Защитник и Звезда

Утро началось с тишины. Слишком тихой. Анна проснулась от вибрации телефона — не будильника, а десятка пропущенных звонков от директора агентства. Сердце упало. Она уже знала. Первая же открытая новостная лента выдала ей размытый, но узнаваемый кадр: они с Чонгуком на площади Трокадеро. Он в капюшоне, но его профиль угадывался безошибочно. Она стояла рядом, её лицо, обращённое к башне, было освещено огнями и выражало чистейший восторг. Заголовки кричали: «ЧОНГУК ИЗ BTS ТАЙНО ВСТРЕЧАЕТСЯ С ЗАГАДОЧНОЙ НЕЗНАКОМКОЙ В ПАРИЖЕ!», «РОМАНТИЧЕСКОЕ СВИДАНИЕ ПОД ОГНЯМИ ЭЙФЕЛЕВОЙ БАШНИ!». Её тошнило. Это был не просто провал. Это был кошмар любого телохранителя — стать угрозой для того, кого должна защищать. Команда BTS была на взводе. Менеджеры бегали по коридору с телефонами у уха, голоса были напряжёнными. Когда Анна как ни в чём не бывало вышла в коридор, чтобы занять свой пост, на неё смотрели не как на коллегу, а как на проблему. Чонгука она увидела только перед выездом на звукозапись. Он шёл в окружении менеджеров, его лицо было каменной маской, взгляд опущен в пол. Он не смотрел на неё. Ледышка вросла в грудь Анны. Он злится. Он понял, какую ошибку совершил. Весь день прошёл в гробовой атмосфере. Анна выполняла свои обязанности, чувствуя на себе тяжёлые, осуждающие взгляды. Директор агентства прислал сухой текст: «По возвращении в Сеул ждите отстранения от обязательств и разбирательства». Вечером, когда они вернулись в отель, Чонгук прошёл мимо неё, не глядя. Анна смирилась. Всё кончено. Её карьера разрушена, а тот призрачный мостик, что начал возникать между ними, рухнул под тяжестью глупых заголовков. Она сидела в своём номере, глядя в стену, когда в дверь постучали. Она открыла, ожидая увидеть менеджера с приказом о немедленной депортации. На пороге стоял Чонгук. — Можно? — его голос был хриплым от усталости. Она молча отступила, пропуская его. Он вошел и закрыл дверь. — Мне жаль, — сказали они одновременно. Они замолчали, удивлённые. — Ты первая, — сказал Чонгук с лёгкой улыбкой. — Вся эта ситуация... это моя вина, — начала Анна, глядя в пол. — Я нарушила протокол. Я подвела вас. Я готова нести ответственность. — Анна, — он перебил её, подойдя ближе. — Это я тебя вытащил. Это я настоял. Это моя безответственность создала эту проблему для тебя, для группы, для всех. Ты не должна извиняться. Она подняла на него глаза и увидела не гнев, а искреннюю боль и вину. — Но... ты не смотрел на меня весь день. Я думала... — Я не смотрел на тебя, потому что мне было стыдно, — тихо признался он. — Стыдно, что из-за моего эгоизма на тебя обрушилась эта буря. Ты не заслужила этих заголовков, этого вторжения в твою жизнь. Он сделал шаг вперёд, и расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. — Знаешь, что я подумал, когда увидел эти фото? — прошептал он. — Я подумал: «Чёрт, как же она там красива». И мне было всё равно, что подумают все остальные. Мне было жаль только, что из-за этого я причинил тебе боль. Анна не дышала. Весь мир сузился до его тёмных серьёзных глаз. — Меня могут отстранить от работы, — выдохнула она. — Тогда я уволю их, — без тени сомнения сказал он. — Я найму тебя лично. Найму не как телохранителя. А как... человека, который заставляет меня чувствовать себя живым. Которому я могу показать Эйфелеву башню в полночь. Он медленно, давая ей время отступить, протянул руку и коснулся её щеки, смахивая непрошеную слезу. — Прости меня. И... не уходи. И в этот раз Анна не отстранилась. Она прикрыла глаза, прижавшись щекой к его ладони, и поняла, что сбежала не только от папарацци в парижской ночи. Она сбежала от собственных правил — прямо в его объятия.

***

Следующие 24 часа превратились для Анны в подобие кошмара наяву. Она была отстранена от непосредственных обязанностей телохранителя Чонгука. Вместо этого её заставили сидеть в номере и составлять отчёт о «происшествии», пока его временно опекал Суён — старший, суровый охранник, который смотрел на Анну с немым презрением. Интернет взорвался. Фотографии со «свидания» разлетелись по всему миру. Фанаты, славящиеся своей детективной работой, быстро вычислили Анну. Нашли её старые, ещё студенческие фотографии из академии, раскопали её фамилию. Кто-то восхищался её «милой внешностью», но эти голоса тонули в море ненависти. [Она обычная телохранитель! Как она посмела!] [Она специально его подставила, чтобы прославиться!] [Убирайся от нашего Чонгука, ты ему не пара!] Хейт-комментарии в её социальных сетях (которыми она почти не пользовалась) были такими жестокими, что она перестала заходить в интернет. Давление нарастало, как грозовой фронт. Самым болезненным был звонок от директора «Хёндай». — Петрова, вы понимаете, что ваши действия дискредитировали не только вас, но и всё наше агентство? Наш контракт с Big Hit Music под угрозой. По прилёте в Сеул вас ждёт увольнение. И, — он сделал паузу, — я бы посоветовал вам нанять собственного адвоката. Некоторые фанаты... переходят все границы. Угрозы стали очень конкретными. Анна положила телефон. Угрозы. Из-за одной ночной прогулки её жизни теперь угрожала опасность. И всё из-за него. Или... ради него? Чонгук, тем временем, находился в эпицентре своего собственного шторма. Руководство компании устроило ему жёсткий, часовой разбор полётов. Ему пришлось отменить несколько запланированных съёмок в Париже из-за невозможности обеспечить безопасность. Всё это выливалось в миллионные убытки и гигантскую головную боль для менеджеров. Но самое страшное происходило в его личных сообщениях. Он видел, как некоторые его самые ярые фанаты, те, чьи имена он узнавал, писали ужасные вещи про Анну. Он видел их злость, их разочарование, их боль. И он чувствовал себя виноватым перед всеми: перед фанатами, перед группой, перед менеджерами. Но больше всего — перед Анной, которая молча несла на себе весь этот удар, ни в чём не виноватая. Вечером, под предлогом обсуждения графика, он пришёл в номер к личному менеджеру, Но Дэхи. — Дэхи-хён, — Чонгук говорил тихо, но твёрдо. — Я знаю, что Анну хотят уволить. Этого не должно случиться. Дэхи, усталый и измотанный, скептически хмыкнул. — Чонгук-а, ты сейчас не в том положении, чтобы что-то диктовать. Она нарушила... — Она ничего не нарушала! — голос Чонгука дрогнул от нахлынувших эмоций. — Это я её уговорил! Это я вышел из отеля! Она сто раз пыталась меня остановить! Она — лучший профессионал, которого я встречал, и сейчас она расплачивается за мою глупость! — Неважно, чья это была инициатива! — Дэхи повысил голос. — Её работа — была сказать «нет»! Её работа — была думать о твоей безопасности, а не о твоих капризах! Сейчас её присутствие рядом с тобой — это бензин, который ты подливаешь в огонь! Фанаты её ненавидят! — А я что? — вдруг крикнул Чонгук, и в его глазах стояли слёзы ярости и беспомощности. — Я что, должен всю жизнь бояться показать, что у меня есть чувства? Бояться прогуляться с понравившейся мне девушкой? Я устал, хён! Я устал от этой клетки! В комнате повисла тяжёлая тишина. Дэхи смотрел на него, и в его взгляде гнев постепенно сменился на что-то похожее на понимание и жалость. — Я знаю, — тихо сказал он. — Но таковы правила игры, в которую мы играем. Ради тебя, ради группы. Чонгук сжал кулаки. Он понимал. Он понимал всё. Но впервые за долгое время это понимание не приносило смирения, а лишь разжигало внутри протест. Выйдя от менеджера, он не пошёл к себе. Он направился к номеру Анны. Он знал, что это безумие, что за ним могут следить, но он не мог оставить её одну в эту ночь. Он постучал. Дверь открылась. Она стояла на пороге, бледная, с красными от слёз глазами, но с поднятой головой. — Ты не должен быть здесь, — прошептала она. — Тебя снова увидят. — Пусть видят, — ответил он, переступая порог и закрывая за собой дверь. — Я пришёл извиниться. И сказать тебе одну вещь. Он посмотрел на неё, и в его взгляде не было ни капли сомнения. — Всё это... этот шторм... он утихнет. Заголовки забудутся. Но то, что я чувствую, глядя на тебя... это не уйдёт. И я не позволю им забрать у меня это. И уж тем более не позволю забрать тебя. Он не обнял её, не попытался её поцеловать. Он просто стоял и смотрел, давая ей понять, что он здесь. На её стороне. Против всего мира, если понадобится. И в этот момент Анна поняла, что они перешли точку невозврата. Это была уже не игра и не мимолётное увлечение. Это была война за своё счастье. И они были в ней вместе.