Под чужим именем

С того дня в их странных, новых отношениях установился свой ритм. Нежный и неуклюжий, как первый шаг олененка. Карма не стал внезапно ласковым — он оставался самим собой, ворчливым и резким. Но теперь его ворчание имело другую окраску. — Щенок, не таскай дрова в одиночку, надорвешься, — бросал он, проходя мимо, и его рука на мгновение ложилась на плечо Нагисы, прежде чем он шел дальше. Или за ужином, когда Нагиса неловко пытался помочь Ирине на кухне, Карма мог пробурчать: —Дай сковороду, а то сейчас все спалишь, и останемся голодными, — и отбирал ее, но их пальцы при этом касались, и в воздухе повисало короткое, напряженное молчание. Они не целовались. Не говорили нежностей. Их романтика заключалась в другом. В том, как Карма молча подкладывал ему самый большой кусок мяса. В том, как Нагиса, заметив, что Карма щурится при чтении, принес ему с ближайшего рынка простые очки, и Карма, покраснев и пробурчав что-то невнятное, все же надел их. В том, как они сидели вечерами на крыльце, плечом к плечу, не говоря ни слова, просто слушая, как дышит лес. Однажды ночью Нагиса проснулся от кошмара — старого, о заброшенном приюте. Он лежал, глядя в потолок и пытаясь отогнать призраков, когда дверь в его комнату тихо скрипнула. В проеме стоял Карма. — Ты орал во сне, — просто сказал он хриплым от сна голосом. — Извини, что разбудил. Карма постоял в нерешительности, потом тяжело вздохнул, вошел и присел на край кровати. —Спи. Я посижу. — Тебе же больно сидеть, — возразил Нагиса. — Ложись. Они помолчали в темноте. Потом Карма, снова ругнувшись себе под нос, лег рядом, повернувшись на бок, чтобы не задеть раны. Он лежал напряженно, как доска. Нагиса чувствовал исходящее от него тепло. — Спасибо, — прошептал Нагиса. — Спи уже, — буркнул Карма, но его рука нашла в темноте руку Нагисы и сжала ее — быстро, крепко, и тут же отпустила. Этого было достаточно. Нагиса закрыл глаза. Призраки отступили, отогнанные простым, грубым присутствием человека, который выбрал быть рядом. Он заснул, чувствуя на себе тяжесть его взгляда в темноте. Спустя месяц жизнь в хижине обрела подобие рутины. Раны Кармы затянулись достаточно, чтобы он снова мог двигаться почти свободно, хотя Рин-сан строго-настрого запрещал ему поднимать тяжести. Отношения с Карасумой оставались ледяными, но функциональными — они могли обсуждать планы безопасности или распределение запасов, не переходя на личности. Однажды утром Асано, вернувшийся из очередной поездки в город за припасами, вошел в хижину с необычно серьезным выражением лица. —Новости. Не самые плохие, но… сложные, — сказал он, привлекая всеобщее внимание. Все собрались за столом — Карасума и Ирина, Рин, Карма и Нагиса. — Штаб лихорадит, — начал Асано. — История с клиникой «Нейрон» получила огласку. Не нашу, конечно, а внутреннюю. Начались чистки. Заместитель директора Танака и его люди отстранены от дел. Их обвиняют в превышении полномочий и коррупции. Карасума медленно кивнул, его лицо оставалось непроницаемым. —Значит, крыса выброшена за борт, чтобы спасти корабль. — Именно, — подтвердил Асано. — И сейчас Штаб предлагает сделку. Неофициально, через меня. Карма мрачно хмыкнул. —Какую еще сделку? Они уже все попробовали — шантаж, похищения, пытки… — Сейчас им нужно замятие, — пояснил Асано. — Им выгоднее, чтобы вы все считались погибшими в результате несанкционированной операции Танаки. Они готовы закрыть глаза на ваше существование. При условии, что вы исчезнете навсегда. Полное забвение. Никаких контактов с прошлым. Никогда. В комнате повисла тишина. Это было не прощение. Это была капитуляция. Признание патовой ситуации. — А Ирина? — тихо спросил Карма. — Ее медицинские документы будут уничтожены. Официально она умерла несколько лет назад. Она свободна, — посмотрел на нее Асано. — Вы все свободны. Но ценой является ваше прошлое. Ирина взяла руку Карасумы. Тот смотрел на стол, его челюсть была сжата. Он терял не просто карьеру. Он терял дело всей своей жизни, пусть и оказавшееся ложным. — Что будет с тобой? И с Рином? — спросил Нагиса Асано. Асано улыбнулся своей самой язвительной улыбкой. —О, мы остаемся. Кто-то же должен прибирать за этими болванами. И присматривать, чтобы они не нарушили условия договора. — Его взгляд скользнул по всем собравшимся. — Это шанс. Начать все с чистого листа. Без Штаба, без призраков. Все смотрели друг на друга. Это был выход. Трудный, горький, но выход. Карма первым нарушил молчание. Он посмотрел на Нагису. —Что скажешь, щенок? Готов стать никем? Нагиса встретил его взгляд. Он видел в нем не потерю, а возможность. Возможность жить без прицела на спине. Возможность быть просто человеком. —Готов, — сказал он твердо. — Если мы будем никем вместе. Карма кивнул. Потом он посмотрел на Карасуму. Не с вызовом, а с вопросом. Карасума медленно поднял голову.Его глаза встретились с глазами Ирины, и в них была тихая, печальная решимость. —Мы принимаем, — сказал он от имени всех них. Решение было принято. Они не праздновали. Они просто сидели за столом — бывший начальник штаба, его жена, изгой-агент, врач, секретарь и юный киллер, который нашел нечто большее. Они были семьей. Разбитой, собранной из осколков, но семьей. И теперь у них было будущее. Пусть тихое, пусть спрятанное в глуши, но их собственное. Асано достал бутылку дешевого виски. —Ну что ж, — сказал он, наливая всем по стопке. — Выпьем за новых людей. За тех, кем вы станете. Они выпили. Напиток был горьким. Но послевкусие обещало быть сладким. Год спустя. Токио. Вечерний город гудел за окном, заливая неоновым светом небольшую, но уютную квартиру в спальном районе. В прихожей горел свет, сбрасывая на полосу узкие тени от вешалки. Ключ щелкнул в замке, и в квартиру вошел Карма. Высокий, мощный, он казался еще крупнее в строгом темно-синем костюме, который идеально сидел на его широких плечах. Галстук был ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута. Он бросил ключи в стеклянную блюдечку и тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. Работа финансовым аналитиком в солидной, но абсолютно скучной компании выматывала его больше, чем любая засада. В квартире было тихо и пусто. Карасума и Ирина снимали квартиру этажом выше, наслаждаясь заслуженным покоем. Асано и Рин жили в другом конце города. Карма скинул пиджак, перекинул его через спинку стула и направился на кухню, чтобы налить себе виски. Одиночество после шумного офиса давило. Он стоял у окна, наблюдая за огнями города, и чувствовал себя не в своей тарелке. Этот мир — костюмы, отчеты, светские беседы — все еще был для него чужым. Внезапно снова щелкнул замок. Дверь открылась, и в квартиру влетел Нагиса. Он был в простых темных брюках и светлой рубашке, на плече висела сумка с тетрадями. Его лицо, еще не утратившее юной мягкости, светилось усталостью, но и удовлетворением. Работа учителя математики в обычной школе, несмотря на суету, давалась ему удивительно легко. Дети его обожали. Увидев Карму на кухне, Нагиса широко улыбнулся. —Я дома! Карма обернулся, и его суровое лицо невольно смягчилось. —Вижу, — буркнул он в ответ, делая глоток виски. Нагиса подошел к нему вплотную, не стесняясь, обнял за талию и прижался щекой к его спине, чувствуя под тонкой тканью рубашки напряженные мышцы. —Тебе так идет этот костюм, — прошептал он, его пальцы скользнули по широким плечам Кармы, а ладони легли на его мощную грудную клетку, ощущая под тканью упругие мышцы. — Прямо вот… очень. Карма вздрогнул от прикосновения. Он все еще краснел от таких прямых комплиментов. —Прекрати мять костюм, щенок, — проворчал он, пытаясь сохранить суровость. — Он дорогой. Но Нагиса не отпускал. Он поднял голову и посмотрел на Карму снизу вверх, его глаза блестели озорством и нежностью. —Не отпущу. Карма задержал на нем взгляд, и его недовольство растаяло. Он повернулся в его объятиях, его большие руки легли Нагисе на спину. —Надоедливый, — прохрипел он уже совсем беззлобно. И прежде чем Нагиса успел что-то ответить, Карма наклонился и поймал его губы в по-настоящему глубокий, жадный поцелуй. Не нежный и робкий, а властный, с вкусом виски и долгожданности. Его язык вторгся в его рот, заявляя права, а руки притянули Нагису еще ближе, почти стирая расстояние между ними. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, Нагиса был пунцовым и немного ошеломленным. —Вау, — выдохнул он. — Вот так, — Карма прижал лоб к его лбу, его дыхание было горячим. — Больше никаких комментариев про мой костюм. Понял? — Не понял, — с вызовом прошептал Нагиса. — Буду комментировать еще. Карма фыркнул, но в его глазах вспыхнул тот самый, знакомый Нагисе огонек — смесь раздражения, обожания и готовности к бою. Он снова поцеловал его, уже менее яростно, но с той же собственнической нежностью. Неоновые огни Токио продолжали мигать за окном. Где-то там был мир с его правилами, костюмами и офисами. Но здесь, в этой маленькой квартире, среди разбросанных тетрадей и повешенного на стул пиджака, царил их собственный, дикий и настоящий мир. И он был совершенен.