Чёртова деревяшка.

      — Человек... — прошептал Раон, и в этом одном слове слышалось столько детской тревоги, что Кэйл почувствовал, как сжимается его и без того измученное сердце. — Т-ты мне врешь?       Кэйл опешил. Внешне он оставался неподвижен, но внутри все оборвалось. Он не хотел расстраивать Раона, не хотел бросать их троих в этом жестоком мире. Но сквозь туман нарастающей агонии он ясно понимал: на этот раз он умрет.       По всей видимости, в этот раз, он не в силах бороться за жизнь. Великолепно. У него есть причина для жизни, есть и люди, которые выслушают. Но ни их сочувственные взгляды, ни проклятия, ни ругань, ни тем более паника не могли помочь ему избавиться от этой напасти. Он не знал, что ему делать       Казалось бы, он всегда находил выход из безвыходных ситуаций. Всегда сражался за жизнь. Но что ему сейчас делать? Единственный метод, с помощью которого можно отделить древнюю силу от души — разбить фундамент. Кэйл и разбивал, и соединял свой фундамент. И в первом, и во втором случае было больно. Невыносимо больно, до желания потерять сознание. Однако ему приходилось оставаться в сознании. В такие моменты он испытывал чувство, будто находится в операционной, где ему без наркоза медленно удаляют участки кожи, органы и кости, а затем неправильно зашивают раны.       Кэйл мог разрушить фундамент, чтобы вытолкнуть эту силу, да. Но починить его никто не сможет. Мила уже использовала на нем свой атрибут, и он знал, что она не способна использовать его дважды на одну и ту же чертовщину.       От мыслей, кружившихся воронкой безумия, его отвлек дракончик, который аккуратно лапкой ткнул его в бедро. Прикосновение было таким крошечным и беззащитным, что боль в сердце на мгновение пересилила физическую.

«Тыкай, пока есть во что и кого тыкать», — пронеслось в голове Кэйла.

      — Прости, Раон, не выспался, — мило улыбнулся Кэйл, изображая на лице безмятежность идиота и стирая с лица широкую улыбку, в которой, возможно, Раон успел что-то заметить. — Я тебе не вру. Я в порядке.

«По сравнению с тем, что все происходящее лишь начало моих мучений», — хмыкнул он, мысленно посылая проклятия всем богам разом.

      — Раон, если хочешь, мы можешь вместе — Я, Он, Хонг и ты, отправиться в Вестерн, по магазинам.       Раон изучающе разглядывал лицо Кэйла, его ноздри вздрагивали, словно он пытался учуять запах лжи. Но Кэйл был слишком хорошим актером. Через несколько минут дракончик сдался и полетел искать брата с сестрой.

***

      — Кэйл-ня, а что мы будем покупать? — звонкий голосок Хонга вырвал его из омута тягостных раздумий. Рыжеволосый мальчик смотрел на него с безграничным доверием, которого Кэйл сейчас так недостоин.       Он из последних сил заставил уголки губ поползти вверх и потрепал мальчика по шелковистым волосам.       — Все, что вам угодно. — его собственный голос прозвучал отдаленно, будто доносясь из-под толщи воды. Видя скепсис в глазах детей, Кэйл сглотнул ком в горле и пояснил: — это мои извинения за то, что я долгое время не проводил его с вами.       И хоть «пояснения» лишь усилили недоверчивые взгляды, Он, всегда проницательная, кивнула с взрослой серьезностью и потащила братьев к прилавкам с едой.       Он уже сто раз пожалел, что вышел сюда, под этот ослепительный, слишком громкий солнечный свет. Однако возвращаться с пустыми руками, обманув их ожидания, он не мог.

«Боль пройдет, голова не взорвется ведь», — Кэйл скривился, чувствуя, как череп начало что-то сжимать. — «Не взорвется ведь?»

      Он отмахнулся от этой мысли, как от назойливой мухи, и начал внимательно рассматривать товары. Он шёл за ними, покупая всё, на что падал их взгляд, будто хотел разделить с ними то счастье, которое уже не мог разделить сам.

***

      — Рон! — Кэйл ввалился в дом с видом победителя, вернувшегося с триумфом. — Держи гостинцев!       Рон замер наблюдая, как его господин неспешно достает один пакет за другим.

«Он купил алкоголь?» — на мгновение у него мелькнула мысль, что он прав, но он быстро отбросил её как неверную.

      Подойдя к горке пакетов, Рон повернулся к Кэйлу, чтобы забрать последний пакет, который тот держал в руках, Рон удивленно приподнял брови, наблюдая, как тот поднимает пакет выше и хмурится.       — О, о, — воскликнул Кэйл, поднимая пакет, не давая слуге опомниться. Он не ожидал, что резкая боль в ключице заставит его нахмуриться, и, подняв пакет повыше, произнёс: — Это мой пакет.

*Цзинь*

      Звон бутылок, ударяющихся друг о друга, вернул Кэйла в обычное состояние. Его хмурое выражение лица сменилось привычным безразличием. В нем не осталось ни следа недавнего веселья, ни хмурости.       Не обращая внимания на взгляды команды, он направился к себе в комнату.       Откинувшись на кровать, Кэйл почувствовал, как по спине разлилась знакомая волна боли. Он с силой вздохнул и достал бутылку качественного вина. Обхватив ее прохладное стекло дрожащими пальцами, он притянул к себе, как утопающий хватается за соломинку. Алкоголь не исцелит, но хотя бы притупит адское жжение в жилах.

«Ли Су Хёк», — Кэйл откинулся на изголовье кровати и достал из пространственного мешка чёрную книгу, — «Чёртов Бог Смерти точно должен знать, его новое имя».

      — Тц, — цокнул он языком, когда последнее, что там было написано, про то, что Су Хек находится в Бесконечном королевстве.       Кэйл никогда не стремился к общению с этим богом, поэтому не имеет представления, как с ним поговорить.       У него нет сил снова выходить на улицу, и он не собирается молиться. Нахмурившись, Кэйл ткнул пальцем в страницу, на которой было написано «Бесконечное королевство».       — Эй, — его голос был плоским и безразличным. Он повторил движение, шепча в книгу: — Бог Смерти? Эйй! Как его зовут?       Ответа он, по правде говоря, и не ждал. Не зная, что еще делать, Кэйл отпил из бутылки. Вино было словно вода на вкус. Ни тепла, ни горечи.       — Я сказал, Бог Смерти, — он снова ткнул в книгу, но уже просто для галочки, — я к тебе с уважением, а ты игнорируешь.       Он закрыл бутылку и просто отпустил, позволив ей упасть на бок. Свернувшись калачиком, он уставился в стену пустым взглядом, полностью смирившись с тишиной.       {Кэйл, я думаю, ты все еще неуважительно к нему относишься}.       — Нет, — ответил он Супер Камню, и его шёпот напоминал шипение. — Я говорил с ним с максимальным уважением, которое он заслуживает. То, что я обратился к нему лично, — это высшая степень уважения, которую я могу проявить к такому ублюдку, как он.       Игнорируя усталые вздохи древних сил, Кэйл стал ждать. Он ждал, пока этот божий ублюдок соизволит снизойти до ответа.       Шурх. Шурх. Звук, похожий на шелест крыльев моли, заставил Кэйла разлепить веки, которые слиплись от усталости. Его взгляд, мутный и несфокусированный, остановился на книге.       Он настолько устал, что видимо отключился на пару мгновений, провалился в желаемый сон. Однако, что радует, за этот миг божок нашёл для него время.       На странице, аккуратным, почти каллиграфическим почерком, выводилось имя, которое Кэйл перечитывал несколько раз.       Суй Кхан.       Кэйл кивнул, чувствуя, как кивок отзывается новой волной тошнотворной боли по телу.

«Что ж», — безразлично убрал он книгу в мешочек, — «эта боль — лишь малая цена за возможность увидеть его. Осталось лишь найти способ попасть в Бесконечное королевство».

      Грудь пронзила острая боль, и Кэйл согнулся пополам. Он почти встал, но боль оказалась слишком сильной, и он упал обратно на кровать, на бок, в неестественной позе.       Его новое тело, которое он знал хорошо, и с которым прошёл через множество испытаний, казалось ему чужим и предательским. Каждая новая вспышка боли не просто приносила дискомфорт, но и словно насмехалась над его волей, бросая вызов его самоконтролю.       Кэйл задумался, и мысль эта была гвоздем, вбиваемым в крышку гроба: неужели, это и есть его судьба? Порой ему кажется, что он когда-то успел надругаться над телом Бога Смерти. Иначе он не может понять, почему он и в первой, прогнившей жизни, и во второй, якобы новой, должен испытывать столько боли.

«Неужели так ты относишься к своим детям?» — Он усмехнулся, и его смех был хриплым, полным желчи и отчаяния, больше похожим на предсмертный хрип.

      Кэйл помнил, как Бог Смерти обращался к нему через «Дитя мое». Пустые слова, не несущие смысла. Он перевернулся на спину, уставившись в потолок.       — Если так подумать, — прошептал он, стиснув зубы и игнорируя жгучую боль, пылавшую в груди будто раскалённый уголь, — Ты... — На этом слове Кэйл замер.       Его рот остался приоткрыт, а взгляд, остекленевший и пустой, продолжал буравить потолок. Со стороны можно было подумать, что он сошёл с ума. И да, тот, кто так подумал, был бы чертовски прав. Кэйл сошёл с ума ещё тогда, когда потерял их обоих. Он никогда не был нормальным, никогда не был в порядке. Словно очнувшись, он сомкнул губы, так и не договорив. Он и сам не знал, что хотел сказать.       Ты ублюдок?       Ты мой создатель?       Ты решил, что у тебя есть полномочия наблюдать за моей жизнью?       — Ты... — Кэйл снова замер, его губы дрогнули, но слова застряли в горле комом. — Ты... — повторил он ещё тише, и на этот раз в его голосе послышалась невыносимая горечь. — Для чего ты меня сюда отправил?

— Для спасения, — нашептывал какой-то далёкий голосок в его голове.

      Но Кэйл уже не верил. Он готов был утопать в тоннах бумаг, в бесконечных отчетах, лишь бы не это. Лишь бы не эта надежда, что бьется в лихорадке, и не эта боль, что следует за ней по пятам.       Кэйл криво улыбнулся.       Чтобы сломать его? Это казалось самой очевидной причиной.       Потому что Бог Смерти закинул его всего за год-два до начала масштабной войны.       Потому что ему снова пришлось надрываться, выкладываться до последней капли сил ради тех, кто стал ему дорог.       Потому что появился реинкарнатор, словно насмешка над его попытками защитить кого-то.       Потому что он узнал о проклятии, которое испортило ему все в прошлой жизни.       Потому что он узнал о перерождении в этом мире самого дорогого человека лишь после того, как приобрёл новую силу, — слишком поздно.       Кэйл знал, он отчётливо помнил, что справа от его руки лежит бутылка вина. Со злостью, в которой была вся его безысходность, он швырнул её в другую часть комнаты. Она с грохотом разбилась о стену. Может даже рассыпалась тысячей осколков. Он улыбнулся и вцепился руками в волосы, с такой силой, будто хотел вырвать их с корнем, вырвать вместе с этой невыносимой болью, с этими мыслями, с самой своей сущностью.       Но Зачем?       Чтобы перестать притворяться Кэйлом?       Или чтобы почувствовать одну, конкретную, локализованную боль в определённом месте, вместо этой хаотичной агонии, пронзающей его тело в разных точках с разной, изощрённой силой?       Он сжал прядь волосы в кулаке, но очередная резкая боль, на этот раз в плече, заставила его тут же разжать пальцы. Он издал короткий, прерывистый вздох, и почувствовал, как уголки его губ против воли, по привычке, поднимаются выше.       {Кэйл, ты в порядке?} — осторожно спросил Супер Камень.       Кэйл забыл о них. Нет, он не способен забыть, но ему нравится иногда делать вид, что забыл. Это была маленькая, жалкая передышка в этом цирке.

«Чем я хуже?» — Кэйл проигнорировал его и закрыл глаза, ощущая, как тяжелые веки прилипают к глазным яблокам. Он устал, до самого нутра, до костей.

      Устал притворяться человеком, когда внутри была лишь пустота.       Устал чувствовать боль, которая стала его единственной константой.       Устал получать любовь, этот недолгий, ослепительный всполох, чтобы потом, сквозь новые слои боли и разочарования, снова всё потерять.       Он устал так жить, выживать?       Кэйл снова вздохнул, глубоко и с надрывом, и провёл ладонями по лицу, словно пытаясь стереть с себя маску усталости.       — Неужели я действительно тебя?... — прошептал он в свою же ладонь, и его губы исказились в усмешке.       Возможно, он и сам в этом виноват, во всем, что с ним случилось. Он не знал, да и теперь, когда знание уже не имело значения, не стремился это выяснить.       Сейчас, лежа на кровати, он чувствовал, как боль медленно отступает, подобно морскому отливу, обнажая после себя не берег, а тягучее, гнетущее истощение, пропитавшее каждую клетку. Тело, еще недавно скованное болью, теперь было тяжелым и ватным. Мысли текли лениво и бессвязно, словно густой мёд, заливая собой осколки воспоминаний. «Притворяться человеком»... Да. Это было до жути точное определение.       Он всегда играл роль. В первой жизни кем он только не притворялся: счастливым ребенком с синяками под рубашкой, бесчувственным ублюдком с ледяной пустотой внутри, пророком, который всегда знает, где находится выход. Здесь, в этом мире, — роль отброса, пыли под ногами, потом внезапного героя, и затем... затем он с глупой, жалкой попыткой старался любить?       Он усмехнулся, и звук показался ему доносящимся из другого конца комнаты. Любить...       {Кэйл...} — голос Супер Камня прозвучал тише, осторожнее, словно из другого измерения. — {Может, просто отдохнёшь?}

«Отдохнёшь», — мысленно, с горькой иронией, повторил Кэйл.

      Отдых — это роскошь, которую он не мог себе позволить в том аду, и которую не может позволить сейчас, в этом новом аду, маскирующемся под мир. Отдых позволен тем, чья судьба — не плохо срежиссированная комедия, где за каждым занавесом скрывается новая трагедия.       Роскошь? Да. Отдых — это роскошь. Спокойствие, этот хрупкий мираж, — роскошь. Жизнь без фантомной боли в душе — роскошь. Жизнь без вечных, незаживающих потерь — роскошь. Любить и быть любимым, не боясь, что твоя любовь станет для него смертным приговором... это величайшая, недосягаемая роскошь.       Возможно, он переживает это все из-за того, что был любим?       Кэйл тихо фыркнул на эту нелепую мысль, и звук затерялся в тишине комнаты.       Он переживает это все, потому что разрешил себе любить. Он совершал эту ошибку дважды, трижды... десять раз? Двадцать?

«Да Бог его знает».

      {Плакса...}, — Скряга осторожно обратился к силе восстановления, и в его голосе слышалась несвойственная ему тревога. — {Эта сила... Она что, его мозги колупает?}       {Единственное, что я вижу... она причиняет ему невыносимую боль в теле. Физическую}, — Плакса отвечал шепотом, и Кэйлу казалось, что тот говорит не в его голове, а за тонкой стенкой, слишком тихо и невнятно.       Или это он сам уже не вслушивался в очередной диалог древних сил? Его собственное сознание стало гулким залом, где эхо заглушало смысл. Как бы то ни было, он решил отключиться от этого бубнежа.       Сейчас он лежит и понимает, что ничего не знает. Единственное, что он хочет сейчас знать, — как найти его. Су Хёка. Суй Кхана. Хёна.

— Через смерть, — прошептал вновь незнакомый голос в его голове. Кэйл задумался: это значит, что и он должен

умереть? Снова?

      Кэйл резко скрестил руки на груди, и открыл глаза, с прищуром глядя на потолок.       Он уже умирал. Разумеется, не физически, но ментально, по кусочкам.       Он знает, что умирал, когда его дядя избивал его, а он притворялся нечувствительным к боли куском дерева.       Он знает, что умирал, когда небо над Землей разрушилось.       Он знает, что умирал, когда убежища перестали работать, погружая всех в тишину, полную смертей.       Он знает, что умирал, когда впервые встретил Су Хека, потому что та надежда, что тот зажег, была слишком болезненной.       Он знает, что умирал, когда Су Хек и Чон Су умерли на его глазах, и часть его навсегда осталась лежать рядом с ними в пыли.       Он знает, что умирал каждый раз, когда кто-то упоминал их имена.       Он знает, что умирал на работе, закапывая себя в бумагах.       Он знает...       Что знает?       Кэйл резко сел, обнимая колени, он укусил себя за руку и закричал.       Тихо, без звука, как в немом кино.       Кэйл почувствовал, что сейчас положено смеяться. Он засмеялся.       Тихо, едва слышно, глядя в пустоту.