ГДПМ

      Байк мерно урчит, словно огромная ласковая кошка, посылая вибрации по всему телу.       Драко замер, задумчиво глядя вдаль, туда, где горизонт окрашен в кроваво-алый умирающими лучами заката.              Его красивые тонкие руки в грубой коже перчаток выглядят опасно-остро на мощных рукоятках руля. Бледные запястья забиты татуировками и обвиты тяжёлым металлом браслетов.              Драко весь такой: тонкий, хрупкий, со слегка тронутой солнцем кожей и платиновыми волосами. Его глаза почти прозрачные — настолько светел их серый цвет.       В нём самом нет ярких оттенков и Драко забивает тело татуировками, раскрашивая себя, словно холст. Можно много рассуждать о причинах, но самая первая тату наглухо перекрыла то, чем Драко не мог и не желал гордиться. Свидетельство слабости, юношеских ошибок и позора. Метку. Тавро.              Зато теперь оголённое левое предплечье раскрывает миру талант Драко как художника. Венгерский хвосторог, хищно обвивающий руку, бьет шипованным хвостом по плечу, вцепляется острыми когтями в мягкую кожу предплечья и злобно скалится на мир с тыльной стороны ладони. Цепи браслетов символично сковывают жилистую шею твари.              «Это ему за тебя, Поттер» — смеётся Драко, выйдя из салона. Он никогда не берёт Гарри на сеансы. Только зовёт забрать после: выходит из дверей, красивый, плавный, хищный… Садится на байк, обвивает Гарри собой, как лиана, вжимается весь и шепчет жарко:              — Давай, гони, детка. Разъеби меня драйвом. А потом я выебу тебя. Гони!              И Гарри гонит.       Скорость — их общая страсть.              Чёрная лента трассы уходит в бесконечность. Яркий луч фары пронзает спустившуюся темноту. Мотоцикл, словно хищник, скользит по асфальту, его двигатель урчит, сливаясь с шелестом ветра. Мимо проносятся редкие огни встречных машин, оставляя за собой лишь призрачные следы.              ***              Драко сидит, опустив ногу на землю и откинувшись спиной на грудь Гарри.       Голова небрежно откинута на плечо, и прядки, выбившиеся из высокого «конского хвоста», приятно щекочут шею. Гарри чувствует грудью мерное дыхание и замирает в моменте.              Расслабленная поза Драко не может обмануть. Поттер видит, знает, что всё тело в его объятьях — сплошной нерв, натянутая струна. Так всегда после сеансов: Драко бьёт тату со смыслом, ставя своеобразные вешки о событиях, людях, эмоциях, прожитых или пережитых. Чёрные и цветные, магические и маггловские, глухие и едва заметные. Гарри видел их, знал, он целовал и трогал каждый штрих на любимой коже. Каждая история могла бы быть шрамом на сердце, но становилась мазком на картине жизни.              Вот снитч на ладони — символ победы, сложной, далёкой, но при нужном упорстве — достижимой. Лишь бы противником не был Гарри Поттер.              — Я так чертовски устал враждовать с собой, — шептал Драко в их самый первый поцелуй, немного пьяный, шальной и горячий, — с тобой, с миром. Я так пиздецки сильно хочу целовать тебя, заласкать тебя, трахать тебя. Я не хочу, блять, воевать с тобой, я мечтаю только ебать тебя, — и увёл Гарри с тусклой вечеринки в обжигающую фейерверками оргазмов ночь.               А вот цветы: нарциссы и лилии. Они россыпью покрывают правое плечо от лопатки до соска. Татуировка магическая: цветы движутся, трепещут лепестками, вьются тонкими стебельками, истекают каплями росы.              — Жизнь и любовь, — коротко поясняет Драко. Больше слов и не нужно: их с Гарри матери. Подарившие жизнь и отдавшие свои. Реквием.              На левом плече — грозовая туча. Тоже магическая, почти чёрная, она мрачно пульсирует, словно обскур* и посылает разряды молний через всю грудь, на шею и к паху: это шрамы от Сектумсемпры Драко выделил непрерывно мерцающими красно-золотыми линиями.               — Я помню твою ярость, Поттер, и не хочу забыть. Я слишком долго был с ней, я сроднился с твоим огнём. Погаси его сам, если хочешь.              И Гарри гасит огонь поцелуями, кончиками пальцев, языком. И туча светлеет, и молнии становятся струями дождя и омывают гибкий торс, возрождая его из пламени.              На запястье у пульса — тонкий, в несколько невесомых штрихов, абрис лица: хищный нос, чёрный летящий локон, ломанная линия губ. Крёстный, предавший себя, дабы не предать любовь.              — Сила не в правде, а в правоте. Снейп всегда был прав для себя. Всегда на стороне тех, кого выбрал. И это не были ни наши, ни ваши. Это были его люди: ты, я, Лили. Я знаю это чувтво: я так же встану за тебя против всех. Даже если тебе это будет похуй. Я выбираю тебя.              И Гарри падает, летит в эти откровения: он сам всегда был для всех, а ему — никогда, ничего. А теперь — сразу всё, и не верится. Но он верит, потому что абрис на пульсе, и горячая ладонь на затылке, и губы в губы, чтобы ни миллиметра между.              Символы, руны, заклинания, имена — десятки знаков и ни одного бессмысленного. Гарри тихо целует висок, где на линии роста волос прячется сложный вензель «ГДПМ»              «Гарри Драко Поттер Малфой». Он сделал её в день, когда принёс кольцо: тяжёлый массивный перстень Малфоев. Гарри привыкал носить его полгода. Теперь — не замечает. Привык.              А вот к мысли о том, что женат на Драко — так и не может. И татуировки эти, и байк, и пирсинг — каждый день, как в тот самый, первый, когда мчались в ночь навстречу неизвестности.              Не привык Гарри к горячим рукам, судорожно сжимающим бёдра, к мокрому грешному языку с металлической штангой, которая так охуенно давит на уздечку или на кольцо сфинктера. Не может привыкнуть к тяжести члена во рту, ко вкусу спермы на языке, к прохладе смазки, к пошлым шлепкам и звёздам в глазах. Он помнит каждый их с Драко раз, каждое прикосновение, но так и не может привыкнуть. И не хочет привыкать. Непривычное всегда ярче, чётче. И Гарри хочет этой яркости до мушек под веками. Навечно. Всегда.              Драко тихо выдыхает и его тело расслабляется под нежными ладонями мужа. Гарри гладит его, невесомо, бережно. Не торопя, не настаивая. Всё будет вовремя. Драко покажет новый рисунок, расскажет о чём он, и трахнет Гарри. Так всегда происходит. Это почти ритуал. Сакральное действо для двоих. Драко рисует картину себя в салоне, и пишет полотно их любви на простынях.              Он и в любви — художник. Целует жадными мазками, мокро, щедро. Пальцами ласкает словно кистью, протяжно, детально, слой за слоем, пока похоть, этот набросок страсти, не расцветёт оргазмом. Трахает, жадно вжимаясь в простату, шипя от оргазменных спазмов ануса. Матерится грязно, а стонет сладко. И кончает — неожиданно тихо, вжимаясь до атомов под кожу, резко, рвано. Он не помнит себя ещё пару секунд и это время Гарри: обнять, прижать, не отпустить и вернуть из омута экстаза.              ***              — Показать? — Драко текуче выбирается из объятий и слезает с байка. Он одет в рваные джинсы на два размера больше (потому, что это джинсы Гарри), и сквозь прорехи даже в тусклых закатных сумерках ярко белеет кожа ног. Сбоку бедро замарано острыми кляксами: Гарри знает, что чёрными всполохами от щиколотки до талии забит ожог от Адского пламени — небольшая плата за жизнь, если подумать. В шлёвки вдет ремень с тяжёлой пряжкой в виде Уробороса.              На нём простая чёрная майка-борцовка, резко подчёркивающая поджарый торс и грубая кожаная «косуха» с десятками молний и клёпок. Она выглядит на хрупком теле чужеродно и эротично.              Куртка сползает с плеч и Драко небрежно бросает её на байк. Медленно оборачивается и стягивает майку. Гарри забывает дышать, глядя, как перекатываются мышцы под тонкой кожей, как отчётливо видны шейные позвонки и как томно лежат тени в ямочках на пояснице.              Драко влючает фары и выходит на свет.              Его спина, ещё вчера белая и чистая, покрыта письменами. Странным образом, они очень чёткие и в то же время почти не видны. Гарри может догадываться, что это магия. Но он ждёт.              — Это о нас. Я перевёл текст на д'этернийский. Кроме тебя не увидит никто. — Драко говорит вперёд, в закат, не оборачиваясь, — слишком много тебя во мне, Поттер-Малфой, слов столько нет, не придумали.              Драко высоко поднимает руки и чужие незнакомые буквы вспыхивают тусклым золотом, тонкой, едва заметной вязью. Только теперь Гарри может разглядеть поверх надписей ещё одну татуировку. Она не была бы видна вообще, если бы не серебристые искры, мерцающие в линиях: необычно, белым по белой коже, на спине красуется могучий олень с короной тяжёлых разветвлённых рогов. Он стоит глыбой, лишь иногда вздрагивая кожей и угрожающе склоняя голову, словно перед боем. Гарри рвано вздыхает: на спине мужа красуется мощью его — Гарри — патронус.              Драко поворачивается лицом и, медленно выходя из луча света, идёт к Гарри.              — Я принадлежу тебе, Поттер, сейчас и всегда. Не вечно, нет. Всегда. Это больше, чем всё будущее, это из глубины времени. Я был твоим даже тогда, когда не было космоса, и останусь твоим пока не исчезнет последний из атомов. И так же всегда — моя к тебе любовь. Потому что нельзя не любить бесконечность. Ты — всё, Поттер. Ты воздух и вакуум, ты в воде и в падающих звёздах, ты во мне. И ты мой.              Драко подходит вплотную и вжимается, льнёт всем телом, будто в подтверждение слов, словно вот-вот, ещё чуть ближе, и он вольётся атомами в кожу Гарри. Он запускает пальцы в волосы и целует. Томно, тягуче, сразу проникая насквозь, всасывая, впитывая, поглощая…              Дёргает пряжку ремня и джинсы почти свободно падают вниз. Не отрываясь от поцелуя, он шагает из них, по ходу сбрасывает обувь, подталкивая Гарри к байку.              Гарри упирается бёдрами в сиденье и застывает в предвкушении. В такие моменты, он знет, Драко не нужен ответ, он всё сделает сам, так как ему нужно, так, как хочет он..              Нежные руки усиливают нажим, Драко распаляется, всё сильнее вжимаясь обнажённой кожей в тело мужа, гладя, сминая, пощипывая. Он целует шею, задирает футболку, стягивает нетерпеливо, лижет соски — горячо, порывисто. Сжимает ягодицы Гарри и стонет куда-то в шею, томно, сладко, и шепчет:              — Повернись, любовь моя…              Гарри послушно разворачивается, и руки мужа смыкаются на ширинке: одна выхлёстывает ремень, пока вторая щёлкает болтами, без пауз, привычно, быстро. И вот уже джинсы сдёрнуты с бёдер, а горячая ладонь давит промеж лопаток, принуждая наклониться.              Он ложится грудью на сиденье, пока Драко быстро стягивает с него обувь и джинсы. Сзади раздаётся сдавленный стон.              — Блять, Гарри, это незаконно. Ты же грёбанный секс, Поттер-Малфой… Мой, сука, погибельный муж… Я вытрахаю тебя до дна, милый, а потом увезу в закат и трахну ещё раз…              От этих слов член Гарри, и так напряжённый, течёт и капли смазки мажут по коже сиденья.              — Садись, — приказывает Драко и Гарри забирается на сиденье, — ложись, — выполняет, — руки на руль, — повода ослушаться нет и Гарри обхватывает рукоятки.               Они уже не раз трахались на байке: быстро, рвано, не раздеваясь, тогда, когда похоть настигала в пути, когда не хватало терпения даже на поцелуи. После такого секса Гарри шипел от боли весь день и следующий тоже. А Драко зализывал натруженный анус и лечил мазями.              Сейчас всё по другому: Драко оглаживает бока, сжимает бёдра, мнёт ягодицы. Он не торопится, наслаждается видом и ощущениями, тихо постанывая и матерясь. Его рваные, еле слышные «сука… блять. сука…» — тайный фетиш Гарри. Он знает, что в эти моменты Драко весь наизнанку, раскрытый, такой искренний. Гарри постанывает в ответ, возбуждение тянет изнутри, растёт, накрывает…              Язык касается сфинктера влажным давлением, сходу ввинчивая кончик в сжатые мышцы. Гарри всегда тугой, никакое количество секса не делает его анус податливым надолго. Драко лижет его, толкается часто, неглубоко, только дразня. Гарри стонет от нетерпения, но знает, что просить нельзя, это только отсрочит активные действия Драко.              Он может делать это подолгу: вылизывать, растягивать языком, пошло причмокивать и сосать снова и снова, но, видимо, не сегодня. Скоро к языку присоединяются пальцы, сразу два. Обильно смазанные, они с лёгким сопротивлением проникают внутрь и безошибочно накрывают простату. Гарри вздрагивает от острого удовольствия, вскидывает голову, неосознанно упирается в руль, подаваясь навстречу, и протяжно стонет. Член трётся о грубую кожу сидения, и, кажется, сейчас взорвётся. Гарри снова стонет, долго и отчаянно.              — Потерпи, милый, я сейчас… ещё немного, хорошо?.. — Драко ложится сверху, вжимаясь в спину горячей кожей и сбивчиво шепчет: — Я не смогу… так тесно… кончу… так сильно хочу… — и целует куда попало, и лижет коротко, рвано, прикусывает холку.              Гарри плавится, вытекает через член тёплой смазкой, пачкая уже совсем скользкое сиденье, но вес мужа не даёт двинуться, а его пальцы совсем хаотично шарят в анусе, то задевая простату, то расходясь ножницами.              — Милая маленькая шлюшка, такой горячий внутри… я сгорю, пока буду трахать тебя… такая жаркая, такая жадная… блять… блять… Гар-р-ри…              И Гарри чувствует всё, что говорит Драко: как жарко у него внутри, как легко входит уже три пальца, как всё вокруг скользко — и в заднице, и на сидении, и руки вспотели и теперь скользят на рукоятках, а отпустить — нельзя, Драко сказал держаться… И много всего, так много сразу, что Гарри стонет, и стонет, и просит уже, умоляет…              Член входит разом, с напором, нетерпеливо и рвано, сразу до конца. Драко замирает лишь на пару секунд. Их достаточно, чтобы найти упор для левой руки и обернуть ладонь правой вокруг шеи Гарри. Драко охватывает под челюстью и тянет на себя.              Голова Гарри запрокидывается, спина выгибается, анус таранит член… Он весь натянут, как лук, натянут на член, выгнут дугой. Его мокрые от пота бёдра липнут к коже сидения, задница, испачканая в смазке пошло хлопает о бёдра Драко, а тот всё тянет и тянет, и толкается сильно, и хрипит где-то у плеча своё «блять… блять. сука…» и наконец «отпусти…».              Гарри разжимает пальцы и, ведомый рукой Драко, поднимается, упираясь руками в бак. В этом положении он уже совсем весь на члене, насажен, как бабочка на булавку, и не вырваться, и не хочется… вот бы так и остаться здесь навсегда: на краю обрыва, на байке мужа, с его членом, долбящим уже судорожно, с глоткой, зажатой в цепких пальцах, и не дышать, совсем как сейчас, ловя остатками сознания последний луч солнца… Гарри кончает, чувствуя, что Драко уже затих, замер, член пульсирует внутри и всё вокруг замирает на пару секунд. Драко падает телом, выпустив шею Гарри, роняет его, придавливает сверху и шипит пересохшей от стонов глоткой:              — Пиздец, Поттер… просто… блять… ты вытрахал меня досуха…              И Гарри согласен: это просто пиздец. Но Драко такой наивный и открытый сейчас, что он не выдерживает:              — Размялся, дорогой? Ну, а теперь вези в закат… Трахаться будем…