Искажение

      Почти всю свою жизнь Элизабет была иной, не вписывающейся ни в одну группу, где оказывалась. Единственная, кто в школе мечтала уехать в большой город и поступить в университет, найти работу, стать самостоятельной, из-за чего одноклассницы считали ее странной и общались натянуто. В самом университете ей не повезло связаться с Роджерсом на первом курсе, и все оставшиеся годы учебы она провела в вечной борьбе за выживание, когда удар мог обрушиться с любой стороны. Если бы не помощь Шарлотты, вряд ли бы Элизабет смогла получить диплом.       Стажировка «Мандарин Ньюз» тоже обернулась тихой войной. Ее благородные, но, в общем-то, наивные принципы поставили Колвин в оппозицию к руководству, но талант был настолько ярок, что увольнять ее и не думали, просто задвинули, чтобы особо не высовывалась. Это, в свою очередь, привело к конфликтам с коллегами. Ее презирали и одновременно ей завидовали:как же, девушка, деревенщина, выходец со Среднего Запада — и еще имеет наглость писать намного лучше уже давно работавших журналистов. Элизабет ничего не оставалось, кроме как терпеть, набираться опыта и надеяться, что когда-нибудь ей улыбнется удача.       Удивительно, как все эти события не только не убили в ней умение сопереживать, а даже наоборот, развили почти инквизиторскую потребность в борьбе с лицемерием и восстановлении справедливости. Она все время была настороже, присматривалась к людям, пытаясь понять, насколько они искренни, что кроется за их словами — а главное, о чем они не говорят. Чтобы, если вдруг что, успеть отразить удар.       За все эти годы Элизабет определила для себя несколько жизненных постулатов, которым всегда старалась следовать.       Первый и самый важный — не позволяй никому, кроме родителей, быть для тебя кем-то близким.       Второй — не доверяй тихим и уравновешенным людям.       По ним сложно понять, о чем они думают. Гораздо спокойнее Элизабет чувствовала себя в обществе людей вспыльчивых, громких и крикливых. Их порывы и триггеры всегда как на ладони, просто нужно запомнить и впоследствии стараться без нужды не задевать. А контролирующие себя тихони могут скрывать очень нехорошие вещи, попробуй, догадайся, в какой момент они нападут.       И все-таки нашелся человек, из-за которого второй постулат был попран.       Огни Нью-Йорка равнодушно сверкали за окном, разгоняя ночной мрак. Звезд в небе почти не было видно, только низкие серовато-черные облака, отражавшие чужой свет. На душе Элизабет скреблись кошки, и страх, липкий, гадкий, расползался в крови. Она казалась сама себе мухой, угодившей в паутину, слышащей приближение паука, но пока его не видящей. Чертовски плохое ощущение, надо сказать.       Потому что если даже специальный прокурор не хочет связываться с этим делом, значит, в нем замешаны действительно серьезные люди.       Я не справлюсь. И Девис не поможет.       У нее до сих пор не было в нем уверенности. Да, он не так прост, как кажется на первый взгляд, но слишком несерьезен и ребячлив. С ним рядом легко и весело, Эдмунд настоящий человек-праздник, способный развеселить лишь одним словом, но когда за спиной маячит что-то воистину ужасное, Элизабет понимала, что прикрывать его придется ей. Он может справиться с богатыми родственниками, но никак не с организацией, испугавшей даже специального прокурора.       Мне страшно.       Но разве она не этого хотела, не к этому рвалась все годы? Взять след серьезного преступления, раскрутить этот клубок, вытащить правду на свет, сделать что-то очень значимое?       Почему-то в мечтах все выглядело совсем по-другому.       Соберись, Элизабет! Тебе нечего терять.       В отделе редакции никого не было. Последним ушел Уайт, он настойчиво звал ее с собой, но Элизабет отказалась. Ей не хотелось сидеть одной в крохотной квартирке, как никогда остро чувствуя свое одиночество. Здесь хотя бы вещи других людей, она могла подойти к столу Адамса, Уайта, Девиса, заглянуть к Кейну. Спуститься в типографию и вдохнуть запах краски и бумаги, перекинуться парой слов с рабочими.       Внизу кипела работа, готовился завтрашний выпуск издания, шум казался чем-то отдаленным и ничуть не успокаивал. Там бегали люди, надрывались станки и процесс печати был в самом разгаре, но этого было мало, чтобы страх исчез. Он тенями корежился в углу, окружал и ждал, когда погаснет неверный электрический свет, и она окажется один на один с темнотой.       Элизабет со злостью кинула в угол скомканный лист, прямо в эту тень.       Я не боюсь!       Мне просто нужна информация.       Колвин полезла в сумочку, вытащила картонный прямоугольник и быстро набрала цифры.       И я знаю, у кого ее взять.       Гудки были долгими. Очень долгими, она уже почти отчаялась дождаться ответа, когда вдруг услышала знакомый спокойный голос, вмиг заставивший тени испуганно сжаться и присмиреть, будто он был их повелителем.       — Я слушаю.       И ей вдруг стало гораздо легче.       — Здравствуйте, мистер Пьюзо.       — Здравствуйте, мисс Колвин.       В голове Элизабет возникло видение, как он улыбается и садится на край стола, перехватывая поудобнее трубку. Привычно достает сигарету из портсигара.       — Вы знали, что в деле Джессики замешана мафия? — нагло спросила она.       Пьюзо искренне рассмеялся, и Элизабет невольно улыбнулась сама.       — Этому вас в университете учили?       — Чему?       — Задавать провокационные вопросы.       — Конечно. Целый курс был.       Она услышала, как щелкнула зажигалка. Раздалось шуршание, какое бывает, когда трубку накрывают рукой и глухое: «Я занят». Колвин стало приятно, что разговор с ней был для мистера Пьюзо чем-то важным.       — Где вы сейчас?       — В редакции.       — Так поздно?       — Нужно было кое-что доделать.       — Я буду через пятнадцать минут. Отвезу вас домой.       Раздались короткие гудки, и Элизабет положила трубку.       Даже не спросил, а хочу ли я домой.       В отличие от других окружающих ее мужчин, Витторио Пьюзо оставался для Элизабет слепым пятном. Какие цели преследует, во что верит, что для него важно? Что за бизнес ведет? Как ухитрился перейти дорогу мафии, и почему до сих пор жив?       Столько вопросов, но Колвин знала только одно — Пьюзо она могла доверять, ее он не тронет. Перестрелка в кинотеатре связала их крепче, чем долгие годы работы рядом, и девушка не могла отмахнуться от этого. Он предложил ей свою помощь — что ж, пришло время воспользоваться этим предложением.       Он что-то знает, и может мне помочь.       Через пятнадцать минут девушка спустилась вниз, вышла на пустынную улицу. Прохожих не было, машин тоже. Фонари, казалось, горели еле-еле, и Элизабет подошла к одному из них поближе, чтобы оказаться в ярко освещенном круге света. Посмотрела вверх на беззвездное антрацитовое небо.       Интересно, чем все это закончиться?       Руки немного мерзли даже в перчатках, хотя на улице тепло. Весна в Нью-Йорке серая, неприятная, будто пыльная. В ней не было того чувства пробуждения и обновления, что всегда захватывало Элизабет в Кентукки, когда она смотрела, как пробиваются крохотные всходы на полях и наливаются почки на деревьях. Там весна распускалась во всем цвету, покрывала огромные пространства мелкими полевыми цветами, слышалась в пении птиц и стрекоте сверчков, в криках животных. Даже люди будто оживали, становились более веселыми, добрыми.       Нет, в Нью-Йорке такого не было. Просто сходил снег, превращаясь в грязь, и становилось теплее.       — Мисс Колвин.       Она вздрогнула и обернулась.       На самой границе света и темноты стоял мистер Пьюзо. Как всегда, спокойный и аккуратный, будто даже не уставший, несмотря на поздний час, в своем неизменно черном пальто, сливающимся с темнотой улицы. С красным галстуком на шее, почему-то напомнившему взвинченной Элизабет окровавленную удавку.       — Рад вас видеть в добром здравии.       Девушка прогнала нехорошие мысли, улыбнулась и быстро подошла к нему.       — Я тоже рада, что вы невредимы.       Странное приветствие. Девису она бы такое в жизнь не сказала.       На лице Витторио, казалось, промелькнула мягкая улыбка, но он тут вновь принял невозмутимый вид и сделал приглашающий жест идти за ним. Элизабет покорно покинула освещенное фонарем место, немного ускорилась, чтобы нагнать мужчину. Сегодня она была не на каблуках, и разница в росте ощущалась еще острее: Колвин едва доставала ему до плеча.       Странно. Обычно итальянцы не сказать что высокие. На острове Элис, по крайней мере, я таких громадин не встречала.       Она тут же выбросила эти мысли из головы. Слишком мало итальянцев она знала, чтобы судить о таких вещах.       Машина Пьюзо оказалась за углом, и девушка нахмурилась, подумав, к чему эти прятки.       — Вы хотели со мной о чем-то поговорить? — спросила она, устроившись на переднем сиденье.       — А разве не наоборот? — усмехнулся Пьюзо. — Вы умеете задавать интригующие вопросы.       — Вы могли ответить мне и по телефону. Не обязательно приезжать лично.       — Сами-то верите в то, что сказали? — Элизабет потупилась, признавая его правоту. Такие вещи обсуждались с глазу на глаз. — Немногим удается выманить меня из дома, но у вас в этом просто талант. Вы позвонили, и вот я здесь, хотя, признаюсь, у меня были совершенно другие планы на эту ночь.       Это можно было бы принять за флирт, будь сказано чуть менее насмешливым тоном.       — Надеюсь, это были не очень приятные планы.       — Не особо, но их нужно было выполнить.       Машина выехала на центральную улицу.       — Еще немного, и я решу, что вы на меня разозлились, — сказала Элизабет.       — Возможно, мисс Колвин.       — Я ничего вам не сделала.       Он искоса посмотрел на нее и открыл окно, достал сигарету и закурил. Огонек на миг осветил его резкие черты, и сердце Элизабет вдруг пропустило удар.       — С чего вы решили, что Джессика Тейлор заинтересовала мафию?       — Я напала на след одного человека, который был с ней связан и, по слухам, сотрудничал с одной из семей.       — С какой же?       — К сожалению, я не знаю, — вздохнула Элизабет. — Фамилию мне не говорили. — Она посмотрела на Пьюзо. — Я думала, в этом мне сможете помочь вы.       Витторио заулыбался.       — Почему вы решили, что это в моих силах?       — Потому что вы многое знаете. В том числе и то, что касается дел преступного мира, иначе бы в вас не стреляли тогда в кинотеатре.       — Вот значит как? Вы подумали, что меня захотели убрать из-за того, что я что-то знаю?       — А разве нет?       Пьюзо стряхнул пепел в окно, а девушка с раздражением подумала, что по его лицу вообще невозможно понять, о чем он думает. Мужчина выглядел расслабленным и спокойным, будто не его только что заподозрили в противостоянии с преступными бандами.       Элизабет решила надавить.       — Вы отговаривали меня от того, чтобы я бралась за это дела, пытались запутать и убедить, что Джессика помутилась рассудком и выдумала похищение дочери, — обвиняющее сказала она. — Я даже почти поверила, но нет, оказалось, что все это отголоски трагедии, произошедшей много лет назад.       — Очень нехорошей трагедии, судя по вашему рассказу, — сказал Пьюзо, пропустив мимо ушей ее тон. — Я не знаю ничего о деле Джессики Тейлор, кроме того, что, по косвенным признакам, в него опасно лезть. Как видите, оказался прав.       — И что, что опасное? Разве меня должно это остановить?       — Кажется, мы уже обсуждали этот вопрос.       — Обсуждали. Моя позиция не изменилась.       — И много у вас зацепок, мисс Колвин?       — Не сказать, что много, но они есть, — уклончиво сказала она.       — И все они тонкие почти до призрачности, да?       Элизабет вздрогнула. Слова Пьюзо были вербальным отражением ее мыслей, которые она старалась загнать поглубже.       — Вы знали, что и на воде остаются следы? Их сложнее поймать или увидеть, но это не значит, что их нет. Я хочу найти тот камень, что породил эти следы, найти и вытащить на свет. Это мой долг. Я не отступлюсь.       Мужчина посмотрел на нее со странной смесью раздражения и умиления.       — Вы понимаете, куда вы лезете, мисс Колвин? — проникновенно спросил он и снова перевел взгляд на дорогу. — Вы умрете, пытаясь это распутать. Вас либо сожгут в собственном доме, либо застрелят в подворотне, а тело выбросят в Гудзон. Если уж и решат оставить в живых, то отправят в подпольный бордель, где вы умрете через несколько лет от болезни, побоев или неудачного аборта. — Он надавил на газ. — Вы уверены, что хотите продолжать?       Элизабет побледнела и вцепилась в юбку.       — Все не может быть так плохо.       Пьюзо многозначительно промолчал, и девушка отвернулась, уставилась в окно, стараясь справиться с тошнотой. Да, перспективы откровенно ужасные, но и сдаться она не могла. Если мафия так жестоко расправляется с теми, кто сует нос в ее дела, то что же приходиться терпеть ее жертвам?       — А вы боитесь, мистер Пьюзо?       — Чего?       — Того, что может сделать с вами что-то страшное или убить.       — Для человека нормально бояться, мисс Колвин.       — И вы уступаете своему страху?       — В зависимости от того, мешает он мне или нет.       — А если мешает?       — К чему вы клоните?       Она посмотрела на него.       — Я никогда не поверю, что вы можете отступиться от своей цели из-за страха. — Она увидела, как усмешка мелькнула на губах Пьюзо. — Мне страшно, и очень, но для меня это ничего не меняет. Я должна найти дочь Джессики. Я прошу вас о малом — просто скажите мне, какая из семей может быть замешана в похищении.       — Вы не представляете, о чем просите, — вздохнул Витторио.- Нет, я не знаю, кто за этим стоит. И узнать не смогу, мисс Колвин.       — Опять вы мне отказываете!       — В этом — да.       — Вы обещали помочь!       — Помочь, а не убить. Просите о чем-то другом.       Они замолчали. Элизабет внутренне негодовала, но понимала, что большего из Пьюзо не вытащит. Это не Девис, на которого можно прикрикнуть, и он отступится, потому что втайне желает все рассказать, просто кокетничает. Здесь молчание подобно Троянской стене, а что можно использовать в качестве коня ахейцев, девушка не знала.       Я его совсем не понимаю.       Остаток пути они молчали. Остановившись у дома Колвин, мужчина выкинул окурок в окно.       — Мой вам совет: забудьте обо всем и сосредоточьтесь на чем-то популярном и неопасном. Светских сплетнях, например. Вы молоды и красивы, выйдите замуж, родите детей и не лезьте во всю эту грязь. Оно вам не нужно.       Элизабет уставилась перед собой.       — А кто тогда поможет этим девочкам, если я отступлю?       — Подумайте о себе. Геройствовать на словах легко, но, однажды встав на этот путь, сойти с него невозможно. Если мафия хоть раз вас заприметит, вырваться из ее когтей уже не удастся. Одумайтесь, Элизабет.       — Я не могу, слышите?! Не могу отступить! — вдруг выкрикнула она и крепко зажмурилась, сдерживая подступившие слезы. — Муж, дети, говорите, спокойная жизнь? Это не для меня. Я потеряла возможность быть как все, и единственное, что хочу — это наказать тех, кто творит зверства, прикрываясь маской благопристойности. И если для этого мне придется схлестнуться с мафией и погибнуть — как вы там говорили, сожгут или застрелят, — то пусть будет так. Мне все равно. Я выполню свой долг репортера до конца.       Пьюзо удивленно посмотрел на нее, не ожидав, видимо, такой эмоциональной вспышки.       — Мисс Колвин, да вы фанатик. Может, для вашего главного редактора это и хорошо, но, к сожалению для вас, я подобные мазохистские устремления поддержать не могу.       — Почему вы вообще обо мне так печетесь? Кто я вам?       — Начнем с того, что я склонен к излишнему, скажем так, рыцарству, и стараюсь помогать дамам в беде. В разумных пределах, естественно, — сказал он мягко. — А вы мой друг, вытащивший меня из-под пуль. Вас я буду прикрывать до последнего и отговаривать от глупостей тоже.       — Мне не это нужно.       — Другого дать не могу, простите.       Элизабет прикусила губу от обиды. Она так надеялась, что сможет найти в нем поддержку.       — Спасибо, что подвезли, мистер Пьюзо, — сказала Колвин и выскочила из машины.       Лишь когда она захлопнула дверь квартиры и повернула ключ в замке до Элизабет дошло, что она адрес Пьюзо не называла. И в прошлый раз он довозил ее только до парка.       Откуда он знает, где я живу?       По спине прошел озноб. Девушку охватило очень нехорошее предчувствие.       Утром в редакции Девиса не оказалось. Адамс сказал, что ему кто-то позвонил, и он исчез, сообщив, что будет отсутствовать несколько дней. Мысленно чертыхнувшись на легкомысленность партнера — мог хоть записку оставить, в конце концов! — Элизабет начала готовиться к следующему шагу в своем расследовании. Фармкомпания «Уеллмер Медикал» и хозяин таинственной машины с номером 2L310.       Первый приступ паники прошел, да и разговор с Пьюзо помог — она взяла себя в руки и теперь готова была идти до конца.       Вечером позвонила родителям. Дома все было хорошо, мама снова со значением передала привет от Джеймса, и Колвин предпочла сделать вид, будто ничего не расслышала, чтобы не начинать новый виток скандала. Воистину, своим упрямством она пошла не в отца.       Поднявшись к себе в квартиру, Элизабет увидела письмо под дверью. Недобрые предчувствия снова кольнули сердце, она взяла конверт, прочла отправителя и, зайдя в квартиру и замкнувшись, поспешила его распечатать.       «Дорогая Элизабет!       Прости, что так внезапно уехал, но мне пришлось. Я проверяю наши ниточки, и, кажется, напал на след таинственного покровителя мисс Тейлор. Подробности сейчас говорить не буду, но ситуация вырисовывается интересная, тебе понравится. Расскажу все, как вернусь.       Касательно репортера Роберта Этротта. Мне ответили, что такой человек лицензии не получал. Значит, он либо соврал о своем имени, либо о профессии, либо миссис Кейтон неправильно вспомнила.       Но не отчаивайся из-за одной неудачи! У нас есть и другие зацепки, так что скоро мы докопаемся до правды, мой дорогой партнер!       Твой лучший партнер Девис».       Слишком много слова «партнер», Эдмунд. Тебе нужно потренироваться писать письма, ты же репортер, в конце концов.       Вздохнув, Элизабет убрала письмо в стол и сложила руки перед собой. Она искренне надеялась, что у Девиса получится отследить того, кто оплачивал лечение Джессики, хотя новость, что Роберт Этротт не зарегистрирован как репортер, стала очень неприятной.       Почему-то этот журналист не давал ей покоя. Она верила, что миссис Кейтон не могла ничего перепутать, слишком многое стояло на кону, к тому же, нашла женщина этого репортера именно в газете, значит, он там работал. Могло ли быть так, что упоминание о нем вычеркнули из списков выданных лицензий или что Девису просто соврали?       Проверить легко — старые газеты. Если Роберт Этротт был, значит, были и его статьи. Просто их надо найти.