Искажение

      С тихим щелчком замок двери в гостевую спальню открылся.       — Да у вас настоящий талант домушницы, мисс Колвин. Если вдруг надоест писать статьи, приходите, без работы не останетесь, — сказал Нино, присвистнув.       Сомнительный комплимент, конечно, но девушке стало все равно приятно.       — Просто у меня отмычки хорошие. — Она посмотрела на разложенные перед ней металлические инструменты различных форм, чем-то напоминающие орудия пыток в миниатюре. — То есть скрепкой или заколкой я не смогу ничего открыть?       — Ну, замок в столе, возможно, и сможете, но только если он прям очень простой. Для остального нужны эти красавицы.       — А есть универсальные отмычки?       — Есть те, которые используются чаще всего, — объяснил Нино, выбрал четыре и передал Элизабет. — Возьмите и можете идти тренироваться. Босс разрешил, Марию предупредил.       — Что, прям можно вскрывать любой замок в доме?       — Да.       Наверно, все же в ней есть криминальные наклонности, потому что охвативший девушку восторг был сравним только с радостью от рождественского подарка. Она едва удержалась, чтобы не прижать отмычки к груди.       — Мистер Пьюзо меня прям балует, — потупив взгляд, сказала она.       Нино крякнул от сдерживаемого смеха, и поспешил принять насколько возможно невозмутимый вид. Безуспешно. На его длинном лице так и проступало выражение ехидства.       — Он сказал, что это нужно для дела.       Элизабет решила проигнорировать его поведение. Она вообще старалась последнее время на многое не обращать внимания ради собственного спокойствия.       — Ну и отлично.       Перед мысленным взором возникла всегда запертая оранжерея.       Стелла радостно присоединилась к игре «взломай все что видишь». Бегала из комнаты в комнату, предлагая все новые и новые объекты для тренировки, стояла на стреме — больше играя, их все равно никто не беспокоил, — или подавала отмычки и напряженно ждала, когда же замок поддастся.       Если с дверьми в доме проблем не возникло, то с замком оранжереи девушки возилась долго. Колвин уже даже начала терять терпение.       — Да что б тебя, глупая железка! — в сердцах воскликнула она, в очередной раз потерпев неудачу.       — Давай я серную кислоту принесу, — вдруг предложила Стелла нормальным голосом.       Элизабет замерла, а потом посмотрела на подругу.       — Зачем?       — Так расплавим, — простодушно ответила та.       Химия не была сильной стороной знаний Колвин, и про серную кислоту девушка помнила только то, что та прекрасно разъедала органику. Действовала ли она так же на металлы?       — У вас есть серная кислота?       — Ага.       Пару секунд репортер колебалась, задавать ли следующий вопрос, и хочет ли она услышать на него ответ.       — Зачем вы ее храните дома?       — А как лишние следы убирать? — захлопала ресницами мисс Пьюзо.       Дальше мысль о том, зачем мафиози кислота, Элизабет развивать не стала.       — Обойдемся без нее, — сказала она и вернулась к замку.       К ночи Колвин поняла, почему Пьюзо широким жестом разрешил ей перемещаться по всему дому. Более-менее надежные замки, за которыми могло скрываться что-то важное, были ей просто не по зубам, так что никакой опасности новые навыки Элизабет не несли. Двери оранжереи продолжали стоять незыблемым монолитом.       Она почувствовала себя обманутым ребенком, и разозлилась окончательно.       Почему это все выглядит как подачка с барского плеча?! Кем он меня считает — капризной девчонкой, неспособной адекватно оценивать свои способности?       Ладно, не буду нервничать. Это все неважно, главное — чтобы он помог подобраться к Джулиано, а дальше я буду действовать так, как сама посчитаю нужным.       И все же, не выдержав, в раздражении пнула дверь. За хрупкой стеклянной преградой прекрасные недосягаемые цветы продолжали манить к себе.       Элизабет ползала по полу библиотеки и шарила руками по ковру. Сережка должна быть где-то здесь, они вчера со Стеллой тут играли, и она тогда еще была на месте. А потом девушки сразу пошли спать, но в своей комнате украшение Колвин не нашла.       Ну где же ты?       Она в расстройстве села на колени и ударила кулаком по полу. Сережки были ее любимыми, с маленькими изумрудами и бриллиантами, их подарили ей родители на совершеннолетие. Едва ли не единственная ценная вещь из всего, что у нее есть.       А она их потеряла. Растяпа!       Взгляд упал на стол с длинной скатертью, свисающей до пола. В большей степени из-за отчаяния, нежели действительно веря в результат, девушка залезла под него.       Естественно, сережки там не оказалось, но едва она коснулась рукой скатерти, чтобы выбраться, как раздались шаги, и Элизабет рефлекторно замерла.       — Ты поручился за него, — раздался злой голос Пьюзо, и Колвин окончательно перехотела выбираться и села. — Говорил, этому человеку верить стоит, и даже рекомендовал перевести к тебе в отряд.       — Я ошибся.       — Это не ошибка. — Негромкий низкий тон внушал такой ужас, что, казалось, лучше бы кричал. — Из-за длинного языка этого человека сел Макс, а на нем было завязано сам знаешь какое дело. Где я теперь, по-твоему, буду искать ему замену?       — Никто не ожидал, что Марелло нарушит омерту.       Тон у Нино был как у побитой собаки. Элизабет, сообразившая, при каком разговоре присутствует, покрылась холодным потом.       А если они меня заметят? Меня же…       Горло будто сжали чьи-то холодные пальцы.       — Если бы я знал тебя хоть немного меньше, то решил бы, что это измена, Нино, — сказал Пьюзо, и Риччи просто взорвался в возмущенном вопле.       — Витто! Да ты что, да я бы никогда! Клянусь, я проверял этого ублюдка тщательнее, чем мамка свою новую девочку. Он был кристально чист, за него отвечали такие люди, Марелло прошел все проверки — да никто и представить себе такое не мог!       — Ладно, все. Нытьем ничего не исправишь.       Элизабет услышала, как вытащили с полки книгу, кто-то подошел к столу вплотную, раздался тихий стук над головой. Зашуршали страницы.       — Это ключ к шифру, о котором мы говорили. Передашь.       — Хорошо, Витто.       — Касательно Марелло. Поступим согласно правилам. Дети у него есть?       — Мальчик трех лет и новорожденная дочь.       — Прекрасно. — Раздались щелчки зажигалки. — Убьешь Марелло сегодня ночью. Каким образом — выбирай сам, но чтобы никто потом не мог сказать, что человек, предавший Витторио Пьюзо, отделался легко.       — Естественно.       — Мальчика заберешь у матери и отправишь в другой город, женщин тоже вывезешь из Нью-Йорка. И подальше, чтобы и следы потерялись. Чем меньше людей будут знать, что они живы, тем лучше.       — Все сделаю.       — И в этот раз не подведи меня.       — Витто! Я уже все понял, не издевайся!       Раздался смешок Пьюзо, удаляющиеся шаги, а Элизабет сидела ни жива ни мертва. В голове царила странная пустота: она просто не могла соединить в своем сознании образ Витторио — неожиданного спасителя, заботливого брата, благородного человека, и этого жестокого преступника, только что обрекшего человека на ужасную смерть и приказавшего забрать ребенка у матери.       Ты чего? Вспомни, как он отнесся к тебе? Жестокость в его характере.       В библиотеке повисла тишина.       Они ушли?       Девушка осторожно встала на четвереньки, приподняла самый краешек скатерти, чтобы осмотреться.       — Вылезайте, мисс репортер. Я давно вас заметил.       От испуга Элизабет подскочила и ударилась затылком о столешницу. Вскрикнув от боли, она сжалась, и тут скатерть отлетела в сторону. Пьюзо опустился на колени и протянул Колвин руку.       — Бедовая вы. Осторожней же надо.       Элизабет попыталась отползти, но мужчина схватил ее за запястье и притянул к себе, вытащив из-под стола. Она обмякла и уставилась на него полными ужаса глазами.       Он убьет меня сейчас? Я же услышала столько лишнего.       Пьюзо не выглядел как-то по-другому: то же лицо, не жестокое и не звериное, тот же обеспокоенный и мягкий взгляд. Он осторожно наклонил ее голову, осмотрел пострадавшее место, а Элизабет все равно дрожала как осиновый лист под его прикосновениями.       — Тут больно?       — Д-да.       — Похоже, будет шишка. Крепко вы приложились.       Мужчина потянулся, взял что-то со стола и поставил девушке на затылок… стакан. От тяжести прохладного дна стало немного легче.       — Пока приложим это. В стакане лед, так что сойдет за компресс. — Элизабет в удивлении посмотрела на Пьюзо. — Голова не кружится? Сами сможете спуститься на кухню?       Так меня убивать не будут?       По телу прошла волна расслабления. Девушка подняла руку и перехватила стакан.       — Все хорошо. — Она сглотнула вязкую слюну. — Как давно вы поняли, что я здесь?       — Когда подошел к столу. Почувствовал, что кто-то под ним сидит.       — Интуиция?       — Чутье. По-другому не выжить.       Элизабет опустила руку, подняла стакан с виски как преграду между ними и посмотрела Пьюзо в глаза.       — Я никому не расскажу, что слышала.       — Не сомневаюсь.       — Но почему так жестоко? Почему вы мстите за предательство отца — детям? Их матери? — спросила она.       Пьюзо сел на пол, согнул ногу в колене, оперся на нее локтем и забрал у Элизабет виски.       — Потому что таковы правила.       — Какие правила?       — Он нарушил омерту, и это единственный проступок, за который позволяется поднять руку на «мирное население». Убивают не только предателя, но и всю его семью, мисс Колвин.       Мужчина сделал глоток.       — «Мирное население»?       — Жены, дети, родственники — мужчины, не задействованные в наших делах. Их не трогают ни при каких обстоятельствах, даже во время войны. За единственным исключением.       — Омерта — это предательство?       — Круговая порука. Клятва, что заставляет молчать всех, и преступников, и жертв, когда их допрашивают копы. Основа основ нашей деятельности, мисс репортер, ведь иначе мы не смогли бы выжить и бороться с полицией и правосудием государства. Теперь вы понимаете, почему наказание за ее нарушение столь сурово?       Элизабет понимала. И ее бросало в дрожь от мысли, что если за дачу показаний мафия так жестоко наказывала своих, то что делала с чужаками? Дальше думать об этом не хотелось.       Репортер отвернулась, затылок пронзила боль, и она приложила к нему ладонь.       — Вам плохо?       Колвин вскинула руку, останавливая мужчину.       — Все нормально. Мне не нужна помощь.       Пьюзо допил виски, достал из кармана платок и вытряхнул на него из стакана куски подтаявшего льда. Свернул ткань.       — Придвиньтесь. Не бойтесь, не съем.       — Дайте, я сама.       Он не послушал, наклонился к ней и приложил импровизированный компресс к шишке. Сразу стало очень мокро, очень холодно и очень неловко. Элизабет предпочла, чтобы всего этого вообще не было, но с другой стороны, где-то глубоко внутри ей было приятно, что за ней так трогательно ухаживает такой опасный мужчина.       Видимо, есть в ней что-то гнилое.       — Вы не приказали мистеру Ричи убить семью Марелло. Только вывести их из города и разлучить.       На лице Пьюзо мелькнуло удовлетворение.       — Я же говорил, что не воюю с женщинами и детьми. Они исчезнут из Нью-Йорка, а остальным моим «коллегам» не стоит и знать, что с ними случилось на самом деле.       — Но зачем отбирать сына?       — Дети имеют свойство вырастать. Мать может рассказать, кто убил отца, и сын захочет отомстить. Мне это совершенно не нужно, и так врагов хватает.       Элизабет откинулась назад, уперлась затылком ему в ладонь и перестала держать голову. Рука Пьюзо даже не дрогнула, и это девушку немного расстроило. Лед таял, вода все равно противно текла по шее за воротник, но почему-то желания встать и вытереть кожу не возникало.       — Это все по-циничному логично и жестоко, — сказала она. — В каком страшном мире вы живете. Вы выносите приговор людям, которых совсем не знаете, решаете их судьбу и…       — И несу ответственность за свое решение. С момента, как его принял, и до конца жизни.       Журналистка не нашлась, что ответить, да мужчина и не ждал. Просто рассматривал ее, и понять, о чем он думает, было решительно невозможно. Эта вязкая тишина, окружившая их, начала действовать Колвин на нервы.       Почему она все время подпускает его непозволительно близко к себе?       Да потому что уверена, что уж от кого, а от Пьюзо никаких поползновений в ее сторону не будет. Ему нравилось с ней общаться, но как девушку Элизабет он точно не воспринимал.       — Если «мирное население» нельзя трогать, то что тогда случилось со Стеллой? — спросила она. Это вопрос мучил ее с того момента, как она узнала о «работе» Витторио.       — Попала в одну передрягу, — ровно ответил он, и в карих глазах вспыхнули зловещие огоньки. — Я не успел к ней вовремя.       Хотя внешне мужчина остался невозмутимым, но девушка вдруг почувствовала, что дальше лучше не расспрашивать.       — А еще братья и сестры у вас есть?       — Нет, — тихо ответил он и тут же спросил сам. — Почему вы единственный ребенок в семье, мисс Колвин?       — Так получилось. — Мысли Элизабет начали путаться под его взглядом. — Только меня мама смогла доносить до срока.       Пьюзо улыбнулся, и сердце девушки на миг замерло.       — Вы с момента зачатия были упрямицей, мисс Колвин.       — Можно и так сказать.       Она выпрямилась, забрала мокрый платок и встала. Сердце было готово выскочить из груди, а щекам почему-то стало жарко.       — Я не знаю, как к вам относиться, мистер Пьюзо. Вы одновременно и хороший человек, и беспринципная сволочь, по которой тюрьма плачет, — сказала она как можно более равнодушно.       — Это вы уж сами решайте. Я такой, какой есть, — ответил он, так весело глядя на нее снизу вверх, что Элизабет захотелось наступить ему на ногу.       — И решу, — буркнула девушка и поспешила ретироваться из библиотеки.       Как-нибудь потом.       На следующий день Витторио неожиданно пришел к Элизабет на кухню, где она неторопливо доедала завтрак. Подошел к удивленной девушке и положил рядом с чашкой ее сережку.       — Вы ведь это искали под столом в библиотеке, не так ли, мисс Колвин?       — Где вы ее нашли? — вне себя от радости спросила она и торопливо схватила. — Я все обыскала.       — Стелла ведь сказала, что не видела ее? — вдруг произнес Пьюзо.       — Да. Мы вместе искали.       — Не верьте ей больше. Она падка на блестящие вещи, особенно если они принадлежат людям, которые ей нравятся. Я постоянно забираю у нее свои часы, а Джорджио золотой портсигар.       Элизабет в изумлении посмотрела на него.       — Никогда бы не подумала. Что ж, ясно. Буду иметь в виду. — Она подарила ему благодарную улыбку. — Спасибо большое.       Злиться на Стеллу не получалось. Она была слишком милой… и слишком больной, чтобы серьезно на нее обидеться за этот проступок. К тому же все равно все закончилось хорошо. Девушка с облегчением погладила сережку пальцем.       Пьюзо тем временем приподнял кофейник, проверяя, не пуст ли он.       — Вы не будете против? Суматошное выдалось утро, я не успел выпить кофе.       — Конечно, — поспешно ответила она и добавила немного смущенно. — Это я варила.       В карих глазах зажегся интерес.       — Что ж, попробуем.       Девушка взволнованно наблюдала, как он наливает темный напиток в чашку, как делает первый глоток. Почему-то ей очень хотелось, чтобы ему понравилось.       Знала бы, старалась бы больше.       На лице Пьюзо отразилась целая гамма эмоций, и сердце Элизабет упало. Мужчина принюхался, осторожно сделал второй глоток — и как-то странно поджал губы.       — Вкус… специфический.       — Что вы имеете в виду? — Колвин взволновано отхлебнула из своей чашки, вдруг испугавшись, что перепутала сахар с солью и засомневавшись в себе. — Нормальный вкус. Я его каждый день пью.       Мужчина странно посмотрел на нее, на кофе, и сел за стол.       — Просто я не привык к такому, вот и все.       — Вам не нравится?       — Нет, почему же? Все хорошо. У вас особенный талант варить кофе, мисс Колвин.       Волна удовольствия накрыла Элизабет, и Пьюзо как-то снисходительно усмехнулся и сделал новый маленький глоток.       — Вы сказали, что у вас было суматошное утро. Ничего серьезного? — невинно спросила она.       — Нет. Так, рутина, — равнодушно ответил мужчина.       Девушка украдкой разочарованно вздохнула. Ну что ж, попробовать все же стоило, вдруг бы что-то сказал.       Витторио бросил на нее хитрый взгляд и тем же тоном продолжил:       — У одного из моих друзей похитили сына, я отправил людей разобраться с этим.       — Похитили?! Кто? — едва не подпрыгнула девушка.       — Его приятели. Парень связался не с той компанией. — Он достал сигареты, выбил из пачки одну и прикурил от зажигалки. — Отец на днях провернул крупную сделку по продаже сигар и заработал приличную сумму. И буквально на следующий же день сын пропал, а ему пришло письмо с требованием выкупа.       — А почему вы решили, что это его приятели?       — Потому что слишком быстро пропал сын, слишком точная сумма названа, письмо о выкупе лежало у отца на столе в кабинете до того как пришла утренняя почта. Так что я предположил, что чадо с друзьями решило немного подзаработать. И оказался прав.       — И что теперь? Что с ними будет?       — С сыном не знаю, пусть этим его отец занимается, а вот с остальными, — он выразительно посмотрел на нее, — поговорят.       Элизабет поежилась.       — Их убьют? — очень тихо спросила она.       На лице Пьюзо появилось искреннее недоумение. Мужчина стряхнул пепел в блюдце.       — Зачем? Объяснят, что они были неправы, дадут пару раз по лицу, чтобы быстрее дошло и крепче запомнилось, и отпустят. Лишняя кровь порой только вредит.       — Фух, — облегченно выдохнула Колвин. — Но история очень интересная. Статья бы вышла загляденье. — Перехватила взгляд. — Но не выйдет.       Он тихо засмеялся. Элизабет тоже стало смешно.       — Похоже, очень полезно быть вашим другом, мистер Пьюзо.       — Это как посмотреть, — сказал он. — На самом деле, человек, про которого я вам рассказал, мне не совсем друг. Он клиент.       — Клиент?       — Да. Как в Древнем Риме.       Колвин задумалась, начала рыться в памяти. Что-то она об этом читала.       — У многих патрициев и просто богатых людей было принято брать под свое покровительство тех, кто ниже их по положению или беднее, — начал объяснять Витторио. — Таких людей называли клиентами, и в обмен на помощь и деньги от своего патрона они выполняли его указания, поддерживали во время выступлений или голосовали на выборах. Тут примерно такая же система: я обещаю защиту и помощь в сложных ситуациях, они платят мне и оказывают услуги, о которых я попрошу.       — Звучит очень… логично, — сказала Элизабет. — И много у вас таких клиентов?       — Достаточно.       — А у ваших коллег?       — Не особо. Хлопотная схема, легче запугать или подкупить, чем строить постоянные связи, тем более с теми, кто слабее.       Элизабет наклонила голову.       — Когда все закончится, я тоже буду вашим клиентом, мистер Пьюзо? — с неожиданным для самой себя кокетством спросила она.       Выражение его глаз изменилось, стало более мягким, что ли. Девушке показалось, что она теряется в них. Сердце пропустило удар, а потом застучало быстро-быстро, в голове стало пусто.       — Нет, не клиентом, мисс Колвин.       Витторио улыбнулся краем губ, отвернулся и выпустил дым сторону. Взгляд Элизабет невольно скользнул по вороту белой рубашки, сильной шее, четкой линии челюсти, черным волосам. Дым изящными завитками заиграл в утренних солнечных лучах, вырисовывая воздушные фигуры, и все на миг показалось более ярким, пряным, особенным.       Красиво.       Ей вдруг нестерпимо захотелось потянуться и коснуться губами шеи мужчины в легчайшем поцелуе, ощутить тепло кожи, вдохнуть запах табака, смешанный с одеколоном, и хоть так оказаться причастной к этой красоте. Это желание было настолько сильным, что она даже подалась немного вперед.       Пьюзо повернулся к ней, моментально все разрушив, и очнувшаяся Элизабет торопливо уставилась в свою чашку с таким видом, будто пыталась прочитать свое будущее в кофейной гуще.       Боже, я что, умом тронулась? Это что сейчас такое было?       — Если не клиентом, то кем? — спросила она, просто чтобы что-то сказать и перебить сжигающий внутренности стыд.       — Как я и говорил ранее — другом.       В этот момент на кухню зашел Лука и уставился на них так, будто застал за чем-то непотребным. Девушке показалось, что он прочел ее мысли, сразу захотелось спрятаться под стол от этого презрительного и осуждающего взгляда, хотя умом она и понимала, что это полная чушь.       Она ничего не сделала.       — Vitto, — недовольно начал консильери, а затем так быстро затараторил на итальянском, что не привыкшая к языку Элизабет не смогла разобрать ни слова.       Пьюзо никак не реагировал на гневную тираду, спокойно и невозмутимо выслушал ее, а когда Лука замолчал, допил кофе и отставил чашку. Потушил сигарету.       — Non sono affari tuoi, — отрезал он, и Лука обомлел.       «Не твое дело», — перевела девушка и почувствовала глубокое удовлетворение, что этого противного старика осадили. Она с трудом подавила довольную улыбку и сохранила равнодушный вид.       — Это единственное, что ты хочешь мне сказать или еще что-то есть?       Лука насупился как сыч.       — Пришло письмо из Бостона, — буркнул он. — Ты его месяц ждал.       — Наконец-то, — в голосе Пьюзо мелькнуло торжество. — Долго же они зрели.       Он встал и быстро вышел из кухни, и Лука, бросив последний испепеляющий взгляд на Элизабет, последовал за ним.       Леонард появлялся почти каждый день, приносил Колвин сладости и развлекал разговорами. Он был настолько доброжелателен и мил, что изначальная настороженность Колвин постепенно сошла на нет, уступив место простому удовольствию от общения. От него она узнавала о последних премьерах кинофильмов, итогах боксерских боев и кого сейчас пророчат на место чемпиона Нью-Йорка. Обычные повседневные разговоры, вдруг перемежеваемые рассказами о работе подпольных клубов и баров, происходящих там стычках, девушках, которые сейчас работали в «Воробьиной комнате» — месте, куда придется вскоре отправиться.       Стелла все время крутилась рядом с ними, посматривала на Леонарда с нехорошим прищуром, но не приближалась и ничего не говорила. Вела себя как настороженный зверек, готовый в любой момент броситься в атаку. Мужчина сначала старался ее разговорить, ответа не получил и оставил свои попытки.       — Она просто к тебе еще не привыкла, вот и не хочет общаться, — как-то раз сказала ему Элизабет.       Леонард усмехнулся.       — Больше смахивает на ревность.       Наступила середина июня, и Элизабет вдруг поняла, что скоро все начнется. Алисия уже несколько раз говорила, что девушка вполне готова, но от Пьюзо никаких распоряжений не поступало. Он вообще редко бывал дома, порой приезжая под утро и уезжая до обеда. Лишь один раз Пьюзо почти сутки пробыл в своем кабинете, но тогда и Элизабет, и Стеллу заперли на втором этаже, — они даже ели там, — чтобы не могли знать, что происходит внизу. Колвин чуть с ума не сошла от любопытства и волнения.       Пусть подробности и неизвестны, но одно кристально ясно: обстановка в Нью-Йорке между бандами накалялась, и это только делало ожидание все более тягостным.       Вечер выдался на удивление хорошим, не душным, и девушки вместе с Леонардом сидели на мраморных ступеньках веранды, выходящей в сад. Мужчина курил, порой пуская дым из ноздрей, чтобы развлечь Элизабет, а Стелла игралась с калейдоскопом, глядя через него на заходящее солнце. По ее лицу было видно, как сильно ее завораживает то, что происходит внутри трубочки.       — Ты почти ничего не говоришь о мисс Молли, — сказала Элизабет.       — Да я мало что знаю. Слухи одни, а их и не надо слушать, чтобы не пугаться.       — Настолько страшные?       — Люди любят придумывать небылицы. Знаю точно, что с мисс Молли нужно держать ухо востро, она дама тертая, не одну войну банд пережила. Но сильно не бойся, она хорошо за своим заведением следит, и девочек в обиду не дает. Так что если вдруг что, отбивайся не задумываясь. «Воробьиная комната» не публичный дом, не захочешь — не заставят. Подкупить попробуют, соблазнить, но с Молли не шутят, поэтому насилие применять не будут. К тому же я тебя буду прикрывать. — Он подмигнул ей.       Элизабет искренне постаралась сохранить невозмутимый вид, но внутренности свернулись в жгут. Она как-то не думала о том, что до того, как обратит внимание Джулиано на себя, будет считаться вполне доступной для других клиентов клуба.       Мама, я хочу домой.       — Но Джулиано, она, естественно, не помеха? — полушутя спросила девушка.       Леонард моментально помрачнел.       — Ему никто не помеха. Все стараются лишний раз его не злить, он же не сильно колеблется, когда решает убить или не убить. В Нью-Йорке, наверно, только босс открыто бросает ему вызов, но подобных смельчаков мало.       — А к женщинам он как относится?       В досье этот вопрос освещался, но Элизабет решила уточнить. Леонард, как член банды Франческо, мог знать больше.       — Да нормально, вроде. Меняет, правда, часто, ни одна долго не удержалась. Пока жена была жива, он еще пытался как-то это скрывать, а теперь совсем с катушек слетел.       — У него была жена?!       Почему мне об этом не написали? Пьюзо что, решил — это мелочь, не заслуживающая внимания?!       — Ну да.       — От чего она умерла? — холодея, спросила Элизабет.       Леонард задумался.       — Родами, кажется. Это год назад было, я в ту пору еще особо в семье не продвинулся, чтобы подробности знать. — Он подпер подбородок ладонью, копаясь в воспоминаниях. — Да, родами. У нее близнецы были, мертвыми родились, а у матери почти сразу горячка началась. Втроем и похоронили.       У Элизабет в горле такой ком встал, что она даже закашлялась. Ей было очень жаль неизвестную миссис Джулиано и ее детей, но почему-то подумалось, что это наказание свыше для мужа и отца.       — Джулиано переживал?       — Да хрен знает. Вроде нет, но может просто и скрывал это хорошо. У нас не любят, когда кто-то слишком уж сентиментальничать на людях начинает. Пока что о втором браке он даже не заговаривает.       — Может, ему удобней без жены.       — Возможно. Хотя я сомневаюсь, что она и при жизни ему как-то мешала.       Да, в каждой семье своя трагедия. Но если Джулиано действительно хоть немного, но был к ней привязан и переживал, значит, не так уж он и бессердечен, и у меня есть шанс найти к нему подход.       — Элизабет, — голос Леонарда вырвал ее из мыслей. — Я еще предупредить хотел. Будь готова, Джулиано любит попугать. Ему вообще нравится видеть, что человек его боится, и в методах устрашения не стесняется. Но если доволен, засыпет роскошными подарками, цацками там, тряпками. Так что, если видишь, что у него хорошее настроение, проси что душе угодно, даст и бровью не поведет. За ним потому и идут — он щедр до невозможности.       — Но не ты, — сказала Элизабет, внимательно следя за лицом Леонарда.       Как она и ожидала, тот скривил губы и понурился.       — Мне не нравиться то, что Джулиано порой делает.       Девушка подсела ближе. Похоже, вырисовывалась прекрасная возможность узнать больше о делах этого зверя. Может, она даже сможет что-то выяснить и про детей.       Пьюзо все равно почему-то уходит от ответа на эти вопросы.       — А что он делает?       Некоторое время Леонард колебался, потом потер шею и беспомощно посмотрел на нее.       — Я не могу рассказать.       — Мне можешь, — проникновенно сказала Элизабет, широко распахнув глаза. — Ведь мы на одной стороне. Мы оба хотим это остановить. Я уже многое знаю, мне просто нужен последний кусочек пазла.       На лице парня отразилась внутренняя борьба.       — Я не думаю, что ты должна это знать. Это тебя не коснется.       — Неужели ты меня недооцениваешь? Считаешь, что эта информация может слишком меня впечатлить, и я наделаю глупостей?       — Ну, да. Ты же женщина, ты более эмоциональна.       — Но я в первую очередь та, кого выбрал мистер Пьюзо, чтобы вывести Джулиано на чистую воду. Ты думаешь, он бы ошибся в своем выборе? — Она заметила его сомнения и склонилась, почти шепча на ухо. — Я умею себя контролировать. Так что же такого сделал Джулиано, что ты оставил его?       Леонард смешался, начал нервно вертеть в руках зажигалку. Элизабет даже показалось, что скулы у него немного покраснели.       — Я не предатель. Просто… Для меня это слишком. Слишком жестоко.       Элизабет сжала его запястье и, когда он посмотрел на нее, сочувственно улыбнулась.       — Не стыдись. Джулиано первый нарушил правила. Есть границы, которые нельзя переходить.       Он медленно кивнул, его плечи немного расслабились.       — Я понимаю, но порой… ведь я клялся делать все, что мне прикажут, иначе гореть мне в аду. Но если я буду делать это, то все равно там окажусь.       — Расскажи мне.       Давай. Давай, еще чуть-чуть.       — Я…       И в этот момент Элизабет почувствовала на себе тяжелый взгляд. Сразу за этим раздалось тихое покашливание, и Леонард отпрянул от девушки, высвободив руку.       Колвин, мысленно выругавшись, обернулась.       Мистер Пьюзо стоял у двери веранды. Обычно светло-карие глаза сейчас казались совсем темными, и вызывали в памяти образ змей, пристально наблюдающих за окружением. Их взгляды встретились. Несмотря на внешнее спокойствие, у Элизабет мелькнула мысль, что мужчина чем-то очень раздражен, и на миг девушка почувствовала себя за что-то виноватой.       Леонард встал на ноги.       — Босс, рад вас видеть. Я сделал, что вы говорили. Лука вам передал? — затараторил он, пытаясь скрыть свое смятение.       Лучше бы молчал.       — Да, передал. — Пьюзо обратил внимание на парня. — Поздно уже. Тебя не будут искать, Леонард?       Тот уже открыл было рот, но стушевался и поспешно схватил со ступенек шляпу.       — Я сегодня вольная птица.       Пьюзо не ответил, достал сигарету и закурил.       — Через два дня начинаем операцию, — сказал он, резко захлопнув зажигалку.       Внутри Элизабет что-то оборвалось, но сердце тут же пустилось в бешеный галоп. Она вцепилась в юбку и невольно воскликнула:       — Так скоро?       Пьюзо холодно на нее посмотрел, и в грудь будто вонзили иголку.       — Подготовка и так заняла слишком много времени, не находите, мисс Колвин? Или вы чувствуете, что до сих пор не готовы?       Элизабет моментально ощетинилась и встала, с вызовом глядя на мужчину.       — Готова, можете не переживать.       — Рад слышать.       Пьюзо развернулся и скрылся в доме, и Стелла, подскочив, бросилась за ним. Забытый калейдоскоп остался валяться на ступеньках.       Элизабет показалось, что ее лихорадит. Ей стало очень страшно, и в тоже время она почувствовала облегчение и почти радость. Дни подвешенного состояния прошли, наступало время для действий. Она повернулась к Леонарду.       Жаль, что момент откровенности испорчен. Но в любом случае, я скоро все узнаю.       — У нас все получится.       Парень кивнул и надел шляпу.       — Конечно, по-другому и быть не может. — Он вдруг поднял руку и погладил девушку по макушке. — Выше нос. Не думай много обо всем этом, иначе никаких нервов не хватит.       И, взмахнув рукой на прощанье, сбежал вниз со ступенек и скрылся среди кустов.       Ночью, уже отходя ко сну, Элизабет выглянула в окно и с удивлением увидела свет в оранжерее. Сонливость вмиг как рукой сняло, и девушка бросилась к шкафу за своим домашним платьем.       Осторожно открыв стеклянную дверь, Колвин зашла и плотно прикрыла ее за собой, стараясь производить как можно меньше шума. Внутри оранжерея оказалась еще больше, чем казалась снаружи. Многочисленные горшки с никогда ранее не виданными цветами стояли на металлических этажерках, папоротник и подобные ему кусты росли на специальных огражденных клумбах, странные экзотические растения раскинули широкие листы. Воздух был влажен и приятен, наполнен такой семью ароматов, что у девушки на миг закружилась голова.       Выложенные белой плиткой дорожки разбегались в разные стороны, и Элизабет, пройдя по одной из них, быстро вышла к широкой площадке, на которой стоял стол с разложенными на нем ножницами разных размеров, секаторами, ножами, какими-то коробочками. Полусобранный букет лежал почти на самом краю, и основу его составляли розы удивительной красоты: пышные, кроваво-красные с тонкой розовой полоской по краям лепестков. Рядом стояла стеклянная ваза и наполовину заполненная пепельница. Элизабет подошла ближе, рассматривая все это богатство.       Только не говорите мне что…       — Дорвались все-таки? — раздался за ее спиной негромкий голос.       Она резко обернулась и сбила стоявшую на столе вазу. Чудом схватив, Элизабет прижала ее к груди.       — Доброй ночи, мистер Пьюзо.       — И вам, мисс Колвин.       Он выглядел уставшим, но собранным и невозмутимым. Отголосков тех эмоций, что девушка успела заметить вечером на ступеньках, не было и в помине, и она уже начала сомневаться, что Пьюзо действительно на что-то злился.       — Я давно хотела увидеть, что внутри этой оранжереи, и сегодня заметила, что тут свет, вот и пришла.       — Вы прям как мотылек, — с прохладцей сказал мужчина. — Я прихожу сюда, когда хочу побыть в тишине и одиночестве.       Элизабет прекрасно поняла намек, но предпочла сделать вид, будто непроходимая дура. Поставив вазу на стол, она захлопала глазами и приняла самый невинный вид, на который была способна.       — Простите, буду вести себя тихо.       Когда еще я увижу мафиози, собирающего букет?       Мужчина посмотрел на нее со смирением монаха-отшельника, к которому заявились пьяные вакханки, и промолчал. Подойдя к столу, он положил к розам несколько широких листьев, напоминающих своим видом перья, и начал формировать букет. Рукава рубашки для удобства были подвернуты до локтей, и Элизабет невольно залюбовалась, вдруг поняв, что и мужские руки могут выглядеть очень… привлекательно.       — Значит, тот букет, который я видела в руках у вас в первое утро. Для Марии. Вы его сами сделали? — спросила Элизабет, подходя почти вплотную.       — Да.       — Не думала, что у вас окажется такое мирное хобби.       Ей показалось или на лице Витторио мелькнула печаль?       — Кто-то обещал вести себя тихо.       — Да, точно. Простите.       Следующие двадцать минут они провели в полном молчании. Элизабет наблюдала, как ловко Пьюзо обрабатывает стебли, срезает лишнее, убирает шипы, формирует букет. На языке вертелся миллион вопросов, но раздражать лишний раз Витторио не хотелось, и она молчала, ожидая, когда он закончит.       — Это Стелле, — наконец сказал мужчина, перевязывая цветы голубой лентой и ставя их в вазу. — Она очень любит розы.       — Уверена, ей понравится, — улыбнулась Элизабет. — Вы заботливый брат.       И наклонилась, вдыхая тонкий сладкий аромат. Витторио бросил на нее быстрый взгляд, и ей показалось, что в нем мелькнул незнакомый темный огонек.       — Вы опять хотите что-то у меня спросить, мисс Колвин?       — Как вы это поняли?       — Я уже неплохо вас знаю. У вас всегда есть вопросы.       — Да, вы правы, хотела. — Девушка выпрямилась и убрала прядь волос за ухо. — Почему именно флористика?       — А почему нет?       — Это как-то слишком, ну, неожиданно для вас. Я как-то по-другому представляла ваш досуг.       — И в вашей фантазии он явно был с криминальным оттенком?       Элизабет поняла, что краснеет.       — Учитывая вашу работу, неудивительно, что я могла так подумать.       Пьюзо тяжело оперся о стол спиной, порылся в карманах и достал пачку сигарет. Попытался выбить, но она оказалась безнадежно пуста. Тихо ругнувшись по-итальянски, — Элизабет слово запомнила, — мужчина смял ее и швырнул в стоявшее у стола ведро.       — Да, моя работа. Нехорошая у меня работа, — сказал он и потер глаза ладонью.       — Любая работа рано или поздно заканчивается, закончится и эта, — решила поддержать его девушка. — Выйдите на пенсию, поселитесь где-то в домике на берегу моря и будете отдыхать.       Пьюзо не ответил, только посмотрел на нее со смесью иронии и почти умиления, и Элизабет внезапно поняла, что шанс того, что он доживет до этого момента, равен едва ли не нулю.       Немногие мафиози узнавали, что такое старость.       Внутри похолодело от страха. Элизабет вдруг захотелось схватить его за руку и попросить быть осторожным, но тут же оборвала себя.       Боже, о чем ты думаешь? Совсем ум потеряла?       Она приложила все силы, чтобы внешне остаться спокойной и подавить эти неправильные эмоции.       — Меня успокаивает флористика, — сменил тему Пьюзо, вглядываясь в ее лицо. — Ведь на самом деле создание букета — это про идеальный порядок, где для каждого цветка и листа есть свое место. Если что-то напутать, красота цветов не раскроется в полной мере, и все усилия будут потрачены зря.       — Мне кажется, в вас умер философ, — ответила она, желая отвести взгляд и не в силах этого сделать.       — Все, кто видит смерть каждый день, по-своему философы. Просто у кого-то она попроще, а кто-то заморочивается, как сказал бы Нино.       Элизабет все-таки отвернулась, посмотрела наверх, через стекло крыши. Цикады бешено стрекотали где-то за стенами, растущая луна горела где-то невыносимо высоко в небе, и это спокойствие так резко контрастировало с тем, что творилось внутри.       Только не говори мне, что опять наступаешь на те же грабли. Ты ничего для него не значишь, лишь рабочий инструмент для решения проблем. Он отдает тебя другому ради своей банды.       Она вздохнула.       Ну и ладно. Я все равно никогда не умела выбирать мужчин. Между нами никогда ничего не будет, просто… просто я хочу, чтобы с ним все было хорошо. С ним, со Стеллой и Марией.       — Мисс Колвин, — вдруг позвал ее Пьюзо, и она вздрогнула. — Держите с Леонардом дистанцию.       — Простите? — Девушка удивленно обернулась к нему.       — План и так слишком рискован, нам не нужны лишние осложнения. Не стоит недооценивать темперамент итальянцев. Из-за любви или ревности мы порой совершаем опрометчивые поступки, за которые потом жестоко расплачиваемся. Нередко, что и жизнью.       Элизабет едва удержалась, чтобы не рассмеяться.       Это касается не только итальянцев.       — Я не давала Леонарду никаких оснований или обещаний, — сказала она.       — Порой и основания не нужны. — Витторио странно посмотрел на нее. — Идите спать, мисс Колвин, уже очень поздно. Завтра Алисия перекрасит вас в блондинку и поможет с новым макияжем и одеждой.       Девушка в изумлении вскинула брови.       — В блондинку?       — Джулиано любит блондинок. К тому же, чем меньше людей будут знать вашу истинную внешность, тем легче вы потом вернете себе личину Элизабет Колвин.       Она наклонила голову к плечу и лучезарно улыбнулась, надеясь скрыть за этой улыбкой весь тот сумбур, что творился в душе и продлить разговор.       — Вы даже такие мелочи учитываете.       Пьюзо никак на комплимент не отреагировал, только глаза прикрыл, словно заглядывал внутрь себя.       — Возвращайтесь в комнату, мисс Колвин, — снова повторил холодным тоном. — Или хотите, чтобы я вас проводил?       Последнее предложение он произнес до боли ехидно, и это было неожиданно. За эти долгие недели Элизабет привыкла к достаточно попустительскому отношению к ней со стороны Пьюзо, и сейчас откровенно растерялась.       Похоже, она все-таки перегнула палку и терпение мужчины кончилось.       Элизабет открыла было рот, чтобы что-то сказать, как-то исправить ситуацию, но на ум ничего не шло. Только чувство потерянности и одиночества вдруг накрыло с головой, и подозрительно защипало в глазах.       Я вела себя слишком нагло?       — Нет, я сама. Спокойной ночи, мистер Пьюзо.       Она помедлила несколько секунд, чего-то бесплодно ожидая, а потом развернулась и пошла прочь. У поворота к выходу Элизабет не выдержала и бросила последний взгляд на мужчину.       Он стоял на том же месте, спиной к ней, опершись ладонями на столешницу и опустив голову, и едва ли не впервые у девушки мелькнула мысль, что Витторио Пьюзо тоже может сомневаться и переживать из-за принятых решений.       Элизабет смотрелась в зеркало, поворачивая голову то вправо, то влево, узнавая и не узнавая себя одновременно. Отражавшаяся в нем беловолосая девица с темным ярким макияжем выглядела, безусловно, гораздо ярче ее обычной, и вместе с тем вульгарнее и пошлее. Девушка дотронулась до тонких волос, все еще противно пахнувших осветлителем.       — Я странная какая-то.       — Привыкнешь, — отмахнулась Алисия и потерла руки. — По поводу отрастающих волос не переживай, потом будешь ходить в парикмахерскую и поддерживать этот цвет. Правда, постепенно он станет желтоватым, но ничего страшного.       Мне с моим темным нравилось больше.       Колвин вздохнула и снова вгляделась в отражение.       — Я красивая, Алисия?       Та фыркнула.       — Молодость всегда красива. — Подошла, взяла девушку за плечи и развернула к себе. — Не сомневайся в себе. Всегда и всем уверенно говори, что красавица каких мало, и тогда тебе поверят.       — Как-то неопределенно ты мне ответила, — натянуто улыбнулась Элизабет.       В глазах Алисии появился холодный блеск. Она наклонилась и коснулась лбом лба Колвин.       — В «Воробьиной комнате», милая, подруг у тебя не будет. Там все соперницы, и каждая готова подгадить тебе, чтобы вырваться вперед. Так заруби себе на носу: будешь размазывать по щекам сопли и слезы, быстро окажешься на самом дне. Знаешь, скольких таких как ты я сожрала и кости перемолола? Не счесть.       — И даже несварение не заработала?       Алисия нежно погладила плечи Элизабет, а потом резко толкнула. Та ударилась поясницей о край стола и зашипела от боли.       — Считай это первой тренировкой, малышка, — засмеялась женщина. — А теперь пошли, тебя босс ждет.       Колвин угрюмо посмотрела на нее, выпрямилась и поправила платье. Да, похоже, она действительно расслабилась и забыла, что Джулиано не единственная ее проблема. Ей еще нужно будет выжить среди танцовщиц. Она молча прошла мимо усмехающейся Алисии и спустилась в гостиную.       Нино присвистнул и отсалютовал стаканом.       — Мисс Колвин, мое восхищение. От вас невозможно отвести глаз.       Элизабет благодарно наклонила голову и посмотрела на сидевшего в кресле Пьюзо. «Как вам?» — хотелось спросить, но почему-то язык словно онемел. Она даже не знала, хотела бы, чтобы Витторио разделил восторг Риччи или намекнул, что раньше было лучше. Или просто заметил бы, что Элизабет в любом облике симпатична.       Пусть скажет что угодно, лишь бы не молчал и не рассматривал так пристально! Колвин все сильнее начинала чувствовать себя огромной куклой, которой можно распоряжаться, как вздумается.       Пьюзо наконец кивнул и стряхнул пепел с сигареты.       — Ты очень хорошо поработала, Алисия.       — Спасибо, босс, — промурлыкала женщина, устраиваясь на подлокотнике его кресла. — Я старалась.       И погладила галстук Витторио.       Девушка почувствовала, что бледнеет. Кисти вмиг похолодели.       Значит, они все-таки любовники.       Ну и к черту вас обоих! Не могли бы заниматься этим всем где-то в другом месте? Такие же извращенцы как и те уроды в университете.       Она сохранила спокойное выражение лица — хотя и перестала практически дышать, — и даже смогла немного язвительно улыбнуться. Самую капельку, просто чтобы передать Пьюзо свое презрение от разворачивавшейся сцены.       Он ведь наблюдал за ней краем глаза.       Витторио взмахнул рукой перед лицом Алисии, в его пальцах появилась сложенная вдвое тонкая пачка долларов. Элизабет пораженно уставилась на номинал — оценили уроки с ней крайне высоко.       — Это твое, — мягко сказал мужчина.       — Мне всегда было приятно с тобой работать. — Алисия выхватила деньги и наклонилась к нему, будто вознамерилась поцеловать.       Девушка отвернулась, чтобы не смотреть на это.       — Оставьте нас, — приказал Пьюзо, и Элизабет в первый момент подумала, что он обращался к ней и Нино, и прикусила нижнюю губу, сдерживая эмоции и готовясь уйти.       Но недовольно хмыкнула почему-то Алисия.       — Пошли, Риччи. Мне есть о чем с тобой пошептаться, пока босс занят, — игриво сказала она, соскочив с кресла и гордо удалившись к выходу.       Элизабет смотрела им вслед до тех пор, пока дверь не закрылась, чтобы не встречаться с Пьюзо взглядом. Слишком неловко себя чувствовала.       — Присаживайтесь, мисс Колвин.       — К вам на подлокотник? — брякнула она.       Мужчина не улыбнулся. Ей вообще показалось, что в его взгляде мелькнула грусть.       — Если вам так удобно, можете и ко мне на подлокотник.       Элизабет смутилась и поспешила устроиться на диване.       — Простите. Просто я…       — Привыкайте, — перебил ее Витторио. — В нашей среде это нормальное поведение. Алисия еще скромно себя вела.       — Я поняла.       Он раздавил сигарету в пепельнице и достал новую. Повертел в руках, закурил, и Элизабет поняла, что ему тоже неспокойно сейчас.       За эти недели между ними сложились достаточно близкие отношения, хоть их характер был до конца не понятен ни окружающим, ни им самим. Что Пьюзо относился к маленькой репортерше по-особенному — неоспоримый факт, но что под этим скрывалось? Порой девушке казалось, что она ему нравилась, но в другой момент начинали грызть сомнения, а не было ли это все тонкой манипуляцией?       И почему вчера в оранжерее Пьюзо явно хотел быть один, но разрешил остаться? Мог ведь сразу прогнать, если ее присутствие напрягало. Что за игры такие?       Впрочем, это уже не имеет никакого значения. Завтра я буду далеко отсюда.       — Вы что-то хотите сказать, мисс Колвин?       Девушка вдруг поняла, что уже некоторое время сидит, уставившись на мужчину, и молчит. Она поспешно покачала головой.       — Нет, я жду, что скажете вы.       — А что мне говорить? — хмыкнул Пьюзо. — Вы уже узнали и увидели достаточно, чтобы примерно понимать, что вас ждет в «Воробьиной комнате». Так что теперь ответьте: уверены, что хотите продолжать? Еще все можно обернуть вспять.       Элизабет выпрямилась в кресле.       — Уверена, — сказала она твердым, спокойным тоном и ободряюще улыбнулась. — Для меня возврат немыслим. Посмотрите — перед вами Лиза Доусон, а не Элизабет Колвин. И Лиза Доусон готова выполнить свою задачу.       Чтобы сейчас не творилось внутри, снаружи это не отразится. Какие бы сомнения ее не раздирали, она не позволит им повлиять на миссию. Как бы странно не вел себя по отношению к ней Пьюзо, девушка не допустит, чтобы это стало для нее чем-то важным.       Он сам говорил, что увереннее всего Элизабет выглядит в ипостаси журналиста, то есть на работе. Сейчас она вновь начинает работать. Просто специфика немного изменилась.       Витторио, казалось, немного расслабился. Похоже, ее настрой передался и ему.       — Что ж, похоже, вам не занимать решимости. Тогда перейдем к делу. Сегодня вечером мне придется уйти, и я не смогу проводить вас завтра, поэтому это наш последний разговор перед началом миссии.       Сердце будто сжали тиски, ладони вспотели, но Элизабет не дала эмоциям взять над собой вверх. Она подобралась, готовясь запоминать.       — Завтра утром Леонард приедет и заберет вас. Он хорошо проигрался и взял в долг у мисс Молли, а в качестве оплаты пообещал привезти свою новую девушку, то есть вас. Вы думаете, что едете устраиваться на фабрику. Оденьтесь соответствующе, возьмите с собой только то, что может поместиться в женской сумочке, и проследите, чтобы там не было никаких вещей, которые выбивались бы из биографии Лизы Доусон. Не бойтесь вопросов о прошлом, отвечайте так, как мы договаривались. Вы же все помните? — Колвин кивнула. — В деталях не запутаетесь?       — Нет.       — Проверим.       Некоторое время Пьюзо задавал различные каверзные вопросы о прошлом Лизы Доусон, и Элизабет отвечала без запинки. Мужчина удовлетворенно улыбнулся.       — Ничего не бойтесь и во всем слушайтесь мисс Молли. Она будет защищать вас и научит выживать в том месте, куда вы попадете. Но не доверяйте ей и всегда будьте начеку — ей чуждо милосердие, это самая циничная и корыстная женщина, которую я когда-либо встречал. Так что забота Молли не больше чем желание отбить те деньги, которые она заплатила за вас.       — А сколько заплатит? — спросила Элизабет.       Вопрос его явно повеселил.       — Вот откуда в женщинах такое желание узнать, сколько они стоят? — усмехнулся он, заставив девушку возмущенно засопеть. — Скажем так. За Лизу Доусон — переплатит, за Элизабет Колвин — недоплатит, и очень много.       Умеет же уходить от ответа.       Витторио достал фотографию и протянул девушке.       — Это Франческо Джулиано.       Вмиг все мысли выветрились из головы. Элизабет взяла карточку и долго пристально рассматривала изображение, с каждой секундой чувствуя, как в животе растет кусок льда.       Джулиано оказался крепким и мощным, чем-то похожим на быка. Крупные черты лица, упрямый подбородок, жесткая и самоуверенная улыбка. Он был хорош грубой, примитивной, чисто мужской красотой, и Элизабет почти видела, как бугрятся мышцы на его руках, едва не разрывая ткань пиджака. Она легко могла представить этого человека на поле брани, в бронзовых доспехах, в безумном боевом экстазе потрясающим копьем и кричащим на врагов.       — Он ростом сильно ниже вас? — спросила она с тайной надеждой.       — Не очень, на полголовы, может быть, но шире в плечах, — ответил Пьюзо.       Колвин окинула взглядом далеко не маленького мужчину, соотнесла с описанием и увиденным на фотографии, представила… Ей стало дурно.       — Он меня убьет.       Если с Роджерсом ей было больно, то тут она точно умрет.       — Не волнуйтесь, — поспешил успокоить ее Пьюзо. — Он не склонен пытать или убивать своих дам. Если, конечно, вы не раскроете себя, не совершите что-то из ряда вон или не попадетесь под горячую руку. — Он сделал паузу, изучая ее реакцию. — Джулиано далеко не гений, его даже просто умным человеком назвать сложно, но он очень хитер и осторожен. Всегда сохраняйте спокойствие при нем, и ни в коем случае не показывайте страх, даже если на самом деле в ужасе. А пугать вас Джулиано будет, поверьте.       Элизабет тоскливо посмотрела на него, но промолчала. Да и что, собственно, она могла сказать?       — Как мы будем держать связь?       — По телефону. Девушки могут свободно перемещаться вне рабочего времени. Звоните в любое время, если рядом не будет меня, трубку возьмет Лука, расскажете все ему. Если вдруг что, я с вами свяжусь через Леонарда либо найду другой способ.       — Хорошо.       — Вы не пробудете с ним слишком долго. Вам нужно только передавать информацию о передвижениях Джулиано. Все, больше ничего. Не пытайтесь геройствовать или лезть на рожон. Это никак не поможет детям.       Вот ты это и сказал.       Элизабет заколебалась, стоит ли развить эту мысль, но в итоге решила промолчать.       — Хорошо.       — В случае возникновения любой проблемы звоните мне. Действуйте максимально осторожно, не отвлекайтесь ни на что другое, и, главное, не играйте в сестру Найтингейл. Помните, ваша цель — Джулиано, и какие бы трагичные истории вы не наблюдали — не вмешивайтесь. Самое сложное в этой операции, что я или мои люди можем просто вовремя не узнать, что что-то пошло не так. Вам придется выкручиваться самой, и здесь не место для жалости. Это подпольный мир Нью-Йорка, и если нужно будет потопить кого-то, чтобы спастись, сделайте это, не задумываясь.       — Я понимаю, — в голосе Элизабет появились злые нотки. — Я, конечно, выросла не на улице, но и не наивная принцесса. И этот месяц не отдыхала. — Она поспешила смягчить тон. — Не волнуйтесь. Я справлюсь.       — Не сомневаюсь.       Пьюзо докурил, достал следующую сигарету, и в этот момент Элизабет пришла в голову идея. Она встала с кресла.       — Подождите минутку, я сейчас вернусь.       Он удивленно на нее посмотрел, но кивнул, ничего не спросив. Девушка бросилась в свою комнату, залезла в сумку и начала в ней рыться. Достав ручку, которую подарил ей Девис, она вырвала из блокнота листок и быстро написала несколько слов.       Когда Элизабет вернулась, Пьюзо уже успел налить себе виски и даже опустошить половину стакана. Она отдала ему лист.       — Прочтите.       И невольно улыбнулась своей уловке.       В первый момент мужчина растерялся, а потом вдруг усмехнулся и достал зажигалку.       — Это же то, что я думаю? — Он быстро начал водить бумагой над огоньком, и на поверхности проступили слова. — «Если нельзя играть в Найтингейл, поиграю в Мата Хари». — Секунду Витторио молчал, потом резко захлопнул зажигалку и посмотрел на девушку как на сумасшедшую. — Элизабет! Что с вами не так?!       Она рассмеялась, и поспешно отскочила от него.       — Смешно же.       — Вы считаете происходящее шуткой?       — А что мне, плакать, что ли?       — Зачем вам это?       Он протянул ей лист с невидимыми чернилами. Колвин подошла и забрала его, подавив внезапно проснувшееся желание схватить Витторио за руку и притянуть к себе.       — Случиться может разное. Мне будет спокойнее, если я смогу отправить вам письмо, которое прочтете только вы, — сказала она, заглянув ему в глаза.       — Если будете меня слушаться, ничего не случится, — негромко ответил он. — У нас общая цель, мисс Колвин.       — Да, мистер Пьюзо.       Только пути ее достижения разные.       К вечеру зарядил дождь. Элизабет сидела на кушетке в зимнем саду, Стелла спала рядом, устроив голову у нее на коленях. Тяжелые капли бились о стекло, расползались серебристыми искаженными пятнами, а серое небо, казалось, едва выдерживало собственную тяжесть и готовилось рухнуть вниз.       Девушка знала, что Пьюзо уехал: слышала хруст гравия под колесами машины. Если удача отвернется от Колвин, больше они, возможно, не встретятся, но то сухое прощание, что у них было, странным образом успокоило девушку. Будто она отсекла очень ранимую часть себя, оставила здесь, наверху — чтобы вниз спустилась лишь крепкая, пустая оболочка.       Стелла завозилась, и Элизабет начала гладить ее по волосам, удивительно длинным и густым.       Когда-то у меня тоже были такие волосы.       Колвин отбросила эти мысли, и сосредоточилась на настоящем. Страха особого не было, лишь легкий, медленно просыпающийся азарт. Она справится, найдет улики против Джулиано, выяснит, кто ему помогает, и вытащит правду на свет. А если Пьюзо будет против, найдет слова, чтобы уговорить его не мешать.       Я не хочу становиться причиной ничьей гибели, даже такого урода, как Джулиано. Нет, я поступлю по закону, потому что иначе борьба против преступности потеряет всякий смысл.       Дождь становился все сильнее, пока не перерос в настоящий ливень. В сад заглянула Мария, принесла плед, укрыла им Стеллу, и вдруг погладила Элизабет по плечу. Девушка удивленно уставилась на старую итальянку, но та уже отвернулась и тихо ушла, прикрыв за собой дверь.