Под чужим именем

Утро застало их в том же положении. Первым проснулся Нагиса. Его сознание медленно возвращалось, и первое, что он ощутил, — это тепло. Твердое, надежное тепло вдоль всей спины и тяжелая рука, лежащая на его боку. И ровное, глубокое дыхание у самого виска. Он замер, боясь пошевелиться. Память постепенно возвращалась: поиски, стол, и потом... ничего. Он обернулся настолько, насколько это было возможно, не потревожив руку. И увидел спящее лицо Кармы. В солнечных лучах, пробивавшихся сквозь жалюзи, это лицо выглядело иным — без привычной суровой складки между бровей, без насмешки в уголках губ. Просто уставшее лицо сильного человека. Красные ресницы отбрасывали легкие тени на скулы. Нагиса не мог оторвать взгляда. Он чувствовал биение сердца Кармы через тонкую ткань своей футболки. Это был странный, почти интимный покой. Он боялся пошевелиться, боялся разрушить этот хрупкий момент. Впервые за долгие годы он чувствовал себя в полной безопасности. Вдруг Карма пошевелился. Его рука непроизвольно потяжелела, сильнее прижимая Нагису к себе. Он глухо что-то пробормотал во сне, и его губы чуть тронули волосы Нагисы. Нагиса застыл, чувствуя, как по его спине пробежали мурашки. Это было уже не просто тепло. Это было... В этот момент Карма резко проснулся. Его тело напряглось, глаза открылись, и взгляд был мгновенно ясным и настороженным. Он осознал свое положение, руку на Нагисе, их близость. На его лице мелькнуло не то чтобы отвращение, а скорее шок и мгновенное отторжение. Он резко отдернул руку и отодвинулся, как от ожога. —Черт... — он провел рукой по лицу, сгоняя остатки сна. — Ты... почему продолжаешь лежать? Нагиса, лишившийся тепла, сел на кровати, чувствуя, как жар заливает его щеки. —Я... я спал, — пробормотал он, отводя взгляд. Карма встал, его движения были резкими, смущенными. Он поправил смятую футболку, избегая смотреть на Нагису. —Ладно. Вставай. Делать нечего, а мы тут... — он не договорил, махнул рукой и вышел из комнаты, оставив Нагису в одиночестве. Оставшись один, Нагиса еще несколько минут сидел на кровати, пытаясь привести в порядок дыхание и бешеный стук сердца. Прикосновение, дыхание, вес руки — все это жгло его ярче, чем любое воспоминание о перестрелке. Он вышел в основную комнату. Карма стоял у кофе-машины, впиваясь взглядом в льющуюся струйку, как будто в ней был заключен смысл жизни. Его спина была напряжена по-прежнему. Асано и Рин, сидевшие за столом, переглянулись с красноречивым выражением лиц, но благоразумно промолчали. — Нашли что-то? — спросил Нагиса, садясь на свободный стул и стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Возможно, — Асано перевел взгляд на экран, давая ему возможность собраться. — Есть три частные клиники, которые находятся в собственности офшорных компаний, связанных с дочерними предприятиями Штаба. Одна из них — «Нейрон», специализируется на неврологии и длительной реабилитации. По документам, там лежат пациенты с «тяжелыми психогенными расстройствами». — Звучит как идеальное место, чтобы спрятать того, кого хотят объявить невменяемым, — мрачно заметил Рин. Карма, не оборачиваясь, бросил через плечо: —Значит, едем туда. — Подожди, — вмешался Асано. — «Нейрон» — это не заброшенный штаб. Это укрепленный объект с охраной, пропускной системой и, скорее всего, подземными уровнями. Нам нужен план. Нам нужны легальные основания для проникновения. — У меня есть идея, — тихо сказал Нагиса. Все взгляды устремились на него. Даже Карма медленно обернулся, скрестив руки на груди. Его взгляд был тяжелым, испытующим, но уже без утренней паники. — Я могу пойти туда как пациент, — выдохнул Нагиса. — Сказать, что я… агент Карасумы, сломленный его исчезновением. Что у меня нервный срыв. Они клюнут. Они захотят заполучить меня, чтобы выудить информацию. Это даст вам время и возможность проникнуть внутрь под прикрытием. В комнате повисло гробовое молчание. Идея была блестящей и до безумия опасной. — Нет, — тут же отрезал Карма. Его голос был стальным. — Точно нет. Это самоубийство. — Это единственный способ попасть внутрь быстро, — парировал Нагиса, впервые глядя на него прямо, не отводя глаз. — Он прав, Карма, — вздохнул Асано. — Без внутреннего человека у нас уйдут недели на подготовку штурма. А времени у нас нет. Карма смотрел на Нагису, и в его янтарных глазах бушевала настоящая буря. Гнев, страх, нежелание рисковать… и, в глубине, вымученное уважение к отчаянной смелости этого «щенка». — Если они догадаются, тебя убьют за один день, — тихо проговорил Карма. — Ты понимаешь это? — Понимаю, — кивнул Нагиса. — Но у меня есть вы. Эта простая фраза обезоружила Карму окончательно. Он отвернулся, снова к кофе-машине, и его плечи снова ссутулились, но на этот раз не от смущения, а от тяжести ответственности. — Черт возьми, — прошептал он. — Ладно. Но это мой план. И мой контроль на каждом шагу. Понял? Нагиса кивнул, чувствуя, как в груди разливается странное, теплое спокойствие. Он добровольно шел в пасть ко льву. Но теперь он знал, что лев будет идти рядом, готовый в любой момент вцепиться в глотку любому, кто тронет его щенка. И в этом знании была странная, извращенная безопасность. План был принят в гнетущей тишине. Асано и Рин начали лихорадочно готовить легенду и документы для Нагисы, создавая ему биографию молодого агента, психологически сломленного исчезновением наставника. Карма молча наблюдал за этим, его лицо было каменной маской. Когда подготовка была закончена, Карма отвел Нагису в сторону, в пустую кухню. —Дай руку, — коротко бросил он. Нагиса, удивленно, протянул ладонь. Карма быстрым, точным движением пристегнул к его запястью тонкий, почти невесомый браслет с крошечным светодиодом. —Трекер. И передатчик. Я буду слышать все, что происходит вокруг тебя. Каждое слово. — Он поднял на Нагису суровый взгляд. — Правило одно: если я говорю «выход» — ты немедленно идешь на выход. Не геройствуешь, не задаешь вопросов. Понял? Нагиса кивнул, сжимая запястье. Металл браслета был теплым от прикосновения пальцев Кармы. —Понял. — Второе, — Карма шагнул ближе, понизив голос до опасного шепота. — Они будут пытаться сломать тебя. Не физически — морально. Будут играть на твоих слабостях. На твоей… любви к Карасуме. — Он замолчал, вглядываясь в его лицо. — Ты должен быть готов. Они могут сказать, что он предал тебя. Что ты ему не нужен. Что он умер. Все, что угодно. Ты не должен верить. Ты держишься за одну мысль: я иду за тобой. Я уже в пути. Все остальное — ложь. — Я буду держаться, — тихо пообещал Нагиса. Час спустя невзрачная машина остановилась в полукилометре от белоснежного, стерильного здания клиники «Нейрон». Нагиса, в простой гражданской одежде, с пустым взглядом, сделал шаг к выходу. — Нагиса, — окликнул его Карма. Тот обернулся. Карма не смотрел на него. Он смотрел на дорогу, но его рука лежала на ручке двери, сжимая ее так, что пластик трещал. —Ничего не трогай там без моего сигнала. И… береги себя, щенок. Это было все, что он сказал. Но для Нагисы этого было достаточно. Он кивнул и вышел из машины, не оглядываясь. Карма, Асано и Рин наблюдали, как его одинокая фигура медленно движется к главному входу. Асано тяжело вздохнул: —Ты веришь, что это сработает? Карма не отвечал несколько секунд. Потом его пальцы наконец разжали ручку двери. —Другого выхода у нас нет. А теперь заткнись. Я должен слушать. Он надел наушник, и в его ушах раздался ровный шум — звук с передатчика Нагисы. Сквозь шум он услышал шаги, приближающиеся к стеклянным дверям клиники. И тихий, ровный вздох Нагисы перед тем, как эти двери откроются. Игра началась. *** Двери клиники «Нейрон» бесшумно раздвинулись, впуская Нагису в стерильный, холодный мир. Воздух пах антисептиком с примесью чего-то сладковатого, успокаивающего. В приемной его встретила женщина в белом халате с безразличным, отполированным до блеска лицом. — Меня зовут доктор Сайто, — представилась она, и ее голос был таким же гладким и холодным, как и все вокруг. — Вас ожидают. Пройдемте. Она повела его по длинному белому коридору. Нагиса шел, опустив голову, играя роль сломленного юноши. Но все его существо было напряжено до предела. Он чувствовал невидимое присутствие Кармы, будто тот шел за ним по пятам, и это придавало ему сил. — Мы получили выписки от вашего психолога, — говорила Сайто, не оборачиваясь. — Очень трагичная история. Потерять того, кто был для вас отцом... Это тяжелый удар для неокрепшей психики. Они вошли в кабинет, больше похожий на комнату для допросов: мягкие бежевые стены, кресло, стол и большое зеркало, за которым, как знал Нагиса, наверняка стояли наблюдатели. — Присаживайтесь, — Сайто указала на кресло. Сама села напротив. — Расскажите мне о Карасуме-сане. Что вы чувствуете, когда думаете о нем? Нагиса начал выдавать заготовленную легенду: растерянность, страх, чувство брошенности. Он говорил монотонно, глядя в пол. Но Сайто слушала с вежливым, но неверующим выражением лица. Внезапно ее голос изменился. Стал мягче, проникновеннее. —Нагиса-кун, а если я скажу вам, что Карасума-сан не просто исчез? Что он... жив? Но он не хочет вас видеть. Он сознательно оставил вас. Потому что вы... разочаровали его. В наушнике Кармы послышался резкий вдох, но он промолчал. Нагиса почувствовал, как по спине пробежал холодок. Они начали игру раньше, чем он ожидал. — Это... неправда, — прошептал он, вкладывая в голос дрожь. — А почему вы так уверены? — наклонилась вперед Сайто. Ее глаза стали колючими. — Он ведь всегда требовал от вас безупречности, не так ли? А вы... вы позволили себе слабость. Вы ищете его. Вы нарушили его последний приказ — оставаться в Штабе и ждать. Она била точно в цель. В самое больное место. Нагиса сглотнул, чувствуя, как подступает настоящая паника. Она знала слишком много. В этот момент в наушнике раздался тихий, спокойный голос Кармы: —Держись, щенок. Это ложь. Она проверяет тебя. Дыши. Вспомни, кто ты. Нагиса закрыл глаза на секунду, представив себе не Карасуму, а Карму. Его грубоватую ухмылку, яростные глаза, твердую руку на своем плече. Он выдохнул и снова посмотрел на Сайто. — Карасума-сан учил меня анализировать факты, — сказал он уже более твердо. — Факты таковы: он исчез без следов. Это не похоже на него. Значит, с ним что-то случилось. А вы пытаетесь манипулировать моими чувствами. Почему? На лице доктора мелькнуло легкое удивление, быстро смененное профессиональной маской. —Интересная реакция. Отрицание, смешанное с агрессией. Очень показательно. Она сделала пометку в планшете. Нагиса понял, что первый раунд остался за ним. Но он также понял, что это была лишь разведка. Самое страшное было впереди. И где-то в этом здании, возможно, находились Карусума и Ирина. И ему предстояло их найти, не сорвавшись. «Отрицание, смешанное с агрессией. Очень показательно». Сайто поднялась с кресла, ее движения были плавными, как у хищницы. —На сегодня достаточно. Мы разместим вас в палате. Вам нужно отдохнуть. Медсестра проводит вас. Она нажала кнопку на столе, и в кабинет вошел крупный санитар с пустым взглядом. Нагиса покорно встал и последовал за ним по бесконечным, одинаковым коридорам. Он запоминал каждый поворот, каждую дверь, каждую камеру наблюдения. Палата оказалась маленькой комнатой с мягкими стенами, кроватью без острых углов и зарешеченным окном. Дверь за ним закрылась с тихим, но уверенным щелчком электронного замка. Он остался один. Тишина была оглушительной. Он присел на кровать, притворившись подавленным, и тихо прошептал: —Я на месте. Палата номер 307, если я правильно запомнил. Дверь на электронном замке. В наушнике послышалось короткое шипение, затем голос Кармы, тихий и собранный: —Слышу тебя. Молодец, что парировал. Они играют грязно. Отдыхай. Ночью начнется самое интересное. Нагиса лег, уставившись в потолок. Он мысленно повторял карту коридоров, которую успел составить. Его сердце билось ровно, как на задании. Но это задание было самым сложным в его жизни — ему приходилось играть не просто роль, а бороться с собственными демонами, которых ему же и подсовывали. Спустя несколько часов дверь открылась. Вошла не медсестра, а другой человек — мужчина лет пятидесяти, в дорогом костюме, с лицом, в котором читалась холодная, безразличная власть. —Нагиса Шиота, — произнес он, садясь на единственный стул в палате. — Меня зовут Танака. Я представляю интересы… вашего бывшего наставника. Нагиса медленно сел на кровати. Этот человек был из Штаба. Высшего эшелона. — Карасума-сан жив, — без предисловий сказал Танака. — И он передал вам кое-что. — Он достал из кармана маленький металлический жетон. Жетон агента Штаба. На нем был выгравирован номер Карасумы. Нагиса почувствовал, как земля уходит из-под ног. Это был настоящий жетон. Его Карасума никогда не расставался с ним. — Он сломлен, — продолжил Танака, наблюдая за его реакцией. — Признался во всех преступлениях против Штаба. И единственное, о чем он просит… это чтобы вы последовали его примеру. Сознайтесь в соучастии. Это облегчит вашу участь. В наушнике Карма резко выругался: —Не верь! Это провокация! Жетон могли украсть! Но голос Кармы звучал далеко, а жетон лежал тут, в ладони Танаки, холодный и настоящий. Это был самый изощренный удар. Они не просто лгали. Они использовали правду, чтобы солгать. Нагиса взял жетон. Металл был холодным. Он сжал его в кулаке, чувствуя, как дрожь поднимается изнутри. Он поднял глаза на Танаку. — Если он все признал… зачем я вам нужен? Танака улыбнулся тонкими, безжизненными губами. —Для протокола. И для его спокойствия. Он хочет быть уверен, что вы… на правильной стороне. Правильная сторона. Та самая, что ломала людей, играла их чувствами и прятала женщин в домах престарелых под ложными именами. В груди Нагисы что-то перещелкнулось. Голос Кармы, ярость Асано, тихая грусть Рину — все это слилось в один мощный порыв. Он не был больше одиноким оружием Карасумы. Он посмотрел прямо в глаза Танаке, и его голос прозвучал тихо, но с ледяной сталью, которую он перенял у Кармы: —Прежде чем я что-то подпишу, я хочу увидеть Карасуму-сана. Лично. Чтобы услышать это от него. Лицо Танаки на мгновение исказилось раздражением, но тут же стало гладким. —Это невозможно. Он находится под строгой охраной. — Тогда и разговора нет, — Нагиса откинулся на подушку, сжимая жетон в кармане. — Без доказательств ваши слова — просто слова. Он повернулся к стене, демонстративно заканчивая разговор. Он слышал, как Танака резко встал и вышел, хлопнув дверью. В наушнике наступила тишина, а потом раздался сдавленный, полный уважения смех Кармы. —Черт возьми, щенок… Ты только что объявил им войну. Теперь держись крепче. Они не простят такого унижения. Тишина в палате после ухода Танаки была звенящей. Нагиса лежал, сжимая в кармане холодный жетон, и слушал собственное сердце, отстукивающее быстрый, но ровный ритм. Он не сорвался. Он принял удар и даже контратаковал. Карма не ошибся. Через полчаса дверь снова открылась. Вошли двое санитаров — не те, что вели его раньше, а более крупные, с пустыми, профессиональными глазами. —С вами будет проведена процедура для снятия тревожности, — безразлично произнес один из них. Нагису подняли с кровати и повели не в процедурный кабинет, а вниз по лестнице, в подвальное помещение. Воздух стал холоднее, пахло сыростью и озоном. Его втолкнули в небольшую комнату с креслом, похожим на стоматологическое, и столом с аппаратурой. Вошел Танака, а с ним — доктор Сайто. В руках она держала шприц. —Отказ от сотрудничества — симптом обострения паранойи, Нагиса-кун, — сказала она сладким голосом. — Нам нужно помочь вам вернуться в реальность. В наушнике Карма задышал чаще. —Это транквилизатор или сывортка правды. Держись, щенок. Мы уже в здании. Асано взламывает систему замков. Нагиса почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Он не боялся боли. Он боялся потерять контроль. Потерять себя. — Не надо, — попытался он вырваться, но санитары держали его мертвой хваткой. Сайто поднесла шприц к его шее. В этот момент свет в комнате мигнул и погас. Раздался оглушительный рев пожарной сигнализации. В наушнике крикнул Карма: —Сейчас! Дверь в процедурную с грохотом вылетела с петель. В проеме, окутанный клубами дыма от дымовой шашки, стоял Карма. В одной руке — ствол, в другой — тактический нож. Его лицо было искажено чистой, неконтролируемой яростью. Он не стал стрелять. Он просто бросился вперед, как разъяренный медведь. Первый санитар рухнул без звука от удара рукояткой пистолета в висок. Второй попытался схватиться, но Карма повалил его на пол, пригвоздив коленом к груди. Танака и Сайто отступили к стене, их лица побелели от ужаса. Карма даже не взглянул на них. Он подбежал к Нагисе, все еще пристегнутому к креслу, и одним резким движением перерезал ремни. —Жив? — его голос хрипел от адреналина. — Жив, — Нагиса вскочил на ноги, чувствуя прилив такой силы, что готов был свернуть горы. Карма схватил его за руку. —Бежим. Асано нашел их. Карасуму и Ирину. На нижнем уровне. Они выскочили в коридор, где уже бушевала настоящая паника. Под ложную пожарную тревогу Асано и Рин делали свое дело. Карма, не выпуская руки Нагисы, бежал впереди, расчищая путь, как таран. Нагиса бежал за ним, держась за его мощную спину, и понимал, что больше никогда не отпустит эту руку. Ни в огне, ни в аду. Никогда. Спуск в подвал оказался адом. Огни аварийного освещения бросали кровавые блики на стены, оглушительная сирена резала слух. Карма, не выпуская руки Нагисы, двигался как смерч, безжалостно нейтрализуя редких охранников, попадавшихся на пути. Они ворвались в последний коридор, и Нагиса замер. В конце коридора, у массивной бронированной двери, стояли трое. Высокий, исхудавший, но все еще несгибаемый Карасума. Он одной рукой опирался на косяк, другой прижимал к себе хрупкую женщину. Ирина. Она была высокой, почти его роста, с роскошными светлыми волосами, спадающими на плечи, и лицом удивительной, даже в стрессе сохранившейся красоты. Но больше всего Нагиса поразили ее глаза — огромные, синие, полые ужаса, но с искоркой не сломленного до конца духа. Она из последних сил держалась за мужа. А перед ними, прикрывая их своим телом, стоял Рин. В его руке был шприц, как скальпель, а на лице — выражение яростной решимости, которое Нагиса никогда у него не видел. Увидев Карму и Нагису, Карасума поднял голову. В его глазах, десятилетиями скрытых под маской льда, бушевала буря — боль, стыд, и… облегчение. — Карма, — хрипло выдохнул он. Это было не имя. Это было признание. Карма на мгновение остановился, его грудь вздымалась. Он видел Ирину. Видел ее испуганное лицо, в котором угадывались черты той женщины, что когда-то пекла для него пироги. —Ирина… — его голос сорвался. Он сделал шаг вперед. И тут Ирина, словно увидев призрак, вырвалась из объятий Карасумы и, пошатываясь, бросилась к Карме. Она не бежала — она летела, и вся ее хрупкая фигура выражала такое отчаяние и надежду, что у Нагисы перехватило дыхание. — Карма! — она вскрикнула, и ее голос был полон слез. Она обняла его, вцепившись в его куртку, как тонущий в соломинку. — Я знала… я знала, что ты придешь! Карма замер на мгновение, его тело напряглось от неожиданности и нахлынувших чувств. Затем его руки, сильные и уверенные, обняли Ирину в ответ, прижимая ее к себе с такой осторожной нежностью, будто она была хрустальной. Он зарылся лицом в ее светлые волосы, и его широкие плечи слегка содрогнулись. Это было не просто объятие — это было возвращение домой после долгих лет скитаний по пустыне. — Все в порядке, — прохрипел он, гладя ее по волосам. — Теперь все в порядке. Я здесь. Карасума смотрел на эту сцену, и его строгое лицо дрогнуло. Он видел, как его жена, которую он не мог защитить, ищет спасения у того, кого он когда-то изгнал. И в этом была вся горькая правда его жизни. В этот момент подбежал Асано, его рыжие волосы растрепались, на щеке была ссадина, но глаза горели. —Площадка очищена, путь свободен! — выдохнул он и застыл, увидев сцену перед собой. Ирина оторвалась от Кармы, ее синие глаза, полные слез, блестели в тусклом свете. Она посмотрела на Асано, потом на Рину, все еще стоявшего рядом с Карусумой. И на ее лице расцвела улыбка — слабая, дрожащая, но самая настоящая за все эти годы. — Мои мальчики, — прошептала она, и в ее голосе звучала вселенская нежность и боль. — Все мои мальчики здесь. Она распахнула руки, и Асано, без тени своей обычной иронии, шагнул вперед и прижался к ней и Карме. Рин, отложив шприц, подошел следом, его невысокая фигура легко уместилась в этом групповом объятии. Они стояли так — Ирина, окруженная тремя своими «сыновьями». Карма, высокий и мощный, склонивший голову к ее плечу. Асано, прикрывавший ее со стороны, как щитом. И Рин, прижавшийся к ней с другой стороны, его лицо выражало безмерное облегчение. Карасума наблюдал за ними, отступив на шаг, и в его глазах не было ревности. Было лишь глубокое, горькое сожаление и тихое признание того, что эта связь оказалась прочнее, чем все его принципы и приказы. Они выглядели как семья. Настоящая, пусть и израненная, пусть и собранная из осколков, но семья. Таймеры, сирены, угроза погони — все это на мгновение перестало существовать. Нагиса стоял в стороне и смотрел на них. И в его сердце не было зависти, лишь острая, щемящая боль одиночества. Он был свидетелем их воссоединения, но не его частью. Он был тем, кто помог его осуществить, но оставался за стеклом. Карма, как будто почувствовав его взгляд, поднял голову. Его янтарные глаза встретились с взглядом Нагисы. И в них не было отторжения. Была тяжелая, неизбывная усталость и… что-то еще. Что-то, что заставило сердце Нагисы сделать болезненный толчок. Карма молча кивнул ему, как будто говоря: «Ты тоже часть этого. Ты — наш». Но прежде чем кто-то успел что-то сказать, Асано мягко, но настойчиво разорвал объятие. —Простите, но нам пора. Мы еще не в безопасности. Он взял Ирину под руку, Рин поддержал Карасуму. Карма отпустил Ирину, но его рука на мгновение коснулся ее плеча — жест защиты, обещания. Потом он повернулся и твердым шагом пошел к Нагисе. — Идем, щенок, — его голос был хриплым. — Наша работа еще не закончена. Теперь мы должны их вывезти. И Нагиса, глядя в его решительное лицо, понял, что его место — не в прошлом этой семьи, а в ее настоящем. И, возможно, в будущем. Прямо здесь, рядом с этим человеком.