Искажение

      Добраться до Голливуда оказалось не то, чтобы просто. Вначале необходимо приехать в Чикаго, оттуда пересесть в другой состав, уже до Лос-Анджелеса. Там у Девиса был знакомый, который с удовольствием согласился одолжить на время роскошный особняк со всеми удобствами, а Элизабет планировали разместить в гостинице.       Потому что вместе с Девисом и Колвин поехала и Геста, дабы избежать лишних вопросов, почему Эдмунд сорвался вслед за своей давней любовницей через всю страну вскоре после свадьбы. Окружающим все было представлено как запоздалый медовый месяц.       Элизабет в очередной раз изумилась то ли терпению, то ли равнодушию, то ли самопожертвованию жены друга, а потом всерьез задумалась, как бы реагировала в подобной ситуации сама, и поняла, что точно не так спокойно. Наверно, это было нехорошо.       Одноместное купе первого класса оказалось маленьким. Умывальник, лежанка, к ней вплотную столик, привинченный к полу. Постель заправлена и накрыта покрывалом, на полке лежало полотенце с логотипом железнодорожной компании. Чемодан прятался в крохотном шкафу в стене, и здесь же располагались вешалки для одежды. Да, места мало, толком не развернуться, однако все отделано дорогими материалами, постельное белье свежее и чистое, нигде ни следа пыли. И главное — Элизабет могла лечь, а не сидеть всю дорогу.       Это была подлинная роскошь. Впервые она путешествовала с таким комфортом.       Первые сутки Колвин не выходила из купе. Лето уже вступило в свои права, так что окно было открыто постоянно, и девушка буквально висела на нем, жадно вглядываясь в проносящийся мимо пейзаж, игралась, крепко сжимая в руке шарф и высовывая кончик. Ветер нещадно трепал ткань, пытался вырвать из рук, и она вцеплялась в нее еще сильнее. В этой забаве было что-то детское и позволяло хоть немного отвлечься от гнетущих мыслей: путешествие почти через всю страну займет несколько дней, за это время могло произойти все что угодно, а они даже не сразу об этом узнают.       Продолжались такие игры обычно недолго. Успокоившись, Элизабет возвращалась к изучению досье Тейлора и записям Этротта, сравнивала их, отмечала важное. Блокнот был уже на половину исписан, расчерчен схемами, и, казалось, картина происходящего вот-вот предстанет перед ней во всей своей полноте.       И все было бы хорошо, если бы не постоянное подспудное беспокойство за Витторио. Похоже, за это время он так и не нашел тех, кто организовал покушение, и опасность никуда не делась. Но кто за ним стоит? Арбитр? Марко Джулиано сам смог все организовать?       Или все связано с оружием? Откуда оно взялось, да еще в таком количестве? Как его украли с оружейных заводов? Куда идет? Связано ли с «подвалом»? Если судить по бумагам Этротта, то нет. И главное — не в нем ли источник опасности для Витто, о которой говорила Стелла? Как много знает сам Пьюзо?       Элизабет сжала блокнот.       В чьи игры ты ввязался?       В дверь купе постучали. Заглянул Девис.       — Выглядишь как умертвие, — сказал он. — Не хочешь поужинать?       — Нет, спасибо. У меня с собой сэндвичи, к тому же нужно еще поработать.       Он закатил глаза.       — Торжественно сообщаю, что как твой босс, даю тебе сегодня выходной. Так что вставай, приводи себя в порядок и иди спасать меня от наискучнейшего ужина с супругой. Я не выдержу больше ни одной минуты наедине с этим образчиком благовоспитанной леди.       — Зачем ты так? Она, между прочим, очень приятная собеседница.       — Я устал выслушивать, какие цветы стоит посадить под какими окнами.       — Тогда обсуди свои дела, уверена, леди с радостью поддержит диалог. Мне кажется, ей хочется, чтобы у вас были нормальные отношения. Вон, с Дейзи помогает.       Эдмунд зашел и прикрыл за собой дверь. В купе резко стало тесно.       — Прикрыть меня в ее интересах тоже. Ты знаешь Глорию, ее старшую сестру?       — Слышала. Говорят, не самая приятная личность.       — О, это такая мегера, что даже Геста старается лишний раз с ней не видеться. Клянусь, Глория — оружие массового поражения, ее надо отправить куда-нибудь в Австралию и запретить въезд в страну через поправку в Конституцию. Представь, что было бы, если бы я уехал один? Она бы Гесту живьем съела. Конечно, жена захотела ехать с нами.       — Но ты все равно мог заставить ее остаться дома.       — Я, конечно, не образец добродетели, но и не настолько жестокий человек, чтобы оставлять беззащитного человека в опасности.       Элизабет улыбнулась.       — Мне кажется, вы заботитесь друг о друге.       Девис хмуро посмотрел на нее.       — Ты идешь? В ресторане обещали подать грушевый пирог.       Поколебалась, но все-таки покачала головой.       — Нет. Не хочу терять ни минуты времени.       На лице партнера мелькнула тень.       — Бесс, — сказал он. — Хотел поднять эту тему позже, когда приедем, но ты не оставляешь мне выбора. Я правильно понял, что та странная девица — сестра твоего итальянца?       Колвин напряглась.       — Да.       — Это из-за нее ты последние дни сама не своя?       — Нет. Просто волнуюсь из-за Дейзи.       Он не поверил, было видно по взгляду.       — Что она тебе сказала?       — Ничего особенного. Бредила. У нее не все в порядке с головой.       — Элизабет.       — Это допрос? — взвилась Колвин. — Повторяю — ничего важного для нашего расследования. Иначе я бы тебе сказала.       — А для тебя? — Она отвела взгляд. — Ты все еще страдаешь по нему?       Девушка чуть было не вспылила, но остановилась. Выдохнула и захлопнула блокнот.       — Да. Это не та вещь, что проходит по щелчку. Но не переживай, — Элизабет с вызовом посмотрела на Девиса, — я к нему не вернусь. Не надо стоять у меня над душой.       — Я беспокоюсь, Бесс. Ты мне как сестра, и мне хочется видеть тебя счастливой и спокойной. — Он усмехнулся. — Разве сама не пытаешься наладить мои отношения с женой? Так какая между нами разница?       — Никакой.       — Вот видишь, — широко улыбнулся Девис. — Мы одинаковые. Так что не хандри и пошли ужинать, иначе я замучаю тебя своим бурчанием.       Она не смогла выдержать его просящий взгляд.       — Уговорил. Выйди, я приведу себя в порядок.       Оставшись в купе одна, Элизабет вылила из кувшина воду в таз, намочила тряпку и обтерла тело. Невольно вспомнила горячую ванну в особняке Витто и то, как они вместе ее принимали. Как он намыливал кожу, как прижимал девушку к себе.       Стало жарко. Пальцы сжали тряпку.       Надеюсь, с тобой все хорошо.       — Если бы пострадал, ты бы уже узнала из газет, — вдруг сказал Джулиано.       Элизабет вздрогнула от неожиданности. Последнее время ее безумие молчало, и она уже поверила, что все прошло.       Вернулся?       — Я и не уходил, — довольно сказал Френк. — Я с тобой навсегда, Элизабет.       Она зажмурилась.       Нет. Не навсегда.       И торопливо натянула на себя чистое платье.       Ужин прошел спокойно, даже приятно. Вкусная еда, тактичное обслуживание, и даже Геста пребывала в хорошем расположении духа — она поддерживала с Элизабет легкий разговор, с интересом слушала и даже не позволяла себе высокомерные комментарии. Девис все время шутил, рассказывал забавные истории, и девушки хихикали не прекращая. Закончив с едой, он ушел в вагон для курения, где собралось мужское общество, а Геста, извинившись, вернулась в свое купе. Элизабет допила кофе и подозвала официанта.       Негр в белоснежной ливрее приблизился.       — Скажите, у вас есть свежие газеты?       — Конечно, мисс. Что вас интересует? У нас разные издания всех крупных городов и тех штатов, через которые лежит путь, мисс.       — Те, что специализируются на кино.       — Сию минуту. Вам принести в вагон для отдыха или сюда?       — Сюда. И еще чашку кофе.       — Конечно.       Следующий час прошел в изучении прессы. Элизабет оценила высокий уровень коллег, даже присмотрела несколько интересных оборотов речи, прошлась по колонке сплетней, тщательно изучила раздел обзоров выходящих фильмов. О возвращении Дейзи уже написали, журналисты строили теории, что заставило ее прервать съемки и спешно вернуться домой, и почти все сходились на несчастной любви. Имя Девиса не звучало, но Элизабет подозревала, что не из-за уважения к ее другу, а потому что кандидатов на роль «рокового мужчины» было уж очень много. Ее поражало, насколько развратной была Дейзи и насколько спокойно все вокруг на это реагировали.       Лицемерные твари.       Закончила она, когда стемнело. Подхватила сумочку и отправилась в вагон для отдыха, располагавшийся сразу за вагоном-рестораном в хвосте поезда. Там сидело несколько элегантно одетых дам, читавших или разговаривающих за чашкой чая, еще одна вышивала, другая рисовала в блокноте. На Элизабет никто не обратил внимания, и она, попутно доставая сигареты, вышла на открытую площадку.       И увидела Гесту. Она стояла, облокотившись на перила, и смотрела в темноту, в которой скрывалась уходящая вдаль железная дорога. Ночной ветер трепал выбившиеся из прически пряди, играл с полами длинного платья, и леди впервые на памяти Элизабет утратила ореол недоступности и гордости. Правда, на их место пришло одиночество и уязвимость, поэтому журналистка смутилась и попыталась уйти.       — Мисс Колвин, — вдруг окликнула ее Геста, слегка повернув голову. — Тоже решили подышать свежим воздухом?       — Вообще, покурить, — кашлянув, ответила она.       — Курите. Вы мне не помешаете.       Ладно, высокомерие осталось. Видимо, часть натуры.       Элизабет подошла к перилам, взяла в губы сигарету, щелкнула зажигалкой. Встала так, чтобы дым не попадал на Гесту.       Несколько минут царила тишина. Они просто смотрели вперед, на темное небо, как загорались в вышине миллиарды звезд, и каждая думала о своем. Элизабет — что в городе такого неба нет, и ей бы хотелось, чтобы Витто сейчас был рядом. А Геста, наверно, о своей семье, или том, как важно держать лицо в любой ситуации. Хотя, может, мечтала о свободе. Или, наоборот, другом муже. Или как сбросит на рельсы раздражающую ее особу.       Впрочем, откуда Элизабет может знать, о чем думает высокородная леди, стоя в хвосте поезда?       — Спасибо вам.       Колвин чуть не проглотила сигарету.       — Простите? — кашляя, спросила она.       — Я знаю, что вы видите в Эдмунде лишь доброго друга, — сказала Геста. — Более того, пытаетесь примирить нас с ним, хотя абсолютно не обязаны. Это благородно.       Откуда она знает?       — А я думала, назойливо.       Леди улыбнулась и бросила на нее быстрый взгляд.       — Признаюсь, меня не трогают физические измены. В конце концов, он мужчина, и ему нужно, я же пока не готова становиться матерью. — Элизабет почувствовала горечь во рту, на миг вспомнив другого мужчину, которому, наверно, «тоже нужно». — Но вы совсем другой случай. В вас Эдмунд видит близкого человека, к мнению которого прислушивается, и я рада, что вы печетесь об его интересах.       Неожиданная откровенность Гесты выбила из колеи. Колвин смяла сигарету и выкинула на рельсы.       — Как вы и сказали, он мой друг. Я верна друзьям.       — Верность — вообще редкое и ценное достоинство. Мало у кого его можно встретить. — Она вздохнула. — Возможно, однажды интересы отца и мужа разойдутся, и, надеюсь, тогда вы окажетесь рядом с Эдмундом.       — А вы, леди Геста?       — Я вынуждена буду его предать, — сказала она, отвернувшись. — Мы оба изначально знали, что наш брак лишь иллюзия сотрудничества. Я не Алиса, мой долг быть на стороне своей семьи.       — Разве мать Эдмунда помогала мужу в его делах?       Геста посмотрела на нее с удивлением.       — Они все делали вместе. По крайней мере, так говорили у нас в доме. Я была слишком маленькая, когда они погибли, чтобы наблюдать самой. — Помолчала, о чем-то думая. — Мне жаль, что так получилось. Эдмунд хороший человек.       Она слабо улыбнулась каким-то своим мыслям.       — Вы не обязаны поддерживать отца, если не хотите. Взрослая замужняя женщина сама в праве решать, как поступить, — сказала Элизабет.       В глубине глаз Гесты мелькнула тоска.       — Моя мама не такая, как ваша. Для нее деньги и положение важнее свободы выбора. Впрочем, — леди выпрямилась, — еще неизвестно, кто оказался в итоге прав.       Она снова отвернулась. Элизабет достала новую сигарету, покрутила в пальцах.       — Вы любите Эдмунда?       — Смотря, что понимать под любовью, — ответила Геста. — Если быть хорошей женой, вести дом и не перечить, то да. Если вы имеете в виду страсть, о которой пишут в книгах и рассказывают на экранах кинотеатров, то я на нее и не способна. Мой муж, кстати, тоже.       — Почему вы доверились мне?       Геста подняла голову и посмотрела на высоко висевший в небе серп луны.       — Гранатовый браслет, что был на вас на свадьбе, откуда он?       Элизабет не смогла сдержать нежность в голосе.       — Подарил один человек. На прощание.       — Я узнала изделие. Точнее, узнала работу мастера, — с едва заметным весельем сказала Геста. — Стоимость браслета приближается к пяти тысячам долларов. Мастер, что его сделал, ушел на покой, но и до этого заказать у него украшение стоило огромных денег. Штучная работа, и это не считая превосходного качества камней и металла. Он работал на очень богатых людей и мог позволить себе выбирать клиентов. Нужно было постараться, чтобы уговорить его сделать подобное. — Она тихо посмеялась, наблюдая ошеломление Колвин. — Даритель должен очень хорошо к вам относиться, мисс.       — Ему просто некогда было ходить по магазинам, — брякнула Элизабет.       Леди широко улыбнулась, не размыкая губ.       — Да, это уважительная причина. Но все равно, берегите его подарок и особо не демонстрируйте на публике. Особенно той, что разбирается в драгоценных безделушках.       Колвин даже не нашлась, что ответить. В голове стало пусто, а в груди будто вулкан взорвался. Хотелось визжать дурной кошкой от восторга.       — Оставлю вас. Похоже, вам нужно побыть наедине с собой, — сказала Геста и, все еще тихо посмеиваясь, покинула площадку.       Элизабет попыталась закурить, не попала по затвору зажигалки, на эмоциях выкинула сигарету в темноту.       — Дурак ты, Витто. И я тоже дура.       Поездка проходила спокойно. Геста вела себя крайне доброжелательно, приглашала Элизабет позавтракать вдвоем — Девис раньше обеда не вставал, — и в целом от былой холодности не осталось и следа. С чем это было связано, Колвин не знала, но жаловаться не собиралась. Тем более, общались они недолго, все остальное время девушка посвятила работе.       На третий день пути она выскочила из купе и бросилась искать партнера. У себя его не оказалось, Элизабет постучалась к Гесте. Та писала кому-то письмо, с утра никуда не выходила и мужа не видела. Колвин извинилась и отправилась искать партнера дальше, подавляя нехорошее предчувствие.       Эдмунд нашелся в ресторане, сидел за столиком с милой, красной от смущения девушкой и о чем-то живо с ней беседовал. Выражение лица при этом у него было такое, что в намерениях никаких сомнений не оставалось.       Колвин стало одновременно и грустно, и противно. Конечно, Геста говорила, что ее не трогают измены, но должна оставаться порядочность. Уважение. Такт. Она ведь в соседнем вагоне.       Резко захотелось разбить о его голову вазу.       Девис заметил подругу. Кивнул, показывая, что сейчас подойдет, быстро распрощался с девушкой, поцеловал ей руку. Обжег хорошо выверенным взглядом, где страсть смешалась с нежностью. И лишь в самой глубине — азарт. Охотничий.       Элизабет развернулась и поспешила уйти — смотреть на это все было противно до тошноты.       — Ты почему-то примеряешь свои отношения с Витторио на них, — сказал Джулиано. — Но ведь он не Девис.        И что? Он тоже мужчина.       — Так и я был мужчиной, и Роджерс. Но как же сильно отличаемся, не правда ли? — И почти промурлыка: — Может, пора перестать бояться предательства?       Заткнись.       Минут через десять Девис зашел к ней в купе. Присвистнул, оценив количество разбросанных на постели листов.       — Да ты монстр, — сказал он и сел на постель рядом. — Ты вообще спала?       — Да.       Элизабет взяла себя в руки и абстрагировалась от увиденного.       — Я прочитала все, что было в досье Тейлора и Этротта. Кажется, теперь я знаю всю картину.       Девис порывисто ее обнял.       — Умница. Какая же ты умница, Бесс. Рассказывай.       Услышать от него похвалу было приятно. Элизабет кашлянула, прочищая горло.       — Все началось еще в начале века. Группа неких людей вела дела, какие именно, Этротт узнать не смог, а мне остается только догадываться, но деньги там крутились огромные. Они-то и стали первыми клиентами «особого» клуба, который появился в Лос-Анджелесе накануне Великой войны. Предполагаю, что таким образом «укреплялись связи», а заодно и собирался компромат, чтобы никто не смог соскочить.       — То есть не Харрис это начал?       Элизабет покачала головой.       — Нет, он присоединился позже. Изначально идея принадлежала этим неизвестным, а непосредственно организацией занялась близкая подруга одного из них. — Элизабет вздохнула. — Имен нет. Все эти данные Этротт почерпнул из разговоров и написал сам. Их подтверждают некоторые финансовые бумаги, подписанные управляющей по имени Матильда Уоллис.       — Значит, нам надо ее найти.       — Увы. В 1917 «клуб» неожиданно был перенесен в Нью-Йорк, через год ушел под мафию и стал тем «подвалом», который мы знаем. Управляющая, естественно, умерла, — Эдмунд улыбнулся ее замечанию, — а новые хозяева поставили все на широкую ногу. Там были дети не только из бедных семей, но и порой достаточно состоятельных. Или те, кого специально заказали похитить.       — Как Нелли?       — Скорее всего, ее увидели в фильме, а потом Джулиано организовал доставку девочки в «подвал». Она не первая, с кем так поступили.       — Ужасно.       — Вот почему убили Ребекку. Она была в курсе подобных заказов, наверно, имела какие-то доказательства — в ее комнате явно что-то искали, — и, если бы заговорила, то вызвала бы огромнейший скандал. Полетели бы головы многих, особенно врачей, которые выдавали поддельные свидетельства о смерти. Правда, вначале она не хотела никого выдавать, но потом что-то случилось, и Ребекка позвонила мне.       — Дейзи точно об этом знала, иначе бы не сбежала. — Девис выдохнул. — Лживая тварь.       — Это детали. Вся суть в том, что «подвал» превратился в инструмент влияния. Туда приходили самые разные люди в надежде на исполнение своих грязных желаний. Они получали, что хотели, но взамен приносили не только деньги, но и связи. А кто не хотел, тот становился жертвой шантажа. Фокус недаром там работал.       — Почему же тогда сбежал?       Элизабет пожала плечами.       — Но это объясняет, почему даже после разгрома Харрис не потерял своего авторитета. Мы были правы, у него точно компромат на многих видных людей. И знаешь, что меня еще волнует? Этротт знал многое о «подвале», упоминал документы, что там хранились, в том числе и хозяйственные. Почему при обыске этого ничего не нашли?       — Потому что их предупредили.       Колвин замерла.       — Что?       — Кто-то предупредил о грядущей облаве, и Харрис успел вынести все, что могло бы указать на него или его подельников. Остались только доказательства вины Джулиано.       — То есть «подвал» сделали целиком и полностью мафиозным детищем?       Девис кивнул.       — Но кто мог так поступить?! Кто знал?       — Многие. Полиция, отдел Бозман, судья, что подписывал ордер. Утечка могла произойти откуда угодно. Это была масштабная операция.       — Вот почему никого из крупных рыб не оказалось среди гостей. Так, шелуха одна. — Элизабет потерла переносицу. — Голливуд наша лучшая зацепка. Пока ловушка для Харриса готовится, нужно узнать имена его подельников. А потом всех прихлопнем! — Она посмотрела на друга. — Я хочу, чтобы был суд, Эдмунд. Громкое, резонансное дело, и чтобы никто не ушел от ответа.       — Будет, обязательно будет, Бесс. Мы справимся.       Он обнял ее, и девушка спрятала лицо у него на плече. Душу затопила теплая благодарность, что в этом сложном деле она была не одна. На миг сжала руки крепче, потом отстранилась и продолжила рассказ.       — Есть еще кое-что. Этротт, когда писал о членах клуба, упоминал, что под них копали какие-то журналисты из Нью-Йорка. Джулиано проболтался, что вроде они узнали что-то важное о неких поставках, и его предшественнику было приказано заставить их замолчать. Он организовал подрыв машины одного из журналистов, и тот погиб. Остальная команда разбежалась.       Девис резко побледнел.       — Ты уверена?       — Да.       — Покажи.       Она быстро пролистала бумаги и нашла нужные. Девис долго и внимательно читал, потом со вздохом отложил листы.       — Здесь написано о моем отце. Он и мистер Кейн расследовали коррупционные схемы на самом верху. Написать не успели.       Повисло молчание.       Ох. Как я сразу не поняла.       Элизабет протянула руку и погладила его по спине.       — Мне жаль.       — Все в порядке. Я нашел исполнителей, нанял киллера, и он все сделал. Родители отомщены. — Девис сказал это так просто, что Элизабет потеряла дар речи. — Я так и не узнал, кто отдал приказ. Бабушка обещала, что, когда стану сенатором, то смогу докопаться до правды. — Он улыбнулся и повел плечами. — Но, похоже, у меня есть возможность выяснить это раньше.       В этот миг Колвин поняла, что совершенно не знает своего друга.       Вокзал Чикаго был переполнен. Элизабет, казалось бы, уже должна была привыкнуть к толпам людей, но тут растерялась и завертела головой, пытаясь понять, куда идти. Шум сотен голосов оглушил ее, и потому она не сразу услышала требовательное:       — Будьте рядом, мисс Колвин.       Геста, прямая и гордая, стояла на перроне с видом королевы, и люди невольно обходили ее. Элизабет в очередной раз поразилась тому, как леди умела себя держать, и попыталась скопировать позу. Кажется, та это заметила, потому что губы на миг дрогнули в улыбке.       Вернулся Девис с билетами.       — У нас есть немного времени до отправления. Можем отдохнуть и привести себя в порядок, заодно и пообедаем.       Настроение Элизабет резко скакнуло вверх. После нескольких дней пути ощущение грязи уже начинало нервировать, хоть она и умывалась. Искупаться звучало как нечто прекрасное.       Служащий станции отвел ее в небольшой, относительно чистый номер. В нем был душ, и даже с горячей водой, а когда принесли обед и вполне себе приличный кофе, Элизабет призналась себе, что ей нравится быть богатой.       Вот только источники богатства какие-то сомнительные.       Вспомнила Шарлотту и ее подруг, как они рассуждали о женской независимости и заработке. Зарплата целиком и полностью зависела от работодателя и, конечно, в большинстве своем, женщинам платили меньше. Было ли это связано с гендерными установками или, как всегда, таким образом повышали прибыль, экономя на оплате труда самого беззащитного слоя населения, Элизабет не знала. Может, всего понемногу, или второе оправдывалось первым.       С другой стороны, сама Колвин более чем достойно получала, и связано это было не только с ее профессиональными навыками и трудоголизмом, но и дружбой с Девисом. Вся ее успешность, независимость в работе и, чего греха таить, наглость основывались на уверенности, что партнер поможет и прикроет. Исходя из того же принципа она, когда была Лизой Доусон, позволяла себе гонять прислугу отеля, зная, что они промолчат, боясь гнева Джулиано. Да и его подчиненные были вынуждены терпеть выходки любовницы босса, чем Элизабет пользовалась. Капореджиме Витторио тоже молчали, хотя презирали ее.       Получалось, что везде и всегда ее прикрывали влиятельные мужчины. Задевало ли это ее? Как посмотреть.       В любой организации и любой сфере есть жесткая иерархия, построенная на личных симпатиях и антипатиях, родственных и любовных связях, сложной системе взаимных услуг, где низшие подчиняются высшим и втайне мечтают занять их место. Но лишь у некоторых хватает ума и сноровки достичь успеха. Вот только способы достижения этого у мужчин и женщин разные.       — А может, и не такие уж разные, — сказал Джулиано.       О чем ты?       — О милых мальчиках, которых продвигают добрые тетушки. Ты же сама читала в поезде об одном таком драматурге.       Это сплетни.       — Может, да, а, может, и нет. В любом случае, разве главное — это не достичь цели? Уж каким образом, то дело десятое.       Элизабет постаралась выбросить эти мысли из головы. Она сильно сомневалась, что когда-нибудь эта система измениться, так что и переживать нечего.       В Лос-Анджелесе было гораздо теплее, чем в Нью-Йорке. Элизабет с удовольствием полюбовалась ярким солнцем, пальмами, распрощалась с Девисами на вокзале — за ними приехал шофер, чтобы отвести в загородный дом, а ее посадили в такси. Гостиница оказалась не самой роскошной, но чистой и опрятной, да и стояла в тихом месте.       Записалась она под вымышленным именем.       Только оказавшись в номере, Элизабет поняла, как устала за дорогу. Больше всего на свете хотелось лечь в нормальную кровать, вытянуться и спать следующие несколько дней, но она заставила себя пойти принять душ и разложить вещи. Завтра у нее банально не могло хватить времени: нужно было съездить на студии, покрутиться там, собрать слухи, узнать подробнее о съемках фильма. Может, удастся выведать о «смерти» Нелли что-то интересное. А ведь еще это все надо найти в незнакомом городе.       На последних крохах сил Элизабет заползла в кровать, укрылась простыней и провалилась в сон.       Ей снится проекционная, только во сне она больше и вся утопает в темноте. Элизабет стоит у оборудования, следит, как крутится диск с лентой, как яркий узкий луч бессмысленно светит, не в силах разогнать тьму и показать картинку.       «Нужна белая простынь», — понимает девушка и поворачивается, чтобы выйти из комнаты.       Только теперь замечает, что у входа стоит Витторио, без пиджака и жилетки, рукава закатаны, словно он только что вернулся из оранжереи, и в горле Элизабет пересыхает. Почему-то она его боится.       — Зачем ты пришел? — шепчет она. — Между нами все кончено, ничего нет.       Витто делает шаг к ней.       — Лиз.       Ужас накрывает с головой.       — Нет!       Она бросается к двери, — в надежде то ли открыть ее и выгнать Витторио, то ли убежать самой, — но он ловко ловит, сжимает в объятиях. Элизабет бьется как пойманная в силки рыба.       — Пусти, пусти меня.       — Нет.       — Я буду кричать. Здесь есть люди, пусти.       — Нет. — В голосе Пьюзо нет ни капли сомнения. — Не отпущу. Ни сейчас, ни потом.       — Оставь меня. Я недостойна тебя!       — Нет.       Элизабет бьется еще сильнее. Вдруг страх проходит, на его месте злость, почти ярость, девушка выплескивает на Витто все то напряжение и отчаяние, что копится в душе, всю злость и ревность, что испытывает. Ей уже все равно, что он сделает, что подумает, она кусается, пинается, царапается, но уже молча, сосредоточенно, стремясь измотать противника и заставить отпустить. Прогнать его и остаться одной.       Сколько прошло времени, Элизабет не знает. Силы покидают, она устает бороться, а Витторио продолжает терпеть и держать ее, не дает вырваться, принимает все удары с удивительной стойкостью. Даже пытается успокоить, говорит нежности тихим голосом, будто Элизабет — норовистая кобыла, которую он хочет укротить.       В какой-то момент силы окончательно оставляют ее, она оказывается прижата к стене и единственное, что не дает упасть — его рука, крепко держащая запястья высоко над головой.       Колвин дергается несколько раз.       — Отпусти.       — Не отталкивай меня, — шепчет Витто. — Не беги от меня.       — Нет.       — Мы не можем друг без друга, Лиз. Не можем.       Его голос действует на нее гипнотически. Элизабет вдруг тянется к нему, встает на носочки, чтобы быть хоть немного выше, и заглядывает в темные, почти черные глаза.       — Я не могу. Я не должна такое чувствовать.       Витторио разжимает пальцы, обхватывает ладонями ее лицо и целует. Страстно, жарко, грязно. Элизабет медленно опускает руки ему на плечи, потом на грудь, будто готовится оттолкнуть. Тьма вокруг них, его сердце быстро бьется под ладонью, вторит ее собственному. Он наслаждается прикосновениями к ней.       Она тоже.       Тело слабое. Элизабет слабая. Отстраняется, чтобы глотнуть воздуха, и Витто покрывает поцелуями шею, стягивает с плеч платье. Гладит и мнет грудь, щиплет соски, и из глаз текут слезы от того, насколько это приятно. Она смаргивает их.       — Ах.       Элизабет крепче вцепляется в его рубашку. Витторио еле заметно улыбается.       — С тобой все в порядке, — шепчет он на ухо. — Тебе не будет больно.       Она плачет сильнее, срывает с мужчины ткань и кусает в плечо. Потом в шею. Чувствует кровь на языке, раздирает его грудь ногтями. А движения Витто все такие же мягкие и осторожные, словно она хрустальная статуэтка, требующая самого бережного отношения. Он гладит талию и бедра, касается между ног и нежно трет.       Голова кружится, по телу будто проходит электрический заряд. С губ срывается стон. Элизабет практически повисает на нем без сил, не двигается, лишь мелко дрожит от ощущения закручивающейся в животе пружины.       Его пальцы проникают в нее. Творят невообразимые вещи. Ей хорошо и приятно, лишь на самом крае сознания мелькает мысль, что это сон. Элизабет все равно. Она хочет, чтобы это продолжалось, хочет сама касаться Витторио, скользить ладонями по коже, целовать, лизать, кусать. Вгрызаться в его тело. Видеть на нем отметины зубов.       Он лишь усмехается. Поворачивает и прижимает животом к столу.       — Тебе нравится это, — шепчет Витто, проводит ладонью по ее спине. — Ты наслаждаешься каждым моментом между нами.       Элизабет вздрагивает от прикосновения его возбуждения. Сжимает кулаки и пытается отстраниться.       — Нет.       — Врешь и мне, и себе.       Витто дразнит ее.       — Ты в порядке.       Он тянет ее за волосы, заставляя изогнуться, склоняется и крепко целует в губы. Играет, сжимает, щиплет. Вжимает в стол своей тяжестью.       — Ты в порядке.       Целует спину, ниже, ниже. Опускается на колени и заставляет широко развести ноги. Элизабет плачет от стыда и удовольствия, понимая, что он все видит, прячет лицо в ладонях, когда Витто проводит языком по внутренней стороне бедра.       — Ты в порядке.       Она не может говорить, только облизывает соленые от слез губы. Поцелуи Витто на ногах и ягодицах горят клеймом, они почти болезненны, но так желанны. Кажется, Элизабет сходит с ума.       — Ты хочешь этого.       Витторио берет ее легко и без сопротивления. Каждый толчок отзывается внутри взрывом удовольствия, желанием повторения. Сильнее, быстрее, яростнее.       Девушка в изумлении запрокидывает голову, смотрит на него и не верит ни себе, ни своим ощущениям.       — Ты в порядке, моя Элизабет.       — Я…       — Признайся.       Она закрывает глаза.       — Да.       Отдается удовольствию. Отдается ему.       — Витто.       Ее будто подхватывает волна, становится горячее, все приятнее. Сознание путается, удовольствие нарастает, поглощает.       — Приятно. Так приятно, — шепчет она. — Не останавливайся. Не бросай меня.       Вдруг движения становятся грубее, злее. Теперь ее не любят, а жестоко берут.       — Нет! — кричит она. — Стой, мне больно!       Мужская ладонь хватает за волосы и с силой прижимает к столу. Элизабет дергается, с трудом поворачивает голову — и замирает в ужасе.       Роджерс ухмыляется ей в лицо.       — Шлюха.       Боль накрывает с головой.       Элизабет проснулась.       — Аааа!       Она резко села в постели. Кошмар был таким ярким и осязаемым, что ее всю трясло, зуб на зуб не попадал, и возникло дикое желание убежать.       Колвин сжала кольцо Стеллы, которое носила, не снимая с самого отъезда из Нью-Йорка, словно оно могло заменить оставленную дома рубашку Витто. Подарить то же спокойствие и чувство защищенности.       — Это кошмар, обычный кошмар. Все прошло.       Внизу живота было мокро и горячо. Элизабет разозлилась на себя за это и рывком откинула простыню, встала с кровати и опустилась на колени. Молитва немного помогла, притупила воспоминания и ужас, но не смогла смыть гадкое ощущение на душе.       И сожаления.       Весь день она гуляла по городу: любовалась витринами магазинов, рассматривала проходящих мимо людей, здания и машины. Лос-Анджелес отличался от Нью-Йорка, как отличается прожигатель жизни от «белого воротничка». Здесь не было такого столпотворения, деловито бегущей куда-то толпы, торопливо жующих в кафе и забегаловках рабочих. Атмосфера расслабленности, неги и роскошной жизни чувствовалась везде, в каждой афише, в каждой вывеске, в яркой рекламе очередного клуба или ресторана. В одежде людей, гораздо более откровенной, чем то, к чему привыкла Элизабет.       Наверно, из-за близости к киностудиям и многочисленным пляжам.       Колвин даже завернула на один из них. Купальщиков много, кто-то загорал, кто-то копался в песке с детьми, некоторые играли в мяч. Здесь от солнца почти негде было спрятаться, и Элизабет порадовалась, что захватила не по моде широкополую шляпку и очки.       Присев на высокий бордюр, отделявший пляж от дороги, она положила сумочку на колени и всмотрелась в океан. Снова вспомнила сон и обхватила себя руками.       Это было ужасно.       — Что именно? — очнулся Джулиано.       Все. Что со мной делали.       — Тебе нравилось.       Такое не должно нравиться.       — Почему это?       Элизабет растерялась.       Приличные женщины не должны такое чувствовать.       — Приличные женщины еще по притонам не бегают, в людей не стреляют, месть не планируют и за справедливость пером и пистолетом не борются. Ты точно выбиваешься из принятого в обществе шаблона «приличной».       Это работа.       — Работа и есть мы, разве нет? Разрушает нас так же, как и любая другая вещь.       Элизабет затошнило. Она отвлеклась на играющих людей, на их беззаботные лица, подождала, пока приступ пройдет. И призналась.       После тебя, Френк, от меня осталась пустая оболочка. Все внутри было выжжено и опустошено. Я держалась на одном упрямстве — и что банально страшно умирать. А еще, потому что считала, что заслужила все это.       Она грустно улыбнулась.       Витто обращался со мной так, будто я была… нормальной. Порядочной. Имела право отказаться. Словно не было ничего до этого. Он не брезговал мной. Если честно, я не хотела ложиться с ним в постель. Мне нужно было больше времени, больше — романтики, наверно? Тихих разговоров, держаний за руку, возможно, поцелуев, после которых можно вернуться к своим делам. Это было, и мне безумно нравилось, но потом все пошло слишком быстро. Я не успела привыкнуть, осознать, что с ним и с Роджерсом — это разные вещи.       — Он хотел тебя слишком сильно. Да и ты не была девственницей, чтобы расшаркиваться.       Да. Не была. Но так бы хотела ею быть.       Колвин поняла, что сейчас заплачет, и торопливо достала платок. Солнце припекало все сильнее, воздух раскалился, но ей стало холодно.        Я в любом случае благодарна Витторио. Мне было хорошо с ним, я оживала от одного только его ласкового взгляда. Я хотела сделать для него все.       — Ты старалась.       Очень. Настолько, что не думала о себе, лишь о нем, только бы ему было хорошо. Даже была удивлена, что Витто пытался доставить удовольствие и мне. Вот только я не чувствовала ничего и за это ненавидела себя еще сильнее.       Хорошо, что мы расстались. Он уже меня забыл.       — Забыл женщину, с которой собирался завести детей? Вряд ли. Тем более, он за тобой следит.       Нет.       — Да. И ты совершенно не против. Ты не боишься его.       Френк…       — Он не Роджерс. И не я, Элизабет.       — Девушка.       Элизабет вынырнула из своих мыслей. Рядом стоял странный парень с несколько расфокусированным взглядом и глупо улыбался.       — У вас обалденная задница.       Повисло молчание. Она смотрела на него, он на нее и явно ждал реакции.       Элизабет улыбнулась, встала на ноги и неожиданно для самой себя, крайне вежливым тоном, послала его отборнейшим матом. Парень сначала опешил, потом побагровел, замахнулся. Колвин от души врезала ему ногой по коленной чашечке и бросилась наутек, наслаждаясь болезненным воем. Кажется, он погнался за ней, но догнать так и не смог.       Ублюдок обкуренный.       Она вдруг подумала, что будь рядом Витторио, к ней бы никто не подошел и уж точно столь грубо не пристал. Быть одной опасно.       Но его рядом нет. Мне нужно научиться защищаться самой.       Элизабет остановилась передохнуть и отдышаться, прислонилась к стене.       Вдруг перед ней затормозила машина с открытым верхом, за рулем которой сидела ярко накрашенная девушка в шляпке, украшенной бисерными кистями. На шее длинный ярко-красный шарф, конец которого скрывался где-то на заднем сиденье, а огромные солнцезащитные очки заставляли вспомнить стрекозу.       — Эй, подруга, помощь нужна? — крикнула она. — Удар у тебя, конечно, хорошо поставлен, да и бегаешь быстро, но все же стоит поскорее убраться отсюда. У того мудака есть дружки.       Колвин на секунду заколебалась, а потом поняла, что незнакомка права.       — Нужна, подруга.       — Тогда запрыгивай.       Элизабет обежала машину и, как только устроилась на сиденье, девушка резко дернула рычаг, вдавила педаль — и сорвалась с места настолько резко, что взвизгнули шины. Колвин едва успела вцепиться в дверцу.       Ветер ударил в лицо.       — Меня Лора зовут, — крикнула женщина. — А тебя?       — Кэтрин.       — Старлетка?       — Писательница.       — Ого. И что забыла в Голливуде? Привезла книгу для экранизации?       — Хочу написать книгу для экранизации про Голливуд.       Лора рассмеялась.       — А ты дерзкая, мне нравится. — Схватила с сиденья короткий мундштук, взяла в губы. Полезла в сумочку, едва не бросив руль, и у Элизабет упало сердце. — Я актриса. Не звезда еще, конечно, но совсем скоро получу главную роль, и все узнают мое имя!       Достала сигарету, вставила в мундштук, снова полезла в сумочку, но Колвин быстро достала зажигалку.       — Вот.       — О, спасибочки.       Закурив, Лора выдохнула дым. И сделала это воистину великолепно.       — Итак, что тебя интересует, Кейти?       — Эм, наверно, все.       — Ну, тогда давай заскочим в одно хорошее место, перекусим, выпьем и поговорим. Тебе повезло, я знаю этот город как свои пять пальцев и могу рассказать все обо всех. — Бросила на нее взгляд. — Надеюсь, ты понимаешь, что информация стоит денег?       — Конечно. Я щедро заплачу.       — О, я уже люблю тебя, Кейти! — расхохоталась Лора и вновь вдавила педаль. — Жди нас, «Гепард»! Сегодня я ни в чем себе не откажу!       «Гепард» оказался рестораном с белыми скатертями, в который Лора не то, что вошла — распахнула дверь с ноги.       — Привет всем! — заорала она, и Элизабет едва удержалась, чтобы не поморщиться. — Скучали, мальчики?       Лора послала поцелуй стоявшим у барной стойки официантам-неграм, игнорируя любопытные и осуждающие взгляды других посетителей, и гордо прошествовала к столику у фонтана. Рухнула на диванчик и откинулась на спинку, закинула ногу на ногу, нисколько не заботясь, что юбка задралась и виден рант чулка. Колвин села напротив.       Чем-то напоминает девочек из «Воробьиной комнаты». Только там это выученное, а здесь, похоже, искренний порыв души.       Элизабет вдруг пришла в голову неожиданная мысль, что для некоторых, возможно, романы с мужчинами, прожигание жизни и нарочитая сексуальность не слом сознания, а вполне себе комфортное самоощущение.       К ним подошел официант, положил меню.       — Не против, если я закажу? — спросила Лора. — Я тут все знаю. — И, не дав Элизабет ответить, начала. — Значит так, принеси…       Слушая ее, Элизабет едва удержалась от ухмылки.       Она либо неделю не ела, либо решила заказать все самое дорогое здесь.       — Похоже, эта девочка ярко блестит, но стоит не дорого, — заметил Джулиано.       Такие и знают много чего интересного.       — И шампанского три бутылки, — сказала она и замахала рукой, будто отгоняла муху. — Все, пошел выполнять.       Негр поклонился и скрылся в служебном помещении.       — Три бутылки, так откровенно? Похоже, тут о «сухом законе» и не слышали.       — Это Голливуд, детка. Совершенно другой мир. Так и напиши в своей книге, «д-ру-гой мир». О! А ведь это прекрасное название, какая я молодец. Не благодари. — Она достала из сумочки небольшую металлическую коробочку, покрутила в руке. — Тут есть кое-что для настроения. Будешь? Я всегда делюсь с подругами.       — О чем ты?       — О «куколках», — тихо сказала Лора. Закатила глаза, когда увидела непонимающий взгляд Элизабет. — Да что ж ты правильная такая, а? Таблетки. Для настроения. Ой, ладно, просто попробуй и все сама поймешь. Пошли в туалет, там съедим.       До Колвин наконец-то дошло, и она даже шарахнулась назад. Перед глазами встала изможденная фигура Софи, ее пергаментная кожа.       — Нет, спасибо, я как-то обойдусь без настроения.       — Как скажешь. Мне же больше достанется, — фыркнула Лора и ушла, пританцовывая и виляя бедрами.       Вернулась через несколько минут еще более радостная, чем была.       — Великолепная вещь. Успокаивает, поднимает настроение, мозг работает, как после недели сна, даже если бухала и танцевала всю ночь. — Она захихикала. — Что ж, начнем интервью? Не забудь написать, что стала свидетельницей взлета карьеры великой Лоры Ло!       — Лора Ло?       — Мой псевдоним. Хороший, правда? Звучный.       Болтовня Лоры начала утомлять. Но Элизабет была профессионалом и умела работать с разными людьми, тем более что тут головоломка была совсем легкой.       — Слушай, а ведь это идея, — сказала она, подсаживаясь ближе. — Зачем придумывать некую несуществующую героиню, если можно написать книгу про тебя?       Глаза Лоры загорелись.       — Про меня?       — Да. А потом, когда ее возьмут в работу, ты сразу получишь главную роль.       Новая знакомая подпрыгнула от избытка чувств, взвизгнула, и на них снова неодобрительно посмотрели.       — Да, да, да! Я все расскажу! Записывай.       К позднему вечеру Лора хорошо набралась, а Элизабет исписала блокнот почти наполовину. Имена, фамилии, студии, фильмы, элементы биографии. В целом, обычная история о красивой девочке, чья мать-вдова еле-еле сводила концы с концами, а дочь больше всего на свете мечтала вырваться из нищеты — и блистать в кино. Начала ходить по студиям, ее заметили сразу, дали эпизодическую роль в фильме, потом еще одну, и еще. И вот теперь она профессиональная актриса эпизодов, играющая соперниц главных героинь, антагонисток и любовниц, к которым уходят неверные мужья. За плечами неудачный брак с таким же мелким актером, продлившийся всего полгода, теперь они в разъезде и все никак не подадут на развод.       Постепенно алкоголь вперемешку с наркотиками и внимательное молчание Элизабет сделали свое дело. Лора начала раскрываться.       — Знаешь, ты такая хорошая, я расскажу тебе правду. Иногда так хочется с кем-то поговорить по душам, рассказать и не бояться, что потом это повернут против тебя. Ты умеешь молчать. О, я таких людей всегда вижу, тех, кто молчит о главном. Только их здесь так мало. — Лора засмеялась. — О чем я? Кастинг. Мой первый кастинг. Я помню его. Вышла на сцену, а там сидят мужчины, такие важные, при галстуках. Режиссер, продюсер и еще кто-то из студии. А у меня платье с пятном, представляешь? Вот тут, напротив паха. — Показала рукой. — Разлила остатки маминых духов перед выходом. Зато пахла вкусно. — Хихиканье. — Меня трясет, я все думаю, что они заметят, прикрываю рукой. Это мое единственное выходное платье! А они смотрят, знаешь, так пристально. Я начинаю читать роль, сбиваюсь, извиняюсь, снова читаю. И тут голос пропадает от страха. — Лора делает жадный глоток шампанского. — Думаю, ну все, мне конец. Не видать роли как своих ушей. Тут один из мужчин говорит: «повертись, малышка». Ну, я что, я и верчусь. Мне: «быстрее». Я быстрее, и быстрее, и быстрее. Ведь если быстро крутиться, пятно же не заметно, правда?       — Не заметно, — подтвердила Элизабет, уже поняв, почему ее попросили так сделать.       — Тут чувствую, моя юбка приподнялась. Но я продолжаю крутиться. Уже голова кругом, подташнивает. Наконец мне говорят «стоп», я останавливаюсь и, представляешь, кланяюсь! Они пришли в восторг. Один наклонился и сказал другому… — Лора сделала новый глоток. — У меня лучший слух в штате, так что я точно все расслышала. Он сказал: «эту девочку захочет поиметь каждый. Надо брать».       — Ты получила роль.       — Да! — Лора захлопала в ладоши. — Получила. И дальше буду получать, потому что знаю, как надо себя вести. — Она наклонилась к Элизабет. — Запиши: надо, чтобы тебя все хотели. Точка. Понимаешь?       Она смотрела на нее мутными глазами с ненормально широкими зрачками. А Колвин показалось, за спиной вновь стоит Джулиано, ухмыляется, касается ее светлых волос и вот-вот положит тяжелые ладони на плечи. Проведет, сбрасывая бретельки и обнажая грудь, чтобы потом грубо схватить.       — Он хочет тебя, Лиза. Но принадлежишь ты только мне.       — Понимаю, — сказала Элизабет.       — А теперь зачеркни и напиши другое. Самое-самое главное. — Лора обняла ее и тыкнула пальцем в строку в блокноте. — Голливуд — это сказка. А в сказках должны быть принцессы и Золушки, понимаешь? Это мир грез, Кейти, детка. Грез. И я его часть. Это абсолютное счастье, понимаешь? Видеть себя на экране. Пенелопа Лорман, что перед тобой, она ведь никто, так, заготовка, но Лора Ло там, перед зрителями — она все. Понимаешь? Все. Меня все любят, мной восхищаются, меня хотят. Нет другой Лоры, кроме прекрасной, блистательной и притягательной Лоры на экране.       Присутствие Джулиано рассеялось как табачный дым. Элизабет опустила взгляд на блокнот. Погладила его, вспомнила свои статьи, статьи коллег.       Не только на экране. Лора Ло существует и в строчках газет.       Расплатившись, они вышли на ночную улицу. Город и не думал засыпать.       — Знаешь, тут недалеко моя подруга проводит вечеринку, — сказала актриса. — Не хочешь заехать туда? Я представлю тебя друзьям. Ты такая классная, они сразу тебя полюбят.       — Почему бы и нет?       Возможно, услышу что-то интересное.       — Тогда запрыгивай и в путь. Вся ночь еще впереди.       — Боже, все уже здесь! — взвизгнула Лора, едва они с Элизабет зашли в дом, ходивший ходуном от громкости музыки. — Джил, дай тебя обнять!       Она рванула в толпу, поцеловала в обе щеки женщину в бархатном платье, отскочила как мячик в другую сторону, бросилась на шею мужчине. Все вокруг ее радостно приветствовали, хвалили наряд, целовали — и не всегда в щеки, порой это были вполне страстные поцелуи, — она уходила все дальше, а Элизабет застыла в полнейшем шоке.       — А они толк в развлечениях знают, — съехидничал Джулиано.       Боже. Даже в клубе такого не было.       Лора вернулась к ней, с удивлением посмотрела на девушку.       — Эй, ты чего?       — Ты считаешь это нормой?       — А что такое?       — Ну, все эти поцелуи.       Лора рассмеялась и обняла ее за талию       — Тебя это смущает? Брось, Кейти, скромность в наше время не приветствуется. Надо жить на полную катушку!       — Но это же… неправильно.       — Нет правильного и неправильного, если и ты, и окружающие получают от этого удовольствие. Двадцатый век на дворе, долой все скрепы! — Лора чмокнула ее в щеку. — Так и напиши в своей книге. А пока позволь показать тебе мой мир, Кейти. Тебе понравится.