И в эту ночь никому не было холодно.

Женя растерянно моргнул, не понимая ни слова. Голос у парня был странный — будто искажённый, глухой, словно он не говорил, а пытался вспомнить, как это делается. Фиолетовые волосы чуть колыхнулись, когда тот попытался снова что-то произнести, но получилось лишь несколько непонятных звуков. Он нахмурился, показал на себя, потом на Женю, будто пытался объяснить, что хочет сказать, но не может. Женя не знал, смеяться ему или жалеть. Всё это выглядело так нелепо и страшно одновременно. — Эм… — он почесал затылок, — ладно, язык мы не знаем, но... разберёмся. Он улыбнулся — неловко, но искренне. Парень с зашитым ртом, или теперь уже бывшим зашитым, осторожно приблизился, держа руки перед собой, показывая, что не причинит вреда. Женя заметил, что у него под ногтями запёкшаяся кровь — старая, тёмная. Но выражение лица было... мягким. «Он не похож на убийцу,» — подумал Женя. — «Скорее на потерянного.»

***

Позже, уже вечером, Женя сидел у стены в гостиной. Остальные тихо переговаривались между собой — кто-то разговаривал с другими, что бы скоротать время , кто-то делил остатки еды. Есенин сидел рядом, мрачно глядя на Женьку, не отводя взгляда. — Тебе не стоило к нему лезть, — сказал он, когда стало совсем тихо. — Такие, как он, не должны быть с нами. — «Такие, как он»? — Женя поднял бровь. — Гости. Ты же слышал, что говорили по новостям. Они маскируются. Прикидываются людьми, пока не доберутся до тебя. Женя отвёл взгляд. — Может, он просто другой. Как и я. Есенин не ответил, только криво усмехнулся. От этого усмешка показалась Жене холоднее утреннего ветра.

***

Ночью Женя снова подошёл к кладовке. Света почти не было, только слабое мерцание луны из окна в коридоре. Свет падал мягко, создавая эффект уюта и тепла. Хотя Женя больше не знал, что такое тепло. Иностранец сидел на полу, укрывшись старым пледом. Увидев Женю, он поднял голову и слегка улыбнулся глазами. — Привет, — тихо сказал Женя. — Я... принёс тебе кое-что. Он поставил на пол чашку горячего чая. Иностранец осторожно взял её, поднёс к губам, но тут же отпрянул — пар обжёг рассечённые швы. Женя вздохнул и присел рядом. — Больно, да? — спросил он. Парень напротив лишь кивнул. — Прости. Я не подумал... Несколько секунд они молчали. Было слышно только, как снаружи завывает ветер. Женя посмотрел на него сбоку — кожа бледная, под глазами темные круги, губы воспалены, но взгляд... в нём было что-то человеческое, тревожное. Он вдруг понял, что не хочет уходить. — Знаешь... — начал Женя, не глядя прямо. — Здесь все притворяются. Прячутся за масками. Только ты — нет. Может, именно поэтому тебя боятся. Иностранец чуть склонил голову набок, будто пытался понять смысл. Затем, медленно, осторожно, протянул руку и коснулся его рукава. Женя вздрогнул, но не отстранился. Тот показал жест — короткий, простой: ладонь к груди, потом к нему. Женя понял. Спасибо. Он кивнул и тихо улыбнулся.

***

За дверью скрипнули половицы. Женя быстро вскочил, а Иностранец мгновенно отступил в тень. В дверном проёме показалась Девочка-подросток — глаза красные, видно, плакала. — Ты...с ним разговариваешь? — прошептала она. Женя не знал, что ответить. — Просто... проверяю, всё ли в порядке. Она кивнула, но посмотрела на Иностранца с опаской. — Есенин сказал, что он плохой. — Он просто не понимает, — сказал Женя твёрже, чем хотел. — Иди спать. Тут всё спокойно. Когда дверь закрылась, он обернулся — Иностранец всё ещё стоял в углу, смотрел на него. Женя тихо сказал: — Не выходи пока. Им страшно. Тот кивнул, но в его взгляде было что-то ещё — как будто он хотел сказать больше, но не мог. Женя задержался на мгновение, а потом вышел, прикрыв дверь. Ему казалось, что за спиной всё ещё чувствуется тепло. Настоящее, живое.