Наследник

Вроде все только уладилось, как на небо набежали тучи и началась гроза. Дождь хлынул такой, что я и видеть толком не мог. Дорогу размыло, лошади скользили и спотыкались, беспомощно и устало фыркая. Ладно бы ливень, а ты в доме сидишь. И совсем другое, когда ты в пути, под открытым небом, и спрятаться негде. Сонька ехала немного впереди, а мы за ней тащились. - Надо переждать! – крикнул Федька ей. - Нет. – отрезала казачка.  - Я не могу, конь поскальзывается и холодно мне! – заныл уже я. - Едем, говорю. - Сонь, давай свернем куда-нибудь! – взмолилась наконец и Катька. – Пожалуйста! - Я сказала, нет. – чуть ли не рычала Сонька. – Едем.    Я прямо слышал, как её обругать хотели. Самому хотелось тоже. Но не смел никто. Как-то так само собой вышло, что она у нас за главную. И ослушаться её мы не смели. Я – потому что уже понял, что ей лучше знать какие-то вещи. Федька – потому что боится без защитницы остаться. А Катька... не знаю. Подружку, видать, себе нашла.  - Сонечка, скользко. – скулила девка. – Не видно ничего из-за дождя. - Держитесь за мной, рядком. По моим следам идите. - Ты же сама устала.   Она остановила коня и глянула на нас. Хмуро, зло, и понятно было, что спорить с ней сейчас не надо. С ней, разъярённой, как волчица.  - Едем, сказала. Вы за Васькой, Васька за мной. Ясно? - Ясно. – пискнула Катя, прячась за спиной купца. - Ладно. – буркнул тот, сдувая с усов капли воды.  - Ты тоже что-то сказать хочешь? – рыкнула она на меня. - Нет, я молчу. – выпалил я. – Не злись только.  - За мной вставай, Федя с Катькой за тобой. И двигаемся.   Мы и двинулись. Дождь лил и лил, гром гремел, а в небе сверкали молнии. Жутковато. Вспомнилось, как в дедстве тоже такая гроза была. Я сидел у маменьки на коленях и кушал оладушки. Вздрагивал от каждого раската грома и льнул к ней, а маменька все гладила меня по голове и по животику, чтобы я кушал лучше и не пугался. А потом чаю горячего принесли, с мёдом и баранками. И после дождя радуга была на всё небо, и в воздухе пахло так приятно и хорошо. Я держался за Сонькой, глядел ей в спину и вздыхал. Не пойму, почему она остановиться не даёт. В лес бы завернули и там под деревьями переждали. Чего так убиваться-то? Но спрашивать об этом я не стал. И так Сонька злая уже.  К вечеру мы наконец остановились и расположились в лесочке, у ручья. Дождь тоже прекратился, а вдалеке виднелся кусочек ясного неба.И капли дождя блестели на траве и цветах. Мы бродили долго в поисках сухого хвороста для костра, ведь ливень шёл полдня. С горем пополам всё-таки удалось развести хилый костерок, над которым все тряслись, чтобы он не угас.  - Я все равно не пойму, чего мы раньше не остановились. – сказал Федька, раздувая огонь. - Васю ищут ратники с собаками. Дождь размыл следы и запах, если бы мы на месте остались, нас бы нашли. – ответила Сонька и села у огня. По лицу было видно, как она устала. - А ведь точно. – протянул я с восторгом. – Так ты... ох, хитра же ты, казачка!   Я ухватил её и крепко поцеловал в щёку. Та задрожала и отстранилась. - Господи, Вася, ну холодно же. – засмущалась она.  - Слушайте, - заговорил купец. – Этой ночью я покараулю. Соня пусть спит. - Да, иди сюда, поспи со своим боярином. – лыбился я, прижимая девицу к себе и тиская её попу.  - Спасибо вам за заботу, только давайте я посплю в другом месте? – она упала мне на пузо. – Ой, поправился что ли? - Есть немного. – я похлопал себя по боку. – Нравится? - Конечно. – усмехнулась она, поглаживая мне брюхо. - Погоди, а зачем тебе в другом месте спать? – не поняла Катька. - Чтобы вам место у костра не загораживать. Я-то не замерзну ночью. - Как же это?   Сонька неловко почесала затылок. - Да я это... волколак.  - К-кто?! – перепугалась девка.   - Волколак. – повторила казачка. – Оборотный нож украла и обернулась волком.  - Господи, прости. – Федька перекрестился и уставился на неё. – Оборотень... - Да что с того? – не понял я. – Разве это что-то меняет?   Они в ужасе пялились на Соньку. Та же молчала.Только вздохнула и поднялась. - Ну, понятно. Я пойду. Вась, можешь мою порцию скушать.  - Так, стоять! – я ухватил её за руку и уставился на двух спутников. – Вы смеётесь что ли? После того, как она вас от разбойников спасла и провела сейчас через ливень, вы её чураться станете, потому что она якобы опасна? Совести у вас нет, ясно вам?! Сперва «Сонечка-Сонечка», а потом узнали правду, и в кусты? Да и проваливайте тогда, пожалуйста. Никто силой не держит.   В глазах Катьми блеснула слеза. Она опустила глаза и прошептала: - Вы правы, Василий Иванович. - Да уж. – вздохнул купец. – Не хочу говорить это, но ты прав. Зря мы так уставились. Волколак и волколак, главное ж не это. А то, сколько помощи она нам оказала. - Ещё бы я был неправ. – довольно улыбнулся я. – Я всегда прав, я ведь боярин. - Если б ты и жрал меньше, цены бы тебе не было, боярин.  - Иди ты. – отмахнулся я. Повернулся к Соньке. – Давай я с тобой пройдусь?   Она кивнула, пожелала всем доброй ночи, и двинулась вглубь леса. Я шел следом. И когда нас не было видно за листвой, она вдруг взяла меня за руку. Нежно так, ласково. И посмотрела на меня ласково. Я остановился. - Что смотришь так? - Да я так... о своём задумалась. – Сонька плотно уперлась мне в живот и легла на плечо головой. Я обнял её свободной рукой. – Спасибо. Что вступился за меня. - Да ладно тебе, я ж просто правду сказал. - Мой защитник. Мой заступник. Мой нежный василёк.   С этими словами она притянула меня к себе и поцеловала губы. Сладко, горячо, меня всего жаром обдало. А отпрянув, продолжала на меня смотреть так, как смотрят, когда обожают кого-то. Я и думать обо всём забыл. Только о том, как она на меня смотрела. Так, словно больше никого в мире нет. Словно я – весь её мир. - Сонь? – спросил я, целуя ей руки. - Да? - Выйдешь за меня? - Где ж сваты и кольцо, мой боярин? – улыбалась она, льня ко мне. - Тебе ведь они и не нужны.  - Да. Но для веселья можно.   Я усмехнулся и, прислонившись к дереву, усадил её на себя. Соня ахнула, располагаясь у меня на брюхе и хватая меня за плечи. - Вась, не пугай так! - Разве ж я пугаю? Это у тебя лучше выходит, мой пухлый кролик. Сдоба с мёдом, пышечка с ягодами, лакомый кусочек мой.   Она улыбалась и целовала меня. Я прижимал её к себе, вдыхая запах её тела. Мягкость, упругость и жар, исходивший от неё меня манил. Я начал было стягивать с неё рубашку, как она придержала мои руки. - Стой... стой-стой, Вась, погоди. – зашептала она. - Что такое? - Я... у меня... у меня не было мужчины. Никогда.  - Да ладно? – обомлел я. – Ни с разбойниками, ни со стражей, ни с кем и ни разу? - Нет. – помотала головой она. Погладила мою щёку. – Я знаю, что ты хочешь... - Я женюсь на тебе. – я сгрёб её в охапку и стал целовать шею. – И тогда всё сделаю. Не сейчас... не здесь.    Она кивала и жалась ко мне. Мы обнимались и целовали друг друга, шептали ласки и признания. Сонька прислонила меня к дереву и взяла живот. - Давай-ка приласкаю на ночь, пирожочек мой.  - Давай. - Ну-ка, расслабь, пузатенький мой. – я выдохнул. Живот лёг в её руки и казачка его нежно потрясла. – Как подрос, какой большой! Давай-ка у костра мы ещё покушаем, чтоб животик рос. Чтобы успокоился, а то что-то он у тебя урчит нехорошо. Капризничает. Ой, вот снова, вот животик ругается. - Поешь со мной, один не смогу. - Сможешь, толстенький мой, постарайся. Аппетиту ты сегодня хорошо нагулял. Пусть животик растёт, пусть жирка прибавляется. Толстей, поправляйся, пирожок мой.   Она крепко поцеловала меня, нежно похлопав живот, и отпустила.  - Доброй ночи, Вась. - Доброй, Сонька.    Она мне подмигнула и метнула заговорённый нож куда-то в землю под кустом. Перемахнув через него и обернувшись волчицей, она еще раз посмотрела на меня и убежала в чащу. Я же вернулся к костру. Он уже хорошенько разгорелся, а возле него грелись и сушились Федька с Катькой, грея добытую утром еду. Я уселся у огня и вздохнул. От жара по телу пробежались мурашки. Я поёжился и свернулся калачиком.  - А давно она оборотень? – спросила меня Катька. - Четвертый год. - И часто она... ну... обращается? - Ну так. – пожал я плечами. – Охотиться такой уходит. И когда защищаться надо.  - Ясно теперь, чего она тебя терпит. В голодные годы сожрет. – усмехнулся купец.   Я нахмурился и скрестил руки.  - Иды ты в баню, дурак. – шикнул я. - Сам иди. – он прислонился спиной к стволу дерева, сняв кафтан и просушивая его у огня. – Кать, ты дрожишь, замёрзла? - Ничего, Федор Андреевич. – тихо сказала она. – И хуже бывало. - Поди сюда. – он закутал её в свой кафтан. Сам же взялся за колчан со стрелами и стал крутить его в руках. – Спите. Я покараулю. Может, и подстрелю кого нам на завтрак. Зная аппетит боярина, надо не меньше кабана выслеживать.  - Достал. – буркнул я, сворачиваясь клубком у огня.    Непривычно как-то без Соньки под боком. Она мягкая, тёплая, обнимет всегда и приласкает. Теперь же рядом только эти двое да сырой от дождя клён. Я поёжился снова и попытался заснуть. Долго думал о том её взгляде в лесной чаще. Нежный, любящий, такой... никогда такого не видел раньше. Так и умер бы за то, чтобы она снова на меня так взглянула. И вспоминая это, я всё-таки заснул.