Искажение

      В ту ночь ей приснился странный сон. Элизабет оказалась в пещере, полной сверкающих драгоценных камней в стенах и на потолке, освещающих все пространство. Девушка была боса, в руках — желтый цветок, и в голове навязчиво крутилась мысль, что она должна кого-то обязательно найти. Она плутала по каменным коридорам бесконечно долгое время, и с каждым шагом страх и отчаяние захватывали все больше.       Наконец вышла к полноводной реке, медленно текущей куда-то вглубь земли.       Не было ни моста, ни лодки. Черные холодные воды странно мерцали, манили к себе, и Элизабет, как зачарованная, подошла к самой кромке. Немного поколебавшись, вытянула ногу и коснулась кончиками пальцев темной поверхности.       Холод ударил подобно току, заставил испуганно отступить — и в этот момент ее подхватил сильный ветер и перенес на другую сторону.       Настроение ни к черту. Элизабет с трудом встала, чувствуя себя разбитой и больной. Сон, вроде и не страшный, вызвал тревогу, и хотя через некоторое время неприятное ощущение от него почти пропало, но осадок остался, осел где-то в глубине сознания ноющей занозой. Опьянение от вина развеялось, и на его место пришел такой стыд, что Элизабет возжелала утопиться в тазике.       Господи, о чем я только думала?! Положила руки ему на плечи! Господи, Господи!       Воспоминание об этом вогнало ее в краску, и только усугубило и без того нестабильное эмоциональное состояние. Девушка искренне не понимала, как ей в голову могло прийти подобное.       Я была пьяна. Да, я просто напилась. О Боже, Лиз, ну себе-то не ври. Пьяна после одного бокала?       Элизабет брызнула себе в лицо холодной водой.       Посмотри правде в глаза. Пастор был прав, когда говорил, что из тебя вырастет грешница. Тебе всегда нравились неподходящие, но яркие мужчины. Вспомни Роджерса — о нем ходили нехорошие слухи, но разве ты вспомнила об этом, когда он обратил на тебя внимание? Нет, растаяла, как мороженое на солнце от первых же его слов! Красивый, остроумный, сын сенатора, популярный студент. Да с ним хотели встречаться все девушки университета, а он выбрал тебя. Дал то, в чем ты так нуждалась в тот момент — ощущение, что особенная.       Я вновь наступаю на те же грабли.       Девушка схватилась руками за края таза и посмотрела на свое темное и нечеткое отражение в воде.       Я всегда думала, что мафиози, они другие — злые, жестокие, глупые. Паразиты на теле общества. Но никак не такие.       Боже, да Пьюзо лучше и умнее многих, кого я знала. И никак меня не обидел, наоборот, только помогал и защищал. И вчера я… нет, я вчера хотела не близости — подтверждения его слов, что я могу сказать «нет». Ведь если мафиози отступит, значит, проблема не во мне. Я не виновата.       У нее начала болеть голова.       Не думай об этом, просто не думай. Главное, чтобы Росси отстал от родителей. Усилием воли она подавила волнение и начала собираться на работу. Только почему-то все падало из рук, помада сломалась, пудра рассыпалась, а кофе вылился из чашки на любимую юбку. И когда Колвин, чертыхаясь, добежала до остановки, автобус ушел прямо у нее перед носом.       Воистину, она была на грани того, чтобы начать извергать пламя!       И, словно контрольный выстрел в голову, едва она открыла дверь в отдел, как ослепла от солнечных лучей.       — Кто штору не опустил?! — взвыла Элизабет, подбегая к окну над своим столом и хватаясь за ткань.       Уайт поднял голову.       — О, Элизабет. Опаздываешь, — ехидно сказал он, но, поймав взгляд девушки, тут же попытался спрятаться за печатной машинкой. — Кейн тебя искал. Колвин поперхнулась гневной тирадой и испуганно глянула в сторону кабинета начальника.       — Давно?       — Минут десять назад. Я сказал, что к тебе кто-то из граждан пришел, и ты внизу с ним разговариваешь.       Раздражение утихло, тут же сменившись приливом благодарности. Пусть Уайт и был немного вредным, но на него всегда можно было положиться.       — Спасибо. Ты меня просто спас.       — Конечно, — нагло заулыбался парень. — Знаешь, как сложно было придумать отмазку? У меня же мозги кипят! — Он поднял над головой листы и потряс ими. — В пятый раз, Элизабет, я редактирую статью в пятый раз! Я уже ничего не соображаю. Очень прозрачный намек.       Что он делает в журналистике, если его истинное призвание — торговля?!       — Тише! — рявкнул со своего места молчавший до того Адамс. — Вы мне рассчитывать мешаете. — И снова уткнулся в графики, бурча себе под нос. — Этот пик не должен быть при росте, совсем не должен быть. Это же предвестник кризиса, а это невозможно, у нас стабильный рост. Это не укладывается в теорию, я где-то ошибся.       Элизабет подошла к Уайту и протянула руку.       — Давай, я посмотрю.       Радостный парень тут же сунул ей листы.       — Ты моя благодетельница!       — Кейн не сказал, чего искал? — Элизабет начала проглядывать текст по диагонали.       — Так Девис вернулся. Он хотел с вами обоими о чем-то поговорить.       Статья едва не выпала из вмиг ослабевших пальцев. Кожа моментально покрылась липким потом, а под ложечкой противно засосало.       Вернулся!       Если бы она знала, что он вернется так скоро, то поступила бы совершенно по-другому! Ни за что бы не пошла к Пьюзо! Постаралась бы забыть о нем навсегда!       С другой стороны, я не узнала бы о Джулиано.       — Они в кабинете? — севшим голосом спросила Элизабет.       — Ага.       Чувствуя могильный холод в конечностях, Колвин завернула за угол и подошла к двери в кабинет главного редактора. К ее удивлению, она оказалась слегка приоткрыта, и ушей девушки достигли приглушенные голоса.       — Девис, не лезь в это дело, — раздраженно говорил Кейн. — Ты забыл, что стало с твоими родителями?       Девушка тут же прижалась к стене и даже дышать перестала, чтобы лучше слышать.       — При чем тут это, Кейн? Они не посмеют меня тронуть.       — Твой отец говорил так же. Деньги не щит от всех проблем. — Тяжелый вздох. — Поверь, я знаю, о чем говорю. Послушай моего совета…       — Хватит, мне надоели твои нравоучения, — неожиданно холодным голосом сказал Девис. — Пусть ты и был другом моих родителей и тоже пострадал в той ситуации, но это не дает тебе право указывать мне, что и как делать. Я сам решаю, во что мне стоит лезть, а во что нет. Вырос уже.       — Девис, ты не понимаешь. Здесь замешаны те же силы, что и пятнадцать лет назад. Я не хочу писать тебе некролог.       — Никакого некролога не будет! — взорвался Эдмунд, но, судя по дальнейшему тону, взял себя в руки. — Ты слишком осторожен. Я безгранично уважаю тебя, Кейн, но предупреждаю в последний раз. Не заводи со мной больше этот разговор, если хочешь продолжать здесь работать. И с Элизабет тоже.       Раздались шаги. Поняв, что ее сейчас могут поймать, девушка на цыпочках отошла от кабинета и быстро вернулась обратно в отдел. Уайт с волнением глянул на нее.       — Что там?       — Ругаются почему-то. Я решила не лезть.       — И правильно.       Колвин села на своем место и положила листы перед собой. Мысли теснились в голове, буквы упорно не связывались в слова у нее перед глазами.       Значит, родителей Эдмунда убила мафия, и Кейн, скорее всего, или помогал Девисам, или расследовал их убийство. Теперь понятно, почему он пытался меня отговорить, знает не понаслышке, чем все может закончиться. Интересно, что они раскопали, что с ними так жестоко разобрались?       В этот миг мысль, смутно крутившаяся у нее в голове все эти дни, сформировалась окончательно.       Нет, хорошо, что я не обратилась за помощью к Девису. Кейн прав, это слишком опасное дело, и я не хочу, чтобы с кем-то из дорогих мне людей что-то случилось. Я должна справиться сама, точнее, объединиться с тем, кто знает мафию изнутри, и за кого не нужно будет бояться. Так правильно.       Она обхватила себя за предплечья и сжалась.       Все будет хорошо. Прорвемся, Лиз. Нельзя опускать нос.       И попыталась отвлечься на статью Уайта.       — Элизабе-е-е-т, — раздался над ухом знакомый голос.       Девушка дернулась от неожиданности, едва не ударив говорившего головой в нос.       — Девис!       И, вскочив, обняла его, в большей степени не радуясь его возвращению, а жалея из-за подслушанного разговора и подспудно желая получить поддержку и для себя. Мужчина на миг замер, а потом обнял ее в ответ еще крепче.       — Ох, осторожно, если ты меня всегда так будешь встречать после командировок, я не буду из них вылезать!       Элизабет с трудом сдержала нервный смех и отстранилась.       — Нет, не надо. — Она уперлась рукой себе в бок. — Между прочим, мистер Девис, мы все по тебе жутко скучали и надеялись на твое скорое возвращение.       Адамс, оторвавшийся от своих бумаг, сурово кивнул, а Уайт, хитро улыбаясь, сказал:       — Ага, особенно Элизабет, на ней прям лица не было эти дни.       У Колвин дернулся глаз. Девушке безумно захотелось свернуть статью в трубочку и отхлестать ею ее же автора.       — Уверен, со мной это было никак не связано, просто волновалась за работу, — засмеялся Девис. — Бесси, надеюсь, за эти дни ты ни в какую историю не впуталась? Я очень переживал, учитывая твою страсть к приключениям.       Мышцы лица просто свело в улыбке, и Элизабет стоило огромного труда легкомысленно махнуть рукой.       — Конечно! Я вела себя ниже травы, тише воды.       — А куда ты ездил, Девис? — спросил Уайт.       — О, это была великолепная поездка. Сначала я отправился в…       Далее следовала не особо правдоподобная, но интересная история о поиске таинственного свидетеля давнишнего преступления, который умел запутывать следы лучше любого злодея из приключенческих романов. Слушая Девиса, Элизабет невольно закатывала глаза, недоумевая, почему он не пытается попробовать себя на поприще литературы. Успех был бы обеспечен!       Вскоре к ним в отдел начали заглядывать и другие сотрудники редакции, чтобы поприветствовать Девиса. Начался невыносимый шум: каждый пытался что-то у Эдмунда спросить, рассказать или поздравить с возвращением.       — Ох, совсем забыл! — хлопнул себя по лбу мужчина. — Я же подарки привез.       — Подарки? — удивилась Элизабет.       — Да, наконец-то ты перешел к самому важному! — обрадовался Уайт и прошептал на ухо девушке. — Он после своих поездок всегда что-то нам привозит.       Эдмунд подошел к своему столу, достал из-под него огромную коробку, накрытую тканью, и поставил ее на столешницу.       — Дамы и господа, прошу минуточку внимания! — крикнул он. — Я не мог пройти мимо этих милых безделушек, не вспомнив обо всех вас. Надеюсь, угадал со вкусами каждого.       И жестом фокусника сорвал ткань. Внутри оказались аккуратно упакованные коробочки в разноцветной блестящей бумаге. Среди сотрудников «Готэм Таймс» возникло веселое оживление, они начали подходить и разбирать подарки, тут же их открывать, обсуждать, и все это действо вскоре превратилось в полный балаган.       Когда наконец-то все успокоились и разошлись — не без помощи заглянувшего в отдел Кейна, его насупленных бровей и грозно тлеющей сигары, — Девис утянул Элизабет в кафе напротив редакции, где обычно они обедали. Девушка с волнением ждала, что он расскажет.       — Это тебе, — улыбаясь, сказал Эдмунд и положил перед ней черную длинную коробочку. — Уверен, ты оценишь.       — Да не стоило.       — Не говори глупостей. Открой.       Немного смущенная Элизабет открыла подарок.       — Ручка?       — О, это непросто ручка! — Девис едва не подскакивал от переполнявших его эмоций. — Она пишет невидимыми чернилами.       — Да ладно? — Элизабет посмотрела на подарок другими глазами. — А как же прочитать письмо?       — Нагреть бумагу. Можно, конечно, использовать уксус, но этой ручкой пользоваться гораздо удобнее и надежнее. Тем более, что ты и так умеешь писать не глядя, так что для тебя вообще никаких проблем с ней не будет.       — Спасибо, — искренне поблагодарила девушка. — Но у меня нет подарка в ответ.       — Ничего страшного. Вот когда куда-то уедешь, тогда подарок и привезешь, — сказал Эдмунд, и его глаза ярко вспыхнули. — Мне не терпится узнать, что это будет.       Им принесли кофе, и Девис перешел к новостям.       — Опущу подробности моей сыскной деятельности, они не важны, скажу только, что поезда мне надоели до тошноты, и, к сожалению, я так и не смог отследить того, кто переводил деньги для Тейлор. Зато, кажется, нарыл компромат на главного врача «Метрополитен». Похоже, через больницу проходят нелегальные деньги, но нужно время, чтобы понять, от кого они. Так что наше расследование движется.       — Я рада это слышать.       — А как ты? Что делала, пока меня не было? Нашла что-то интересное?       — Ничего особенного, к сожалению.       — Ты не узнала, кто хозяин машины?       Элизабет покачала головой, и Девис заметно помрачнел, тут же, впрочем, попытавшись это скрыть.       — Не вешай нос. Оборвалась одна нить, зато есть другие, и мы обязательно распутаем этот клубок. Прорвемся, партнер! — Он потянулся через стол и хлопнул ее по плечу. — Главное внимательно оглядываться по сторонам.       Она кивнула и уткнулась в чашку, чтобы не смотреть ему в глаза.       Прости меня, Девис.       Ближе к вечеру Элизабет позвонили.       — Готэм Таймс, здравствуйте.       — Лиз, это я.       — Мама! — Девушка вцепилась в трубку. Сердце заколотилось как бешеное. — Мама, как вы? Как папа?       — Лиз, сегодня к нам пришел незнакомый мужчина, сказал, что мы больше никому ничего не должны. И вернул проигранные деньги, — серьезно и не особо радостно сказала Дезире.       Как быстро!       Элизабет выдохнула и почувствовала, как вскипели слезы на глазах от облегчения.       — Я так рада это слышать. Ты просто не представляешь, как рада.       — Лиз, — в тоне матери появились знакомые дочери оттенки. Обычно после этого шел жесткий допрос. — Это твоих рук дело?       Девушка облизнула моментально ставшие сухими губы.       — Я попросила одного друга помочь.       — Что за друг?       — Хороший друг. И вообще, какая разница? — повысила голос Элизабет. — Главное, что теперь все хорошо!       — Элизабет Колвин, я прожила достаточно долго, чтобы понимать, когда передо мной стоят не самые благопристойные люди. И тот, кто сегодня к нам пришел, был очень не благопристойным.       Это она так слово гангстер зашифровала?       Если уж от кого Элизабет и унаследовала проницательность, то от матери. Можно даже сказать, что в этом плане миссис Колвин ее намного опережала, и врать ей было крайне затруднительно.       — Мама, тебе показалось.       — Во что ты опять вляпалась?       — Ни во что! Ты же знаешь, я стала очень осторожной, — начала юлить Элизабет. — Как там папа?       — Для человека, втянувшего нас во все это, у него слишком все хорошо. Работает в поле, — раздраженно фыркнула Дезире. — Лиз, расскажи мне правду. Кто твой друг?       — Мам, перезвоню, меня начальник зовет.       — Лиз!       Элизабет положила трубку так быстро, будто та могла ее укусить. А потом чуть не захлопала в ладоши от радости. Конечно, вечером ее ждет тяжелый разговор с матерью, но выкрутиться как-нибудь, не в первый раз, зато теперь можно было не бояться Рио Росси!       — Нехорошо маме врать, — сказал Адамс, улыбнувшись в усы.       — Я не вру, а экономлю ей нервы.       — Эх, молодежь, — покачал головой журналист, и уткнулся в какие-то свои бумаги.       Мне нужно связаться с мистером Пьюзо и поблагодарить его. Он буквально спас жизнь моим родителям.       И спросить, как именно я смогу ему помочь.       Мысль, что она скоро его увидит, вызвала в ней робкую радость, еще более сладкую от того, что она не должна была ее испытывать.       Господи, да что со мной не так?!       Они вновь сидели в том же ресторане за тем же столиком. Пьюзо внимательно рассматривал лицо Элизабет, а она искренне надеялась, что он не вспоминает ее неподобающее поведение в прошлый раз. На этот ужин она оделась еще более скромно, самой себе напомнив монашку, и теперь ерзала, не зная, обратил ли ее спутник на это внимание.       — Значит, с вашими родителями все хорошо?       — Да, спасибо. Теперь все в порядке, — сказала Элизабет. — Отец зарекся играть когда-либо в жизни.       Витторио снисходительно улыбнулся, но никак не прокомментировал.       — Я ваша должница, мистер Пьюзо.       — Вы не должница, — покачал головой мужчина. — Мне было несложно это сделать, к тому же, я обещал помочь. Это не обязывает вас ни к чему.       Элизабет упрямо нахмурилась.       — Я уже все решила, мистер Пьюзо. Я позвонила вам и готова приложить все силы, чтобы помочь вам, — сказала она. — Прошу, расскажите, что от меня требуется.       — Значит, вы не отказались от своей глупой идеи. — Пьюзо прищурил глаза. — А если я скажу, что передумал с вами сотрудничать?       Он издевается что ли?! Что за качания туда-сюда?       — Тогда вы бессовестный человек, и я буду рыть под Джулиано самостоятельно!       — О, уже ему сочувствую, — саркастично сказал Пьюзо, проигнорировал возмущение Элизабет. — И с чего планируете начать, мисс Колвин? Возьмете у него интервью?       — Вы же понимаете, что он мне его даст? Джулиано любит общаться с прессой, — парировала она, бросив на него недовольный взгляд. — Но нет, я собиралась действовать по-другому.       — Весь во внимании.       Колвин сначала из вредности хотела промолчать, но потом передумала. Ей все сильнее казалось, что Пьюзо специально выбрал такую тактику: старается морально ее измотать, прощупывая границы решимости или просто проверяя крепость нервной системы. Это одновременно и раздражало, и вызывало спортивный азарт — а сможет ли она ему противостоять?       — Рио Росси не в восторге от Джулиано. Он его бывший подручный, а значит, Росси не нравилось то, чем его заставляли заниматься. Возможно, я могу уговорить его рассказать…       В этот момент Пьюзо рассмеялся. Тихо и высокомерно, как обычно смеются взрослые над невольными глупостями детей.       — Я сказала что-то смешное? — ощетинившись, спросила Элизабет.       Мужчина замолчал и покачал головой, но в глазах продолжала отражаться улыбка.       — Нет, ничего смешно вы не сказали, просто я в который раз поразился вашей самоуверенности. Вы, конечно, очень обаятельны, мисс Колвин, и умеете расположить к себе человека так, чтобы он захотел рассказать вам все, о чем вы не попросите, будто на исповеди. Но в данном случае у вас ничего не получится.       — Почему?       — Росси мертв.       Элизабет от потрясения вскрикнула, и тут же закрыла рукой рот. Слава Богу, на них вроде никто из посетителей не обратил внимания или сделал вид, что не обратил. Она постаралась вернуть себе самообладание.       — Как он умер? Когда?       — Прошлой ночью. Его застрелили дома.       Девушка побледнела.       — Похоже, проблемы вы решаете кардинально.       На лице Пьюзо мелькнуло недоумение, сменившееся тут же недовольством и легкой обидой.       — Неужели я так похож на варвара, мисс Колвин? Поверьте, я не сторонник силовых решений. Если убивать слишком часто, в конце концов, люди перестанут тебя по-настоящему бояться, потому что исчезнет надежда выжить.       — Тогда кто это сделал?       Пьюзо пожал плечами.       — Не знаю. Кто-то, кому он мешал.       Элизабет стало дурно, и она, взяв бокал, отпила вина, хотя клялась себе к нему не притрагиваться.       Росси. Боже, он был сволочью, но его должны были судить, а не убивать. Неужели все из-за того, что я вышла на него?       — Преступник оставил улики?       — Вы же не настолько наивны, правда? — Пьюзо откинулся назад, в его пальцах мелькнула серебряная зажигалка.       Действительно ли Пьюзо ни при чем?       Она сжала пальцы в кулак на коленях.       — Мистер Пьюзо. Тот погибший мужчина в переулке, где мы встретились, — как можно более спокойно сказала Элизабет. — Кем он был?       Мужчина задумчиво посмотрел на нее.       — С чего вы вдруг это вспомнили?       — Я просто хочу знать, почему вы его убили.       На секунду его губы исказила кривая улыбка.       — Потому что он это заслужил. — Пьюзо тоже сделал глоток вина и добродушно спросил. — Пытаетесь провести аналогию, я прав?       Элизабет промолчала. Мужчина усмехнулся.       — То, что сделал тот мужчина и Росси — совершенно разные вещи. Первому я верил, а он меня предал. И знаете, я не колебался ни секунды, когда стрелял. — В его темном взгляде появилось нечто очень похожее на ехидство. — Теперь-то вы начали бояться меня, мисс Колвин?       Девушка посмотрела на него.       — Когда я услышала, что вы глава мафии, то сразу поняла, что глупо ждать от вас христианских добродетелей. Просто одно дело знать об этом, и другое — когда убивают человека практически рядом с тобой. А убийца сидит напротив, и совсем не выглядит исчадием ада, даже наоборот, — сказала она. — И знаете, для меня в этой ситуации нет ничего непривычного. Я видела людей, которые внешне очень милые, а творят невообразимые вещи. Так что боюсь ли я вас? Нет. Конкретно мне вы ничего не сделали. Да даже если бы и боялась, вас или ваших «коллег», разве мне чем-нибудь это помогло? Я собираюсь разобраться до конца в этой истории, так что паниковать поздно.       — Философский подход. Но мне кажется, вы так до конца и не поняли, с чем связались.       — Я все понимаю, — резко сказала Элизабет. — Может, я и веду себя слишком нагло, но не думайте, что преуменьшаю опасность, которой подвергаюсь. Почти каждую нашу встречу вы пытаетесь меня отговорить от продолжения расследования. Пугаете, путаете, говорите так, будто я маленькая девочка, не понимающая разницы между игрушечным пистолетом и настоящим. Я прекрасно все осознаю, но мой долг журналиста — провести расследование и написать о нем, чего бы мне это не стоило.       Витторио остался таким же спокойным и невозмутимым. Элизабет с тоской подумала, что о броню его хладнокровия разбиваются любые эмоции.       — Просто помогите мне вывести Джулиано на чистую воду. Подстрахуйте. Это в наших общих интересах.       Пьюзо долго молчал, потом достал сигаретную пачку.       — Знаете, мисс Колвин, вы во мне одновременно вызываете и раздражение, и уважение. Не умея плавать, норовите залезть в омут с коварным подводным течением, но остановить вас практически невозможно. — Он поджег сигарету и резко захлопнул серебряную зажигалку. — Посмотрите на себя. Девушка из хорошей, любящей семьи, выпускница престижного университета, талантливый репортер, перед вами открыты все дороги, но ваш характер! Могли бы писать по любой теме, но выбирали иммигрантов и рабочие дома. А когда умерла Джессика, не поверили в официальную версию и продолжили распутывать этот клубок, подвергая не только себя, но близких людей опасности. Нет, чтобы заниматься светскими сплетнями, получать заслуженные почет, славу и деньги, и жить припеваючи, так, как вам и положено по рождению. Всем бы спокойней было.       Элизабет упрямо вскинула голову. Он не понимает! Ей не нужно сытое и теплое место.       Она хотела наказать тех, кто издевается над слабыми.       — Уж лучше общаться с гангстерами, чем с подобными Дейзи Колинз.       Несколько секунд царило молчание.       — Хорошо. Будь по-вашему.       Черты лица Витторио вдруг заострились, из них исчезла мягкость и доброжелательность. Теперь перед заволновавшейся девушкой сидел крайне опасный, жестокий мужчина, незнакомый мужчина, привыкший принимать решения только руководствуясь холодным рассудком. По праву занимающий не последнее место в преступном мире.       Колвин вдруг поняла, что все это время Пьюзо, в общем-то, демонстрировал ей лучшую часть себя. Что ж, пришло время ей познакомиться и с другой.       — Что вы знаете о Франческо Джулиано?       Глаза Пьюзо в этот момент казались почти черными.       — Официально занимается строительством, держит ипподром и несколько крупных магазинов. Видный благотворитель, часто появляется на светских раутах, любит общаться с прессой. Не женат, детей нет. Я читала его интервью: самовлюблен, вспыльчив и хвастлив. Не раз намекал, что замешан в теневом бизнесе, и, если верить слухам, стоит во главе самой могущественной криминальной семьи в Нью-Йорке, — как на экзамене затараторила Элизабет.       — Пока самой могущественной. — Девушку пробрала дрожь от холода его тона. — Вы молодец, узнали максимум из доступных источников. А теперь то, о чем вы не прочитаете нигде. Джулиано не настолько всесилен, как пытается показать. Вот уже восемь лет мы с ним рвем друг друга на части, потому что мне претит то, как он ведет дела, а его злит, что я достаточно успешно мешаю и отказываюсь договариваться. Френк забыл, что есть вещи, которые нельзя делать ни при каких условиях и ни за какие деньги. Пока что это сложно назвать войной в полном смысле этого слова, но жертвы есть — и с его стороны, и, к сожалению, с моей. Погибают люди, горят торговые точки, страдает бизнес, и ситуация накаляется с каждым днем. Кто-то из нас должен проиграть, и, естественно, это буду не я.       — Что я могу сделать?       — Я дам вам возможность узнать, что стало с девочками и где они сейчас, а взамен вы добудете для меня кое-какую информацию. Слушайте условия сделки, мисс Колвин. Вы должны познакомиться с Джулиано и подобраться к нему как можно ближе.       — Я? Это невозможно!       — Если скрыть истинную личность — вполне возможно.       Что-то дрогнуло внутри, но Элизабет задавила это неприятное чувство в зародыше.       — Каким же образом?       — Я могу помочь, — почти заботливо сказал Витторио, и в этот момент в нем было что-то воистину демоническое. — Джулиано очень осторожен, но ему присущи обычные для большинства мужчин недостатки. Например, он недооценивает женщин.       — Собираетесь внедрить меня к нему в окружение? Использовать как шпиона?       — Вы красивы, умны, хитры и умеете не теряться в опасной ситуации, а еще вам не занимать храбрости и внимательности. Вы идеальны для моего плана. Завоюйте доверие Джулиано, будьте рядом с ним, и когда придет время, выдайте мне ту информацию, о которой я попрошу.       Во рту внезапно стало сухо.       — И в качестве кого я буду рядом с ним? Неужели вы сможете внедрить меня в мафию? — делано-беззаботно спросила девушка, хотя внутри все сжалось от догадки.       Я же ошибаюсь, да? Он же не посмеет?       Мужчину ее предположение откровенно развеселило.       — Ну что вы. Женщина никогда не сможет войти в семью, и уж тем более добиться там какого-то влияния. Нет, у меня для вас другая роль. — Он стряхнул пепел. — Вы будете танцовщицей.       — С чего бы Джулиано доверять танцовщице? — спросила Элизабет, хотя уже все поняла.       Но надеялась до последнего, что ошиблась.       Ее собеседник мягко улыбнулся, и более жуткой улыбки девушка не видела никогда.       — Он вам доверится, мисс Колвин. Я в этом уверен.       Наверно, в последний раз было так больно, когда Роджерс сказал, что не женится на ней.       — Вы хотите, чтобы я стала его любовницей? — в лоб спросила она.       — Ну, вам же не впервой добиваться своих целей таким образом.       Элизабет почувствовала, как кровь отлила от лица. Пальцы мелко задрожали, и она сжала их в кулаки под столом.       — Значит, до вас дошли слухи.       — Разве они не правдивы? — с вежливым любопытством спросил Пьюзо.       Нет!       Элизабет прикрыла глаза.       Ей нечего было ему ответить. Горло сдавила невидимая рука, перекрывшая кислород. В груди заклокотали рыдания, но она не могла позволить себе заплакать.       Вместо этого оглядела стол, уставилась на супницу.       Ненавижу!       Руки сами собой потянулись к ней.       — Мисс Колвин.       Ненавижу!       Она схватилась за фарфоровые ручки.       — Даже если решите это сделать, все равно не успеете. Я быстрее.       — Сделать что, мистер Пьюзо? — глухим от сдерживаемых эмоций голосом спросила девушка, медленно вставая со стула.       — Вы ведь сейчас хотите надеть мне супницу на голову.       — Вы чертовски правы.       Пьюзо не испугался, даже не напрягся, лишь приглашающе махнул рукой и зажал в зубах сигарету — и эта насмешка Элизабет остановила.       Что я делаю? Разве это что-то изменит?       — Тогда вперед, мисс Колвин. Попытайтесь облить супом, швырнуть в меня что-нибудь. Назовите подлецом, сволочью, или какие еще ругательства вам преподавали на факультете журналистики? Можете перебить всю посуду в ресторане, я разрешаю. — Он хитро посмотрел на нее. — А потом развернитесь, уйдите отсюда и забудьте о расследовании.       Элизабет расцепила сведенные судорогой руки и села обратно за стол. Внутри что-то умерло.       — Я не истеричка. Я не буду бить посуду. — Она подняла на него больной взгляд. — В конце концов, я сама виновата.       Разочарование, наверно, самое болезненное чувство, которое человек может испытывать. Почему-то Элизабет позволила себе поверить, что та ситуация с Роджерсом осталась позади, скрылась в болоте времени, и больше никогда не повлияет на ее жизнь.       Она расслабилась и забылась.       Ее ведь поддержала Шарлотта, Девис защитил на балу, а Пьюзо всегда относился очень корректно и вежливо, хотя она понимала, что он знает о ситуации в университете. Будто ему было все равно, и он считал Элизабет нормальной.       Девушка взяла вилку и нож и начала пилить мясо на мелкие кусочки.       Механические, успокаивающие движения.       — Мисс Колвин.       Я должна понимать, что, оступившись, заслуживаю только одного к себе отношения. И не удивляться. Не расстраиваться. Начать это использовать. В конце концов, мне нечего терять.       Для него логично думать, что я подхожу для этого дела. Да, именно логично, а он рациональный человек, у которого совершенно другая мораль. Он преступник, мафиози, который прекрасно умеет притворяться. А я как дура повелась снова.       Забудь, это не важно. Сейчас главное — девочки. Эмма, Линда, Лилия. Если единственная возможность их найти — подобраться к тому, кто их похитил, я должна это сделать.       Внутри все восстало, не слушая доводов рассудка, и от этого стало особенно мерзко.       — Вы услышали мое предложение. Решение непростое, обдумайте его. Это цена за работу со мной.       Элизабет положила столовые приборы на тарелку.       — По-другому к нему подобраться я не смогу?       — Нет, мисс Колвин.       Девушка резко встала.       — Я еду домой.       Ей не хотелось смотреть на Пьюзо.       — Конечно.       Витторио довел ее до двери, помог надеть плащ. Прикосновения, еще пару дней назад такие желанные, сейчас вызывали отвращение.       — Нино отвезет вас домой.       Она кивнула и вышла в темную холодную ночь.       Удивительно, но Элизабет не плакала. Не злилась на Пьюзо, не обвиняла и не желала провалиться сквозь землю. В конце концов, он действовал исходя из того, что слышал — рационально и цинично.       Настоящий мафиози.       Из глубин памяти поднялось новое воспоминание.       Миссис Дойт читала лекции на факультете журналистики и была моим любимым преподавателем. Видный общественный деятель, жена главного редактора крупной газеты, она объездила полмира и прославилась благодаря своим книгам о жизни в других странах, в том числе и о положении женщин, за которые получила несколько престижных премий.       Ко мне миссис Дойт относилась очень хорошо, помогала и обещала оказать протекцию в дальнейшем обучении и устройстве на работу. Нас связывали почти дружеские отношения, и когда после случившегося на вечеринке Роджерс пришел ко мне и предложил стать любовницей, я бросилась к ней.       Тогда мне казалось, что она поймет и точно защитит. Я не раз была у нее дома, и поехала туда в слепой надежде, что миссис Дойт сможет помочь мне наказать Стефана.       Но взгляд, которым она меня окинула, открыв дверь, был полон презрения, и внутри меня все сжалось от ужаса.       — Мисс Колвин, что вам нужно? — грубо спросила она.       — Миссис Дойт, впустите меня, пожалуйста. Мне нужно с вами поговорить.       — Я разочарована. Уходите, — резко сказала она. — Мне противно с вами разговаривать. Я думала, вы хорошая целеустремленная девушка, а вы, мисс Колвин, оказались вертихвосткой, мечтающей выскочить замуж за богача и жить припеваючи. Я надеялась, что смогу воспитать из вас настоящего репортера, но с таким легкомысленным характером говорить нам больше не о чем.       Миссис Дойт попыталась закрыть дверь, но я не дала ей это сделать.       — Вы ошибаетесь! Я ничего подобного не хотела! Я хочу быть репортером.       — Ваша ложь, мисс Колвин…       — Я сопротивлялась, — в отчаянии крикнула я и заплакала. — Пожалуйста, поверьте. Это было не по моей воле!       Миссис Дойт поджала губы и ударила меня по руке, заставляя отпустить дверь.       — Все видели, что вы встречаетесь. Все наблюдали, как вы добровольно пошли за мистером Роджерсом в спальню. Были бы порядочной девушкой, про вас бы так не говорили.       — Меня напоили, я была пьяна и не понимала до конца, что происходит.       На миг мне показалось, что она меня толкнет.       — Ваши оправдания звучат жалко. Вы сами виноваты.       От потрясения и унижения я не могла даже открыть рот. Мне казалось, что вокруг рушился мир.       — Если уж ваш план не сработал, и мистер Роджерс оказался умнее и отказался на вас жениться, сохраните хоть каплю гордости, и молчите. Ваши крики о насилии только еще больше вас унизят. Это мой последний совет.       И захлопнула дверь.       Элизабет просидела всю ночь, даже не раздеваясь, ненавидя себя и свою наивность, и — решаясь. Джессика взывала к мести из могилы, девочки где-то там ждут помощи, она клялась их найти и спасти. А теперь что, отступит?       Тогда я буду лгуньей. И какое имею моральное права осуждать Уилсона и других, отказавшихся от этого дела? Но я не могу согласиться, хоть и презираю себя за это.       Она ходила по комнате. Долго ходила, кругами, трогала вещи, переставляла с места на место. Думала.       Сможет ли распутать эту историю, не заключая сделку с дьяволом? Не оборвутся ли другие нити? Стоит ли рассказать правду Девису? Он же импульсивен, броситься во все это с головой, и с ним что-то может случиться. Как она это переживет?       А главное — что стоит за этими исчезновениями? Что такого узнал Тейлор, что его пытались заставить замолчать таким образом? Кто мог заказать похищение? Сам Джулиано или кто-то другой? Связана ли Лилия с Эми и Линдой, или стала жертвой другого преступления?       Элизабет сгрызла все ногти.       А если не получиться? Если близость с Джулиано станет единственной возможностью что-то узнать, готова ли она пойти на эту жертву? Что для нее важнее — честь или дело?       Если бы не было Роджерса, этот вопрос, наверно, даже не стоял.       Или стоял бы?       Элизабет схватилась за голову.       Я могу думать об этом бесконечно. Но разве от этого есть какая-то польза? Сколько бы я не переживала, от этого свершившееся не изменится. Мне нужно это принять и научиться с этим жить.       Эта мысль ранее никогда девушке в голову не приходила. Нет, наоборот, она гнала ее, заталкивала как можно дальше, делала вид, будто ничего не было — трусливо пряталась в углу, и сейчас, когда последствия произошедшего ее догнали, эта стратегия больше не работала.       Мир изменился. Нравы изменились. Я теперь могу больше, чем раньше. Как там говорил Пьюзо? Еще несколько лет назад он и представить не мог, что будет говорить с женщиной-репортером, но вот, это случилось. На мне нет клейма.       У тебя есть твоя работа, Лиз. Нужно сосредоточиться на этом.       Элизабет выпрямилась и сжала кулаки.       Я приму это. Я справлюсь. Не будет другого выхода, соглашусь на предложение Пьюзо и соблазню Джулиано. Не важно, какой ценой, но я заставлю его все мне рассказать. Я доведу расследование до конца. И если мне что-то мешает добиться своей цели, значит, от этого нужно избавиться.       Она вспомнила свой ужас, боль, отвращение и решимость исчезла, как роса на солнце. Голова закружилась.       Нет, нет, я не могу!       Элизабет затошнило, и она едва успела добежать до унитаза, прежде чем ее вырвало. Когда желудок опустел, девушка доковыляла до раковины и долго умывалась холодной водой.       Ей хотелось содрать с себя кожу, разорвать горло от презрения к собственной слабости, выть в голос от горькой, злой обиды и разъедающей ненависти. Эти эмоции, столько лет жившие в ней и отравлявшие своей гнилью, вылились в одну единственную мысль.       Я хочу, чтобы ты умер, Стефан Роджерс.       Элизабет посмотрела на себя в зеркало тяжелым, полумертвым взглядом.       — Как жаль, что ты не можешь говорить, — сказала она своему отражению. — Мне бы хотелось поговорить об этом. — И устало прижалась лбом к холодному стеклу.       Язык словно отнялся, лишь желчь горчила где-то в горле.       Потому что даже наедине с собой говорить о случившемся было невыносимо.