Зажмурься и умри

      У Сохи всегда были ледяные пальцы и привычка засовывать их ему за шиворот, у Намгю — зависимость от этого и перманентно присутствующее на фоне желание согреть её ладони. Поэтому, когда они входят в светлый просторный зал, он неосознанно гладит её руку большим пальцем: чертит короткие тёплые линии, перехватывает крепче, выжигая в ней всю робость и заставляя охотнее жаться к нему. Немного ладонью, немного — корпусом, воскрешая её привычку прижиматься к боку и упираться щекой в его плечо.       И это разрушает барьеры, выстроенные за месяц, ударяет всплеском тактильного голода куда-то в мозжечок до тупой ноющей боли.       Как же он, блять, соскучился.       По ней.       По возможности её касаться.       По ним, сплетёнными нервами, страхами, чувствами.       Намгю втягивает носом воздух и мягко тянет Сохи за ладонь, чтобы поспевать за Таносом, ведущим их куда-то сквозь толпу. Она не сразу отлипает взглядом от группы выясняющих отношения мужчин, а потом тихо бубнит себе под нос:       — Какие же идиоты.       Гю тянет уголок губ в ухмылке. Он с ней солидарен: тут кругом одни идиоты. За спиной раздаётся старческое хриплое возмущение:       — Так это не «дальгона»? Но ты говорил, что мы будем играть в «дальгону»! Сказал, что уже играл в эти игры!..       — Неужели они серьёзно думали, что организаторы допустили победителя к новым играм и при этом совсем их не поменяли? — Юн развивает свою мысль вслух больше за тем, чтобы как-то выговориться и стряхнуть с себя скованность, навеянную ввинченным в позвоночник страхом, но Намгю всё равно слушает её внимательно.       — Но первую игру-то он знал.       — Может, это традиция: первая или последняя игра повторяются, как утренняя зарядка в «два дня и одна ночь», — пожимает плечами Сохи, думая, что пока они с Намгю идут за Таносом по пятам, держась за руки, то похожи на утят, следующих за мамой-уткой.       — Итак, babe, bro, нас уже трое, — обернувшись, говорит Чхве, ломано дёргаясь в такт играющей в голове музыки. — Кого мы ещё возьмём в команду?       Немного припизднутой мамой-уткой.       Но родителей не выбирают.       — Нам нужны только мужчины, — уверяет Гю, надеясь протолкнуть свою идею в затуманенный наркотиками мозг Субонга. — И не старики. Стариков не берём — какая бы ни была игра, шанс проиграть с ними у нас будет куда больше, чем выиграть.       Чхве его внимательно слушает. И поэтому через пару минут блуждания по игровой зоне он останавливается возле девушки, и, скрестив руки на груди, зовёт её:       — Senorita, excuse me. Присоединяйся к нам.       Чхве его слушает, но нихрена не прислушивается.       Намгю устало вздыхает. Трогает его за плечо, пытаясь привлечь внимание, и поднимает их с Сохи ладони на уровень его глаз.       — У нас уже есть одна девушка, — трясёт сцепленными руками практически перед его лицом, ощущая, как желание вдарить Субонгу по его недоумевающей физиономии жжёт грудину. — Нам больше не надо. Чем больше сильных игроков — тем лучше.       — Не волнуйся, bro, Намсу.       — Намгю.       — Намгю, мы втроём, — указательным пальцем Танос чертит линию между ними тремя, — уже охрененная команда.       Горло Сохи скребёт нервный смешок.       Недо-рэпер, наркоман и порноактриса.       Да, просто команда мечты.       Хоть сейчас на обложку корейского «Таймс» с крупным заголовком: «Топ-3 проёба года».       — Я Танос, I'll protect you. Иди к нам, и вместе мы будем fantastic four!       — Ты ещё не объединялась ни с кем? Если нет, то присоединяйся к нам, — говорит Сохи, выступая вперёд. Она чувствует, как щёку скребёт недовольный взгляд Намгю, но игнорирует его — интуиция, отдающаяся пульсом в висках, мягко подсказывает ей, что стоящая напротив девушка не самый плохой вариант среди собравшихся здесь людей.       Игрок 380 соглашается на их предложение. А ещё тут же подкидывает пятого члена команды, и им больше не приходится слоняться по полю. Хотя Намгю остаётся недовольным новыми членами их команды — робкий «фраер» и «женщина» кажутся ему одинаково неподходящими вариантами.       Сохи, представившись вынужденным товарищам, отлипает от Намгю, чтобы осмотреться. Оставляет группу, на вопросительные взгляды отвечает коротким «скоро вернусь» и теряется в толпе.       Подбирается ближе к стенам, надеясь среди кривых изображений найти хоть какие-то подсказки о предстоящей игре, но мысли от волнения сбиваются в кучу и становятся бессвязным потоком разрозненных замечаний.       Текст детской песни на чёрных панелях, мотивационный лозунг на входе в игровую арену, нумерация дорожек на старте...       — Извините, не хотите присоединиться к нашей команде? — голос трогает затылок. Сохи соскребает свой взгляд со стены с изображением пятерых детей, держащихся за руки, и оборачивается, чтобы встретиться взглядом с незнакомым мужчиной.       Он смотрит на неё мягко, выжидающе, и эмоции, зарытые на дне его чёрных зрачков, трогают её старые воспоминания. Юн ломает губы в искусственной улыбке и качает головой.       — Извините, у меня уже есть команда.       Игрок 172 делает шаг вперёд, Юн — назад, шаркая прорезиненной подошвой обуви по песку с мелкими камнями.       — Может, вы передумаете? У нас очень сильная команда, — мужчина кивает в сторону, на фигуры, расположившиеся в пяти шагах за его плечом. Трое мужчин, двое из них — почти вдвое её старше. — Нам всего-то не хватает одного игрока.       — Я же говорю: у меня уже есть команда, — терпеливо повторяет Сохи, ощущая, как уголки губ опускаются вниз под давлением напряжения и завозившегося в животе страха. Неуютного знакомого ощущения, смешанного с терпким раздражением, когда её «нет» для собеседника остаётся пустым звуком и мелькнувшим миражом недовольства на кукольном лице.       — И всё же...       — Нас равное количество, значит среди толпы ещё есть одиночки. Поищите их. У вас есть ещё полторы минуты.       Она не уходит — сбегает, ощущая зуд между лопаток от чужого внимательного взгляда.       Ей не предлагали ничего ужасного, не хватали за руки, чтобы силой заставить присоединиться к группе, но мерзковатое ошущение, сплетённое из воспоминаний и мужского напора, образует ком в глотке.       И он становится больше, разрастается, когда она видит, как зрачки Намгю то и дело соскакивают с лица Таноса на проглядывающую цепочку креста в распахнутом вороте его кофты; как он мажет кончиком языка по нижней губе, увлажняя пересохший рот.       Но Сохи молчит.       Надеется, что брату хватит благоразумия не просить у Чхве наркотик, но...       — Можно мне ту таблеточку? Ту, что у тебя в кресте...       Но надежда растворяется так же быстро, как выдержка Гю под звуком автоматной очереди.       Сохи тоже трясёт. От страха, от вида трупов на радужной дорожке, а ещё — от злости и отчаяния, вросших корнями в её тело.       От шороха ткани и шёпота Намгю, показывающего Таносу розоватый выпуклый шрам на сгибе локтя.       Юн знает, что кожа там на ощупь грубоватая, со сбитыми мягкими бугорками под ней. А ещё Юн знает, что Намгю, весь в целом, — это её билет в никуда.       И он доказывает ей это снова и снова.       А она снова и снова почему-то продолжает питать какие-то надежды, хотя, казалось бы, давно стоило просто от него отвернуться.       И забыть.       И если бы она сделала это гораздо раньше, то, быть может, сейчас не сидела здесь, в окружении незнакомых людей, с перспективой закончить на пыльной радужной дорожке, играя в «шестиногого пентатлона».       Намгю шумно втягивает воздух, когда, повернув голову, встречается с ней взглядом. Сохи смотрит на него спокойно, но Гю достаточно хорошо её знает, чтобы понять, сколько эмоций скрыто в направленном на него взгляде. Там, за ободками карих радужек, — смесь ярких эмоций, оставляющих шрамы из противоречий на сетчатке.       А ещё там — ворох всех его «я завязал», «клянусь» и «прости».       — Возьмёшь волчок? — сухо интересуется Юн, набирая в ладонь маленькие камешки. Она трясёт их; мелкие песчинки проваливаются в щели между её пальцев. Намгю проваливается куда-то вслед за ними — к её коленям, чувствуя, как грудь колит знакомым чувством вины. — Минсу возьмёт ттакджи.       — Ладно. Уверена, что справишься с кангинори? — тихо говорит Гю и неловко ведёт плечами назад, когда ощущение ненатуральности их диалога становится каким-то запредельным.       Сохи вздыхает.       Камешке в её ладони бьются о фаланги пальцев.       Если она в чём-то сейчас и уверена, так это в своём желании придушить его голыми руками.       Намгю считывает её ответ по выражению лица, нарочито спокойному, какое у неё бывает в моменты, когда до маленькой истерики — один шаг или его идиотская фраза. И переводит своё внимание на 125-го игрока, робко наблюдающего за ними.       Сохи подкидывает камни и переворачивает ладонь.       Один приземлился мимо.       Она сбрасывает их на песок, собирает и начинает заново.       Затыкая тренировкой обиды и гудящие в голове мысли, потому что сейчас самое главное — выжить. А эта цель подгребает под себя всё остальное, включая желание расплакаться от бессилия из-за зависимости брата.