Искажение

      Утром Элизабет проснулась с дикой головной болью и тяжело перевернулась в кровати. Идти никуда не хотелось, но она даже не успела додумать эту мысль — взгляд упал на стоявшую рядом с ее тумбочкой Наташу. В руках она держала бриллиантовое ожерелье и не сводила с него горящих жадностью глаз.       Черт, я забыла его спрятать!       — Положила на место, — сказала Колвин.       Соседка вздрогнула и вцепилась в драгоценность еще сильнее.       — За какие же заслуги его получила? — ядовито спросила она.       — Догадайся.       Элизабет села в постели и забрала ожерелье. Спрятала в ящик и закрыла на ключ.       — Только попробуй тронуть, поняла меня?       — А то что? — нахально спросила Наташа. — Я под защитой Молли, ты не посмеешь ничего мне сделать.       — Это подарок мистера Джулиано, и если с ним что-то случиться, он расстроится. В этот раз я не буду тебя покрывать.       Соседка фыркнула и вышла из комнаты, хлопнув дверью. Элизабет без сил рухнула обратно в кровать и закрыла глаза.       Мелкая сучка.       Она так от всего этого устала. А конец еще не скоро.       За завтраком Дарьи не было, и Колвин поняла, что танцовщицу, похоже, кто-то забрал. Что ж, не удивительно, у нее был вроде один очень влиятельный поклонник, так что теперь выступать женщина будет реже. А вот саму Элизабет никто от этого не освобождал — Джулиано нравилось наблюдать за ней на сцене.       Хотя, может, сейчас все изменится, все же их отношения вышли на новый уровень? Поняв, что сегодня вечером ей опять придется ложиться к нему в постель, девушка утратила последние крохи аппетита и отставила тарелку.       Ничего, привыкну. Не так страшно, как я думала.       Оставшееся время она сидела в одиночестве и пыталась продумать дальнейшую линию поведения с Франческо. Колвин не обольщалась, что мафиози стал ей больше доверять, скорее для него их игры теперь немного интереснее, и нужно быть начеку, чтобы не допустить ошибку. Может, посоветоваться с Витторио?       Элизабет вспомнила его напряженный взгляд вчера и поникла.       Нет, не могу. Не сейчас. Это слишком… слишком…       Она заставила себя выбросить из головы мысли о Пьюзо и сосредоточится на миссии.       Джулиано явно нравится, когда я проявляю жестокость. Его возбудило мое заявление о ненависти, и надо понять, связано ли это конкретно с Витто или распространяется на всех? Скорее второе, ведь он потом сказал, что я могу делать со своими врагами что захочу.       Внутри шевельнулось что-то странное, отдаленно похожее на удовольствие, и Колвин в испуге его задавила.       Я не буду уподобляться этой скотине. Я не буду мучить людей.       Не стану такой же, как он.       На тренировку Элизабет пришла последней, и, удивившись, что в зале никого нет, заглянула в гримерную. Все девушки оказались там, столпились вокруг Наташи, а та что-то гордо им демонстрировала. То и дело раздавались восхищенные охи и ахи, и Колвин вдруг охватило нехорошее предчувствие. Она вошла в гримерную и присмотрелась, что соседка держала в руках.       Дыхание на миг прервалось от ярости.       — Ты! — воскликнула она, бросаясь к ней. — Я же говорила не трогать.       Ее остановили, а Наташа удивленно вскинула брови.       — Почему я не могу трогать мое украшение? — спросила соседка, прикладывая к шее бриллиантовое ожерелье. — Мне его вчера подарили.       Элизабет растерялась.       — Это мое.       Наташа опустила руки и приняла вид обиженной девочки.       — И как тебе не стыдно, Лиза? Тебе и так дарят подарки, а ты пытаешься отнять мое ожерелье! У тебя вообще есть совесть, так безбожно врать?       Колвин потеряла дар речи. Наташа оказалась еще хуже, чем она думала, и, столкнувшись с такой наглостью, не знала, что делать. Все казалось каким-то абсурдом: с чего вдруг танцовщицы так безрассудно себя ведут, словно решили, что девушка абсолютно беззащитна. Неужели имя Франческо Джулиано перестало их пугать?       — Да что ты говоришь. Тогда кто же тебе его подарил? — с издевкой спросила Элизабет. — Подобное ожерелье стоит очень дорого, твой поклонник явно серьезный человек, так скажи нам его имя.       Глаза Наташи заволокло слезами, она захныкала.       — Ты хочешь сказать, что только ты достойна таких подарков?       Да, язык у нее был подвешен хорошо, да и играет прекрасно. Девушки тут же бросились на ее защиту, и прежде чем Элизабет успела парировать это глупое утверждение, вмешалась Роза.       — Наташа первая показала украшение, у тебя же его не видел никто. Как докажешь, что оно твое?       Вопрос встретил гул одобрения и новый всплеск недоумения у Элизабет. В груди неприятно заскребло, ощущение опасности усилилось. Ей нужно вернуть это ожерелье любой ценой, уступать нельзя, иначе ее авторитет будет окончательно подорван и она превратиться в жертву. Колвин выучила это правило еще в университете.       — Я не буду ничего доказывать. Если хочешь, спроси у того, кто мне его подарил, — огрызнулась она, все еще надеясь, что девушки отступят.       Вдруг дурным голосом заверещала Лили.       — Да оно не ее! Она просто в очередной раз решила захапать все себе. Наглая шлюха! Ее нужно проучить!       И в один момент просто озлобленная толпа превратилась в разъяренную свору, окружившую девушку полукругом. Опешившая от такого поворота и уже не на шутку испугавшаяся, Элизабет отступила назад.       Дело было даже не в ожерелье, оно не было нужно особо ни одной из сторон — но то, во что вылился спор, оказалось крайне опасным. Наташа натравила танцовщиц на нее, натравила жестоко и цинично, и девушка не знала, как еще защищаться, если их не останавливает даже ее статус любовницы мафиози.       — Какая же ты все-таки тварь! — вновь взвилась Лили и дернулась, будто хотела вцепиться девушке в волосы. — Не только шлюха и убийца, так еще и воровка.       — Заткнись, Лили, — рявкнула задетая за живое Элизабет.       — Почему я должна затыкаться? Кто ты вообще такая, чтобы мне указывать?! — продолжила вопить танцовщица. — Всего лишь наглая потаскушка, не имеющая ни совести, ни приличия! Конечно, Джулиано на тебя набросился, ты же вышла на сцену почти голая, будто тут бордель!       — Неправда, — побледнела Колвин.       — Правда! Ты, сволочь, убила Агнесс, чтобы занять ее место! А как заняла, так сразу начала вести себя как последняя блядь. Правда же?       — Да, — с тонкой гадкой усмешкой протянула Роза, и кивки, усмешки и хихиканье раздались со всех сторон. — Устроила тут рассадник разврата.       Со всех сторон начали кричать, и ей захотелось закрыть уши руками. Все происходящее казалось каким-то сюром, горячечным бредом. Ведь скрытая проституция тут поставлена на поток, Молли сама выбирает девушкам любовников, так почему ее вдруг начали обвинять в том, что она живет по установленным в клубе правилам?! Убийца, она? Агнесс убила хозяйка, также как и Эмили, о которой никто даже не заикнулся после ее исчезновения.       — Вы о чем? Вы что? — пораженно прошептала девушка севшим голосом. — Это неправда.       — Правда! Пока ты не пришла здесь все было хорошо! — продолжала визжать Лили, почувствовавшая слабость жертвы. — Ты во всем виновата.       Элизабет невольно отступила еще дальше, уперлась спиной в стул, а танцовщицы окружили ее как свора собак. Куда бы она не смотрела, везде видела лишь злобу, издевку и желание унизить, и слова, несправедливые, абсурдные, казались порождением больного воображения.       Она словно опять оказалась в университете, где с ней могли сделать что угодно, и знакомое чувство беспомощности охватило все существо.       Здесь не будет Шарлотты.       — Вы же такие же! — закричала девушка в отчаянной попытке защититься. — Вы же так же себя ведете…       — Не смей сравнивать нас с собой! Ни одна из нас так не распутничала.       — Боже, и как только язык повернулся такое сказать.       — Сразу видно, стерва.       — Нет, чтобы признать свою вину.       Обвинения становились все хуже. Взгляд Элизабет метался от одного лица к другому, а потом нервы не выдержали, и она попыталась вырваться из этого круга. Ее толкнули назад, раздались смешки.       — Пропустите меня.       Смешки стали откровенным смехом.       — Мы еще не договорили, — почти пропела Лили, упиваясь своей силой.       Наташа улыбнулась кончиками губ.       — Я же говорила, она слабачка, — негромко сказала она, но почему-то ее голос разнесся по всей гримерке. — Что ей не сделай, она промолчит. Нам ничего не угрожает.       Колвин замерла в потрясении.       Я же пожалела тебя…       — Потому что она дешевка, — фыркнула Лили. — Обычная дешевка, возомнившая о себе невесть что.       Дешевка. Почти деревенщина.       Девушку заколотило: от страха, обиды, омерзения.       Почему? Что я сделала не так? Почему вы все со мной так жестоки? Я же не испытывала к вам ненависти.       В ЧЕМ Я ВИНОВАТА?!       — Ой, она плачет, — вдруг крикнул кто-то, и толпа пришла в экзальтированный восторг.       — Вот лицемерка, строит из себя жертву.       — Хаха.       Кольцо сомкнулось сильнее. Вдруг в Элизабет что-то полетело и на ее плече повис шарф.       — На, вытрись.       — Точно, давайте дадим ей чем вытереть слезы!       Со всех сторон полетели куски ткани, и это было не больно — только унизительно. Элизабет стояла как истукан, уйдя в себя, отрешившись от всего происходящего, и в душе бушевала буря из воспоминаний, эмоций и разбитых надежд. Слезы текли и текли, и слова танцовщиц почти не достигали сознания.       Что я сделала не так? Я никому не хотела зла.       Какой-то шарф попал в лицо, на миг ослепив, а потом Элизабет вдруг ясно увидела стоявших перед ней. Жалких, потрепанных женщин, озлобленных, уродливых и никчемных.       Как они смеют? Кто они такие, чтобы осуждать меня? Кто дал им это право?       Огонь ярости в груди взметнулся лесным пожаром. Колвин уставилась на Лили как на лидера травли, и в висках начала разливаться боль, тупая и тяжелая. Танцовщица почувствовала изменение, напряглась.       — Ладно, хватит, — сказала она. — Пойдемте, а то мадмуазель Софи будет ругаться.       И, гордо вскинув голову, вышла из гримерки. За ней потянулись другие девушки, довольные, как сытые кошки. Последней вышла Наташа, перед самым выходом обернулась и потрясла ожерельем. В глазах читались полное удовлетворение и превосходство.       — Приведи себя в порядок и приходи. Мы тебя ждем, — ласково сказала она.       Дверь захлопнулась, наступила тишина. Элизабет как во сне села на стул, посмотрела на себя в зеркало. Выглядела хуже некуда, и, взяв салфетку, вытерла потекшую тушь. Обновила макияж.       Внутри все тряслось от ярости. Ее загнали в угол, обложили со всех сторон, и Колвин поняла, что больше так продолжаться не может. Доброту расценили как слабость, порядочность — как безответность. Танцовщицы поняли, что им ничего не будет, и перешли в наступление.       Молли была права. Либо ты, либо тебя.       Она опустила голову. У ног — мягкие пестрые волны ткани. Взгляд зацепился за одну, белую и гладкую, и Элизабет наклонилась, взяла ее в руку.       Шелк.       «Захотите кого-то придушить, используйте шелковую ленту или чулок», — прозвучал в ее ушах далекий голос Витторио.       «Я позволю тебе сделать с ними все, что захочешь», — высокомерно сказал Джулиано.       Боль, ставшая почти невыносимой, резко прекратилась. Да и слезы куда-то делись, на их место пришла холодная пустота.       Хватит. Надоело.       Лили сидела на стуле в центре сцены, девушки крутились вокруг. Софи и Молли стояли в стороне и наблюдали, но это Элизабет не смутило. Она спокойно прошла мимо усмехающихся танцовщиц, подошла к Лили.       Кажется, все решили, что она сейчас бросится в драку.       — Что? — спросила Лили, посмотрев на нее снизу вверх.       — Ничего, — ответила Элизабет.       — Отойди тогда.       И девушка отвернулась, бросила обеспокоенный взгляд в сторону хозяйки клуба. Молли с места не сдвинулась, но взгляд стал внимательнее. Элизабет не сомневалась, что хозяйке уже рассказали о случившемся в гримерке, и ее это беспокоило мало.       Ничего ты мне не сделаешь, старуха. И помешать не сможешь.       Быстрым, неожиданно твердым движением Колвин набросила Лили на шею белую шелковую ленту. Не ожидавшая нападения танцовщица на долю секунды замерла, и Элизабет успела перекинуть концы в узел и затянуть. Сильно и резко.       Девушка захрипела, попыталась вскочить, еще сильнее затягивая удавку, в панике начала скрести ткань, надеясь зацепить ее и сорвать, но шелк был слишком гладким. Элизабет затягивала, не сводя взгляда с искаженного лица Лили.       В ушах шумело, сердце отстукивало время. Колвин тянула и ждала, когда к ней бросятся и оттащат в сторону, но никто почему-то не спешил прерывать казнь. Сознание девушки словно разделилось: одна часть хладнокровно наблюдала за мучениями жертвы, вторая истошно вопила в ужасе.       Быстрее, оттащите меня! Остановите! Нельзя, не делай этого!       Но все молча наблюдали за происходящим, и Лили, сначала дергавшаяся как рыба на льду, постепенно слабела. Глаза вылезали из орбит, лицо синело, а во взгляде плескался животный ужас. Ее ногти безуспешно царапали длинные рукава платья Элизабет, и Колвин вдруг поняла — еще немного, и конец.       Девушка замрет и превратиться в куклу.       Она убьет ее.       Тело охватила странная легкость. Жизнь Лили была в ее руках и эта власть пьянила. Долгие недели танцовщица отравляла Элизабет существование, доводила ее и пыталась навредить. Сегодня издевалась сильнее всех. И теперь можно за все поквитаться, и никто ей ничего не сделает.       Но… пока что рано. Как там говорил Витто? Главное — терпение.       Раз.       Два.       Три.       Элизабет резко отпустила ленту, и Лили рухнула со стула, жадно хватая воздух. Сейчас она выглядела ничтожной и слабой, с диким кашлем и плачем пополам возилась у ног Колвин, и та вдруг поняла, что не испытывает жалости. Только гадливость.       Остальные танцовщицы в шоке смотрела на развернувшуюся перед ними сцену. Наташа побелела как полотно, и этот страх доставил Элизабет удовольствие.       Кажется, я начинаю лучше понимать Джулиано.       Впервые с той роковой вечеринки она чувствовала себя прекрасно, тяжесть свалилась с души, и кипучая сила побежала по венам. Все то, что журналистка так долго сдерживала, прорвалось и затопило сухую почву ее чувств. Ей даже показалось, будто она стала выше ростом и намного, намного сильнее.       Колвин посмотрела на Молли.       — Только из уважения к вам, мадам, я оставлю эту дурочку жить. Она еще не до конца отработала свое, — сказала девушка и сама удивилась тому холодному и высокомерному тону, с которым говорила. — Вы ведь знаете: любой оскорбивший Франческо Джулиано должен умереть, а Лили оскорбила.       Обвела всех девушек взглядом.       — У Джулиано всегда только самое дорогое и лучшее. И женщины в том числе. Назвать его любимицу дешевкой, — она ядовито усмехнулось. — Лили явно переоценила свою значимость.       Молли невозмутимо затянулась сигаретой и выпустила дым изо рта. В змеиных глазах плескалось что-то, похожее если не на одобрение, то явно на уважение.       — Кто-нибудь, отведите девчонку к Сэму, — приказала она.       Кэтрин и Роза торопливо подбежали к Лили, подняли на ноги и увели со сцены. Та тихонько плакала и держалась за горло, остальные боялись даже пошевелиться.       — Лиза, — медленно сказала Молли, и от ее тона в другой момент у девушки побежали бы мурашки. — Что ты будешь делать, когда тебя бросят?       Почти ничем не прикрытая угроза. Элизабет усмехнулась и вскинула голову.       — Не переживайте, мадам. Не бросят.       И, развернувшись, ушла со сцены.       До вечера Колвин гуляла по городу. Купила сигареты в аптеке, спички, и, сев на лавочку в укромном местечке сквера, закурила. Адреналин спал, и ее начало трясти от всего пережитого. Успокоиться более-менее удалось только после нескольких затяжек.       Боже, как я могла такое сделать?       Ей было и стыдно, и горько, и страшно, но одновременно с этим Колвин поняла, что теперь она всегда будет так поступать.       Больше ни одна сволочь не уйдет от нее безнаказанной.       Не сейчас, так потом.       Она вспомнила проповеди, что слушала с родителями в церкви, как пастор призывал к любви к ближним своим, говорил о прощении и терпении. Что нужно смиренно принимать то, что посылает Всевышний, ведь все мы грешны, и молиться о Его милосердии. Как наяву Элизабет увидела его высокую фигуру в длинном одеянии, почувствовала запах ладана, тепло материнской руки, сжавшей ее ладошки на коленях.       Слезы навернулись сами собой, и она торопливо, до боли прикусила губу.       Все это глупость. Если Бог посылает наказание за грехи, то почему страдают дети? Если для Него нет разницы между пороком и невинностью, то разве Он милосерден?       Должна ли я слушать Его?       Элизабет не знала ответов на эти вопросы, и это было очень больно.       Вскоре после возвращения Колвин в клуб ее нашла испуганная Софи и, схватив за руку, куда-то потащила.       — Что случилось? — раздраженно спросила Элизабет, едва сдерживаясь, чтобы не вырваться из хватки мадемуазель.       — Мистер Джулиано здесь и зовет тебя. Вот что случилось.       В животе моментально возник кусок льда, в ногах появилась слабость.       Боже, это из-за Лили? Неужели Молли нажаловалась?       Так, успокойся. Только не показывай страх.       Софи втолкнула девушку в одну из специальных комнат для важных клиентов будто в клетку к тигру, и захлопнула дверь.       Франческо сидел в кресле, злой и напряженный, без пиджака и с ослабленным галстуком, в руке полупустой стакан с виски. В глубине желтых глаз горели очень нехорошие огоньки, и Колвин потребовалось все ее мужество, чтобы выдержать этот взгляд.       — Малышка, — с жутковатой лаской сказал он и допил виски, — вот и ты. А я уж думал, решила убежать.       Тон его голоса не предвещал ничего хорошего, но Элизабет храбро приблизилась к нему, мягко улыбнулась.       — Мистер Джулиано.       — Мистер? — Он повертел стакан в руке и поднялся на ноги. — Разве так ты обращалась ко мне прошлой ночью?       Элизабет вдруг поняла, что мафиози сейчас что-то сделает, и действительно — в нее полетел стакан. Девушка едва удержала себя на месте, когда он просвистел мимо, и лишь зажмурилась, услышав звук разбившегося стекла.       А потом мужчина налетел на нее и швырнул на диван, схватил за волосы и задрал голову.       — Я проснулся, а тебя нет рядом, Лиза, — рычал он, наваливаясь сверху. — Я разве разрешал тебе уходить?       Во рту пересохло, она смотрела, не отрываясь, в искаженное гневом лицо Джулиано и чувствовала, как тело парализует от ужаса. Внутри забилась паника.       Роджерс тоже на нее навалился. Она пыталась освободиться и не могла.       Здесь будет так же.       Пальцы сжались, причиняя еще большую боль, и Элизабет как наяву увидела ползающую на полу Лили. Плачущую, дрожащую. Ее так легко было пнуть.       Я — такая же?       Страх тут же сменила злость. Нет, не такая же. Она не позволит снова себя использовать.       — Мы закончили, и я ушла, — низким грудным голосом сказала она. — Все твои девушки уходили ночью, так почему мне следовало оставаться до утра?       — Потому что я тебя не отпускал, — прорычал Джулиано. — Еще раз проявишь своеволие — и я тебя убью.       Как бы она не держалась, а все-таки эти слова заставили обмереть. От этого психа чего угодно можно ждать.       Нет, тихо, успокойся. Если бы он действительно хотел что-то тебе сделать, ты бы уже валялась со сломанной шеей на полу, а так — это лишь представление для бедных, вроде того шоу, что Джулиано устроил в ресторане, красуясь перед Пьюзо. Да и сама претензия, что ты молча ушла после совместной ночи, странноватая. Ему-то какая разница?       Он просто играет с тобой. Это продолжение его издевательств, легкое развлечение, что будоражит кровь. Тебе не нужно бояться. Наоборот, разбей его шаблон.       Элизабет порочно улыбнулась и погладила мужчину по шее. Франческо замер, во взгляде мелькнули растерянность и удивление, а девушка провела пальцами по ключице, стащила галстук. И ногой погладила его бедро.       — Ты великолепен, Френк, — проворковала она.       Наверно, любой другой, нормальный, человек решил бы, что у девушки не все хорошо с головой и постарался бы от нее смотаться. Но Джулиано не был нормальным, и потому повелся на ее призыв. Тут же отпустил волосы и бросился целовать, попутно задирая юбку.       Когда Элизабет почувствовала его похоть, когда поняла, что он действительно жаждет ее, а все эти угрозы не более, чем кривляния — захотела расхохотаться. Потому что все оказалось не так страшно, и главное — теперь она знала, как нужно себя вести рядом с этим мафиози.       Девушка ничего не чувствовала, ни боли, ни возбуждения, лишь холод презрения и горячую ненависть. Из этой ненависти проистекали ее стоны и страстные объятия, злобное удовольствие, когда до крови раздирала спину и вгрызалась зубами в кожу. Джулиано лишь довольно усмехался, не понимая абсолютно ничего. Колвин мстила ему, пока так, пока слабо, но уже могла себе позволить. А остальное будет в будущем, ее время еще придет.       Когда все закончилось, и Франческо удовлетворенно от нее отстранился, девушка села и деловито привела себя в порядок. Подняла брошенную на пол сумочку и достала сигареты. Выбила одну, взяла в губы, и Джулиано, уже успевший натянуть брюки и накинуть на себя рубашку, неожиданно достал зажигалку и дал ей прикурить. Дым наполнил рот, стало немного легче.       — Утром меня прогнали. Твой телохранитель сказал, чтобы я убиралась прочь.       Мафиози, в этот момент раскуривавший сигару, нахмурился.       — Что за телохранитель?       — Откуда я знаю? Не представился. — Она откинулась на спинку дивана, стараясь не смотреть на мужчину. — Теперь я буду ждать только твоих указаний, Френк.       Он встал с дивана, начал застегивать пуговицы на рубашке.       — Правильно, Лиза. Помни, пока ты со мной, тебе больше никто не указ, — сказал он, и натянул на плечи подтяжки. — Но скажи-ка мне, что не поделила сегодня утром с какой-то Лили? Говорят, ты ее душила.       Элизабет в полной мере оценила удобство курения во время разговора. У нее была целая затяжка, чтобы подумать.       — Лили просто глупышка, а я не люблю, когда мне говорят глупости, — легкомысленно ответила девушка.       Джулиано расхохотался. Видимо, о произошедшем ему поведали в красках.       — Ты права, за такое надо наказывать. Но почему не закончила? Неужели пожалела?       — Иногда покалеченная собака пугает сильнее, чем мертвая, — сказала она. — Да и мисс Молли обиделась бы. Эта девка свое еще не отработала.       Мафиози довольно посмотрел на нее.       — Черт, Лиза, а ты хороша. Моя злобная циничная малышка, нам с тобой будет очень весело.       Он наклонился и девушка, уловив намек, потянулась и поцеловала его.       — Раз я твоя малышка, выполнишь одну маленькую просьбу?       — Какую?       Элизабет не стала колебаться. В конце концов, она предупреждала.       — Здесь есть одна танцовщица, Наташа. Молли ее очень хвалит, и она, видимо, загордилась. Не очень понимает, где ее место, и пыталась сегодня стащить мое ожерелье. — Элизабет невинно улыбнулась. — Может, стоит дать ей возможность получить такое же?       Джулиано понял все правильно.       — Конечно. Почему бы не помочь девочке? — улыбнулся он, и Колвин вдруг стало очень жалко Наташу. — Мои парни заберут ее сегодня на ночь, а утром вернут с ожерельем, в целости и сохранности. Почти.       На душе стало очень гадко, совесть подняла голову и пронзила своими ядовитыми зубами.       Боже. Что я сделала?       Но нельзя оставлять ее без наказания, и лучше, если это сделает он. Чтобы больше никто не посмел на меня напасть. Мне нужно защититься любым способом.       — Насчет Лили. Это Молли тебе пожаловалась? — спросила она в большей степени для того, чтобы заглушить сожаление.       Мафиози погладил ее по щеке.       — Нет. У меня везде есть глаза и уши, малышка. Абсолютно везде.       Джулиано, слава Богу, уехал, и до завтрашнего дня Элизабет была от него свободна. Когда она, вымотанная и уставшая от всех этих потрясений и нервов, поднялась в комнату, то первое, что бросилось в глаза — лежащие на тумбочке бриллиантовое ожерелье.       Более чем понятный знак. Только что-то радости вообще не было.       Выкупавшись и приведя себя в порядок, девушка наскребла где-то на самом дне души силы и спустилась вниз, чтобы приготовиться к выступлению. Больше всего она боялась встретиться с Наташей, и потому замешкалась, прежде чем подойти к гримерной.       И увидела выходящую оттуда Молли.       — Ты не танцуешь, — хмуро сказала она.       — Что? Почему?       — Спроси у Френка, — отрезала хозяйка клуба и ушла, не желая больше продолжать разговор.       Несколько секунд Колвин стояла, переваривая услышанное, а потом закрыла лицо руками.       Ей нравилось танцевать. Нравилось разучивать новые движения, наряжаться, выступать перед публикой и играть с ней, слышать аплодисменты и одобрительные возгласы. Каждый танец был отдушиной, чем-то таким, что позволяло проявить себя и получить какую-никакую, а творческую разрядку.       Теперь же даже этого у нее не было.       Как же я тебя ненавижу, Джулиано.       Неизвестно, сделал он это специально или опять случайно попал по больному месту, в любом случае, интуиции этой скотины можно было позавидовать. Элизабет развернулась и ушла в комнату, залезла в кровать и накрылась одеялом с головой.       Это ее наказание. Сегодня она пересекла черту, стала играть по правилам злобного кривого мира. Она больше не может назвать себя хорошим человеком. Да, Колвин защищалась, ее вынудили так поступить, но это не смягчало вину. Не выдержала, сломалась и предала свои идеалы.       Сама, добровольно, ступила на путь искажения собственной души.       Ее разбудил стук в дверь около двух ночи, и Элизабет подскочила с кровати. Первой мыслью было, что приехал Джулиано и требует к себе, внутри все перевернулось, но на пороге стояла Дарья с бутылкой из темного стекла в руках.       Девушка облегченно привалилась к косяку.       — Привет, — сказала танцовщица. — Могу войти? А то ты у нас в последнее время нервная, вдруг обидишься, что разбудила.       — Очень смешно, — хмуро ответила Элизабет. — Заходи, конечно.       Дарья прошла в комнату, и Колвин замкнула дверь на замок.       — Мне тут перепало одно очень хорошее вино, дай, думаю, угощу тебя. — Блондинка поправила одеяло и плюхнулась на кровать. Сбросила туфли. — Ты же у нас теперь в дамках. Все только и говорят, как ты чуть не свернула нежную шейку Лили, и Джулиано на это только поулыбался. А потом еще и Наташу забрали.       Элизабет нашла два стакана, подула в них и поставила на тумбочку.       — А как они напали на меня толпой в гримерной — не говорят?       — Обычный способ поставить на место всяких наглых стерв вроде тебя, — хихикнула Дарья, наливая вино. — А ты как-то слишком резко отреагировала.       — Не надо меня на место ставить, я сама знаю, где и как мне нужно стоять.       — Ну это-то уже все поняли. Больше, думаю, подобных выкрутасов можно не ждать.       Конечно, если у них инстинкт самосохранения не атрофировался до конца.       — Ладно, хватит обо мне. Зачем пришла?       Танцовщица пригубила вино и внимательно посмотрела на Колвин.       — Что это с тобой? Раньше ты не была столь резкой.       Элизабет почувствовала глухое раздражение. И, чтобы подавить его, достала сигарету.       — Какие варианты? — спросила она, прикуривая.       — Ладно, прости. Глупость спросила, — пошла на попятный Дарья. — Что ж, я здесь по поручению нашего друга. Он просит передать, что срок у тебя до зимы.       — До зимы? — заволновалась Колвин. — Почему? Что случилось?       — Не знаю, но явно что-то серьезное.       Элизабет задумалась, глотнула вино. В целом она не собиралась долго оставаться рядом с Джулиано, но сам факт ограничения времени вызывал жуткую тревогу, и в первую очередь за Витторио. Насколько большая опасность ему угрожает и от кого?       Только от Джулиано или есть еще враги?       Конечно, есть. Просто я о них не знаю.       — Передай, что я постараюсь. Но он еще мне не доверяет. Пока что мы на стадии «сегодня я тебя убивать не буду», — горько сказала Элизабет и залпом выпила стакан до дна.       — Уже большое достижение, — поддержала Дарья. — Он приказал не выпускать тебя на сцену, так что, считай, уже почти у тебя в кармане.       — Думаешь, это хорошо?       — Конечно. Когда мужчина начинает ревновать, это всегда очень хорошо.       Колвин вспомнила довольную улыбку Франческо и ее передернуло. Ревность, не ревность, а только она понимала, что расслабляться рано, мафиози был абсолютно непредсказуемым.       — Дарья, — тихо сказала она, затягиваясь и стряхивая пепел в блюдце. — Есть еще способ, чтобы не забеременеть? Эта сволочь не всегда ждет, когда мы придем в номер, где есть ванна.       В глазах танцовщицы мелькнула жалость. Она подлила вина.       — Есть. Но это очень опасно.       — Что? Я на все готова.       Ее тошнило от одной мысли о ребенке. А если вдруг уже? Нет, невозможно, это будет слишком жестоко и несправедливо к ней.       Дарья немного поломалась, потом тихо сказала.       — Некоторые отчаянные переставали есть и худели. Очень худели, настолько, что даже месячные прекращались. — Она покачала головой. — Но смотри, это может ему не понравится.       Элизабет, голова которой уже начала кружится, хихикнула и посмотрела на свое тонкое запястье.       — О, нет, Дарья. За это можешь не переживать. Он ничего не заметит.       И докурила сигарету.       Элизабет никогда раньше не была в казино и сейчас осматривалась с любопытством маленького ребенка. Зайдя в неприметную дверь в задней части одного из ресторанов и пройдя по узкому, темному коридору, она оказалась в огромном зале, полном богато одетых посетителей и залитом ярким электрическим светом. Пол устлан красным ковром, стены отделаны панелями из дорогого дерева, везде — элегантная, почти изысканная роскошь. Несколько столов с рулеткой были буквально облеплены людьми, напряженно всматривающихся в расчерченное поле.       Ловкие официанты сновали вокруг, поднося напитки и сигары, крупье с вежливыми улыбками и холодными глазами были одеты в бело-синюю форму, напоминающую фрак, если мужчины, и открытые блестящие платья, если женщины. С потолка опускалась ткань, разделяя зал на зоны, и Элизабет предположила, что там играют в другие игры, карточные например.       — Нравится?       Джулиано обнял ее за талию, наклонился, и девушка кивнула.       — Здесь интересно.       — Неужели ни разу не была в таких заведениях?       — Нет.       Она посмотрела на него.       — У меня не было денег, Френк, — очаровательно улыбнулась Элизабет. — Поэтому по вечерам я сидела дома и читала толстые книжки без картинок.       Мафиози усмехнулся и потянул девушку к одному из столов.       — Пойдем, малышка, я научу тебя играть. Это гораздо веселее книжек. — И вдруг обрадованно добавил: — Ба, кого я вижу!       Девушка проследила за его взглядом и увидела стройного мужчину в прекрасно пошитом сером костюме, стоявшего спиной к ним с краю стола с рулеткой. Что-то в нем показалось Колвин знакомым, а когда Джулиано подошел, хлопнул его по плечу и тот обернулся — похолодела внутри. Потому что на миг ей показалось, что у нее раздвоилось в глазах.       Боже, у этой твари еще и брат есть!       — Марко, рад тебя видеть! — Они обнялись. — Познакомься, мисс Лиза Доусон. Лиза, это мой младший брат Марко. Если кому я и могу доверять безоговорочно, то только ему.       Девушка кокетливо улыбнулась, изящно наклонила голову и бросила быстрый взгляд из-под ресниц.       — Не знала, что у Френка есть такой симпатичный брат. Он мне о тебе не говорил.       Первое впечатление оказалось не совсем верным. Марко не был так уж сильно похож на Джулиано, может, потому что младше минимум на пять лет, на его лице жестокость еще не оставила свой отпечаток, да и в целом черты мягче. Не такой крупный и мощный, хотя и производил впечатление. Глаза темные, карие, вполне человеческие, но взгляд, которым Марко окинул Элизабет, был голодным и раздевающим.       — Поздравляю, Френк. Очень милая куколка.       — Ты прав. — Джулиано поманил Колвин и привлек к себе, поцеловал в шею. — И полностью моя.       Младший Джулиано как-то подозрительно разочаровано вздохнул, и девушка напряглась. От этой семейки всего можно было ждать.       — Рассказывай, как твоя поездка, Марко.       — Ничего особенного.       Они начали говорить о каких-то родственниках, и Элизабет, поняв, что полезного ничего не услышит, принялась следить за игрой. В правилах разобралась быстро — что там было понимать? — и теперь про себя пыталась угадать цифры.       — Ваши ставки! — крикнул крупье и запустил рулетку.       Люди начали ставить, кто-то на одно число, кто-то на несколько, некоторые на внешние поля — Элизабет поняла, что это вроде как на цвета. Марко тоже кинул несколько цветных фишек.       Двенадцать красное.       Шарик с бешеной скоростью завертелся в рулетке, несколько секунд и упал в ячейку.       — Двенадцать красное!       О, угадала!       Ее это немного порадовало.       — Ваши ставки!       Девушка задумалась, наклонила голову и прислушалась к себе.       Двойка черное.       — Двойка черное! — словно подслушав ее мысли объявил крупье и сгреб лопаткой фишки.       Ух ты!       Два выигрыша подряд легко могли быть случайностью, но Элизабет все равно почувствовала прилив удовольствия. В этот момент Джулиано дернул ее за конец шарфика, обмотанного вокруг шеи, заставив обернуться к нему.       — Уже поняла, как играть, Лиза? — спросил он.       Она кивнула.       — На тогда, — сказал он, вкладывая ей в ладонь с десяток фишек.       Колвин почувствовала волнение, очень схожее с азартом. Одно дело угадывать про себя, другое — поставить и выиграть. Улыбнется ей удача в третий раз? Девушка повернулась к игровому столу.       — Знаешь, впервые встречаю такую как она. Абсолютная невинность во всем, что касается греховных дел, — весело сказал Джулиано за ее спиной. — Как будто не из клуба Молли взял, а утащил монашку.       — И в постели? — хихикнул Марко.       — Нет. В постели она сущая ведьма, у меня вся спина расцарапана. И знаешь — это чертовски интригует.       Элизабет стало так гадко, что захотелось выпить чего-то очень крепкого, чтобы перебить это ощущение. Она медленно положила все фишки стопкой на зеленое сукно и осторожно подвинула их к крупье.       — Двадцать пять черное, — сказала Колвин, и работник казино подтвердил ее ставку.       Шарик замедлился и с волнительным стуком упал в ячейку.       — Поздравляю, ваша ставка сыграла, — сказал крупье Элизабет, возвращая фишки.       — Новичкам везет, — фыркнул Марко, который уже, видимо, неплохо так проиграл.       На его лице мелькнуло недовольство, бальзамом омывшее сердце девушки, и она едва удержалась от ухмылки. Вместо этого вновь собрала все фишки и сделала новую ставку, чувствуя, что сейчас будет что-то интересное.       О везении брат Джулиано говорил только первые три раза. Потом игрой заинтересовался Френк и сделал непонятный знак крупье. На восьмом подряд выигрыше у служащего казино был откровенно удивленный вид, все вокруг пришли в небывалое волнение, а Франческо, успевший выпить стакан виски, хохотал как безумный.       — Чтоб меня черти взяли, малышка, да ты ходячий талисман удачи, — сказал он. — Как ты это делаешь?       Элизабет пожала плечами, рассматривая горку фишек перед собой.       — Не знаю, как-то.       Френк оскалился.       — Кажется, я счастливчик, Марко. Девка просто Фортуна во плоти.       Брат криво улыбнулся и промолчал, сложил на груди руки, и девушка готова была биться об заклад, что сейчас младший Джулиано ее тихо ненавидел. Интерес к рулетке погас, да и, как учили их преподаватели в университете, главное закончить статью на самой волнительной ноте. Не сдержавшись, Элизабет сгребла свои фишки и протянула их Марко.       — Возьми. Мне они ни к чему.       — Ты чего? — опешил мужчина. — Иди обменяй. Здесь не меньше тысячи долларов.       — Да, забери их, Лиза, — сказал Джулиано. — Честно выиграла. Я приказал не валить тебя, так что все деньги — целиком плоды твоей удачи.       Девушка улыбнулась ему настолько нежно, насколько могла.       — Зачем мне эти фишки, Френк? — Она коснулась одной из сережек с крупным рубином в обрамлении бриллиантов. — Пока я с тобой, это лишь капля в море.       Мафиози хмыкнул, взгляд желтых глаз потеплел. Он любил, когда любовница напоминала о своей от него зависимости.       — Так что бери, Марко, — сказала Элизабет и рискнула съязвить. — Тебя это, кажется, порадует?       Младший Джулиано высокомерно и немного презрительно посмотрел на нее.       — Не нужно.       — Ладно. — Пожала плечами Колвин. — Как скажешь.       И высыпала фишки на пол. С глухим стуком они дождем упали на ковер и укатились в разные стороны.       Несколько секунд царила тишина. Марко замер, едва не выронив изо рта только что подожжённую сигарету, а потом побледнел от злости. Некоторые из посетителей, понявшие, что фишки подбирать не будут, бросились их собирать, отпихивая друг друга и ругаясь. Элизабет брезгливо отошла в сторону, взяла Джулиано за локоть и встала на цыпочки. Тот наклонился.       — Как тебе моя шутка? — спросила она, и мафиози с восторгом ее обнял.       — А ты умеешь развлечь меня, — сказал он и шлепнул по попе. — Что еще припасено в твоих тайниках, Лиза?       Девушка прижалась виском к его плечу.       — Увидишь, милый.