почти одни и те же слова. Просто о разном. Доктор Шарма наблюдала за этим молчаливым обменом взглядами. — То, что вы называете «скукой», Ландо, — это фундамент, на котором Оскар строит свою стабильность и уверенность. Каждый час, проведенный за анализом данных, дает ему контроль, который ему так необходим. — Она повернулась к Оскару. — А то, что вы называете «шумом», Оскар, — это та работа, которая делает Ландо одним из самых популярных и коммерчески успешных пилотов в спорте. Каждый час, проведенный с фанатами и спонсорами, строит его империю и обеспечивает лояльность, которая дает ему право на ошибку. Она отложила блокнот. — Ваши «естественные» образы — это не данность. Это результат огромного, изнурительного, ежедневного труда. Просто вы трудитесь в разных сферах. Сегодня вы это почувствовали на своей шкуре. Это и есть когнитивная эмпатия. Вам не нужно любить работу друг друга. Но с сегодняшнего дня, я надеюсь, вы начнете ее уважать. Она встала. — На сегодня все. У вас два дня выходных. Отдыхайте. Вы оба это заслужили. Они вышли из кабинета вместе. В коридоре они остановились, не зная, что сказать. Старые колкости казались неуместными. Но и для дружеской беседы почва еще не была готова. — Так… какой у тебя любимый цвет? — неожиданно для самого себя спросил Ландо, пытаясь разрядить обстановку. Оскар посмотрел на него своим серьезным взглядом. — Синий. Конкретно — оттенок #0047AB. Международный синий цвет Кляйна. Он ассоциируется со спокойствием и глубиной. А у тебя? Ландо моргнул. Даже на такой простой вопрос Оскар умудрился ответить как научный сотрудник. — Э-э-э… оранжевый? Ну, знаешь, как наш McLaren. Яркий. — Цвет папайи, — машинально поправил его Оскар. — #FF8700. Ассоциируется с энергией и экстраверсией. Логично. Ландо не выдержал и рассмеялся. Негромко, устало. — Ты неисправим, чувак. Просто неисправим. Он покачал головой и пошел по коридору. — Увидимся в понедельник, #0047AB. Оскар смотрел ему вслед. И на его губах, впервые без всякого усилия, появилась легкая, едва заметная, но абсолютно настоящая улыбка.