Наследник

В этой темноте я откуда-то издали слышал голоса, имя своё, ласки. Проснулся я в доме. Рядом сидела Соня и гладила меня по голове.  - Сонь. – позвал я.   Та аж встрепенулась.  - Вась? Очнулся? - Соня. - Да, что, сладенький мой? - А ведь я тебя полюбил. Мой пухлый кролик.    Она захлопала глазами. Щёки разрумянились, а сама она засмеялась. Радостно, с облегчением, и обняла меня, стараясь на живот не давить.  - Господи, я уж так испугалась, думала до смерти избили. Пузатенький мой, толстенький, красивенький и аппетитный.  - Ещё.   Она шептала мне ласки, поглаживая по щеке и аккуратно, совсем легонько – по животику. Болел он очень. Уж не знаю, сколько времени я лежал, но синяк под глазом немного сойти успел. Пока я поправлялся, Сонька со мной носилась – с ложечки кормила, поила, рядом сидела и спала рядом. На грудь себе укладывала, чтобы мягче было. А я объедался, льнул к ней, жирок нагуливал... вернее, вылёживал. Вставать было трудно. Больше недели прошло, когда мне стало легче, и я мог подниматься сам. Деревенская девка, Катька, оказалась сиротой. Соня её к бабке Клавдии и пристроила, чтобы помощница была, когда мы уйдём. А уйти пришлось скоро. Вечером, когда казачка разглядывала карты, а я льнул к ней тискаться, то она ахнула. - Вась, беда. - Какая? - Видно, когда мы по лесам бродили, не в ту сторону пошли. Эта деревня совсем рядом с татарскими землями. Нам в другую сторону ехать.  - Ну поедем в другую. – я мял её нежный животик и вдыхал запах волос. – Только еды надо взять побольше. - Тебе б только покушать. – она повернулась ко мне и нежно похлопала брюшко. – Ой, да ты поправился. Животик как подрос. Весь кругленький, наливной, с жирком сладеньким.  - Ну а то. – я ухмыльнулся и подтолкнул её животом. Охнул. - Больно? – она нежно взяла его руками, поддерживая и поглаживая. - Да. Излечи же меня. – я повалил её на печь и обнял.  - Пузатенький мой, сладенький. Через три дня поедем, отдохни как следует перед дорогой.  - И куда поедем-то? - На Запорожье.  - Это к твоим что ли?  - Да. Там нас ни ратники, ни прочая дрянь не достанет.  - Ну ладно, я согласен. Теперь ложись ко мне, а то тоскливо совсем.   Она улеглась мне под боком и вздохнула, ероша мои волосы.  - Вась? - Да? - Тебе совсем домой не хочется? - Хочется. Но с тобой мне нравится больше.  - И что же, всегда ты так со мной скитаться будешь? – усмехнулась казачка. - Ну, домой я когда-нибудь вернусь. С тобой.  - А что мне у тебя дома делать? - А что ты захочешь. Что прикажешь – то и будет.  - Это как же? - Ты моей боярыней будешь, тебя все слушаться станут. Уж я позабочусь.   Она вздохнула. - Боярыней меня сделаешь? А родители позволят? - А куда денутся? Я наследник, и будет, как я скажу.  - Ох, Вась, какая из меня боярыня? - Самая прекрасная. Будешь богата, сыта, довольна и здорова. – я обнял её мягкий животик. – Будешь в мехах и в золоте ходить.  - А как же, если ты меня и замуж не позвал? Ой, щекотно! – засмеялась она, когда я тискал её.  - Ну так выходи за меня! - Без кольца и сватов? – смеялась казачка.  - Точно, сватов пошлю, как домой вернусь. И кольцо тебе самое дорогое закажу.  - Ну-ну, Василёк, будем ждать.  - Не веришь мне? Ну увидишь.    Та улыбалась и хихикала. Я уткнулся лбом в её плечо и вздохнул. Хорошо мне с ней. Спокойно. Так бы и обнимал её всю жизнь.  Средь ночи меня разбудили крики и звон сабель. Я вскочил и понял, что все с улицы доносилось. Соньки рядом нет, бабки тоже в доме нет. Я вышел на улицу, а там – страх божий, что творилось. По деревне скачут всадники, жгут дома и друг с другом перекрикиваются. Я растерялся, а потом сообразил, что напали, а Сонька где-то рядом должна быть. Я увидел её на дороге. Она скакала в мою сторону на чужом вороном коне. Скачет и орёт: - Васька, тикаем! Седлай коня, бежим! - Какого коня? – орал я. – Наших нет тут!   За ней трое погнались. Казачка их услышала. Выхватила нож и вогнала в землю. С коня соскочила, через нож перемахивая и обращаясь волчицей. А потом резко развернулась и понеслась на всадников. Одного загрызла, двух других под копыта их же лошадей стянула, их и затоптали. Побежала в мою сторону, оборачиваясь собой и забирая нож. Двух коней подвела и дала мне узду.  - Садись бегом.  - Кто это? - Налётчики. Татары или борисовы ратники – не знаю, не разглядела в темноте. Тикаем отсюда.    Я забрался на коня, Сонька из избы вынесла две сумки, одну привязала к моему седлу, вторую к своему. Запрыгнула на коня, да как свистнет – я чуть не оглох. Из-за домов на её свист поскакал кто-то. Я пригляделся. Федька-купец.  - А он тут на кой чёрт? – нахмурился я. - Нужен. Ему с нами по пути. И у него есть деньги.  - И что с того? У меня они тоже есть, я богаче него! – та прикрыла глаза. – Ну, не с собой правда. - Вась, у нас уговор: я не дам его разбойникам, а он нас обеспечит едой и ночлегом.    Я закатил глаза.  - Ладно. - Не ревнуй, пузатенький. – она подмигнула мне и пустилась рысью.    Федька догнал нас, когда мы были в поле.  С ним на лошади сидела Катька.  - Её-то на кой ляд взял?! – вскипел я.   Крестьянка сжалась и опустила глаза. Купец же фыркнул. - Во-первых, девка в пути всегда пригодится. И поесть приготовить, и постирать... - Сонька есть! - Эй! – возмутилась та. – Я тебе не прачка, если не забыл. - А во-вторых, - продолжал Федька, - не бросать же её там.  - Других же ты бросил.  - Кого мог – спас. Ты и того не сделал, скот пузатый. - Ты как меня назвал, сволочь?! - Молчать! – рявкнула Сонька. – Едем молча. Услышу, что собачитесь, обоим по ушам дам. А у меня рука тяжелая, знаете сами.  - Даже мне? – удивился я. - Васенька, пирожок мой, даже тебе. Даже Феденьке.    Тот фыркнул, кивнул, и довольно провел по усам рукой. Я закатил глаза. Одна Катька кротко поглядывала на Соню с каким-то тихим восторгом. Путь мы продолжили рысью, уносясь от полыхавшей деревни прочь.