Наследник

Утром меня нежно будили служанки, проводя по щеке ноготками и шепча: - Васенька, милый, просыпайся. Утро уже, тебе уж завтракать пора. Животик наш кругленький урчит, капризничает, кушать пора. Васюша, открывай глазки.   Я зевнул и потянулся, натягивая на лицо одеяло. - Есть сюда подай. – сказал я. – И чтобы все горячее.  - Как прикажешь, милый наш. Да только дядюшка твой с батюшкой внизу ждут, не явишься к ним?  - Чего я, дядьку не видел? Или отца? Уйди, завтрак принеси! Я тут с голоду пухну, а ты языком чешешь.  - Прости, милый, прости, несу уже.   Меня оставили в покое. Я снова потянулся, кутаясь в одеяло. А чего дядька-то приехал? Впрочем ладно, по брату наверное заскучал, вот и явился. Да и царь велел всем боярам на пиру быть. Я, если честно, не очень хотел его видеть. Папенька с маменькой меня ласкают и лелеют, а этот каждый раз явится и начнет: «Ванька, куда ты так сына раскармливаешь, это ж не свинья и не бык, чтобы к столу подавать. Послужить бы лучше отправил, хотя бы ко мне. Жир бы с него стрясли, да и вернулся бы он к тебе молодцем удалым. А то так и не скажешь, что не на убой его кормят». Надоел он мне еще в самый первый раз, когда так за бока и щеки щипал, что следы остались. Я выглянул в окно. Солнце ярко светит, капель звенит. Завтра Родоницу справлять, вспоминать почивших предков. Не люблю это. Я никого из них не знал, зачем мне вид делать, будто я по ним тоскую?  На завтрак мне принесли гуся в яблоках, несколько пирогов с разными ягодами и сметаной, кашу, варенье, и большого пухлого кролика в меду. Глядя на него мне почему-то вспомнилась вчерашняя девица. Сразу настроение испортилось и я нахмурил брови. - Что же ты хмуришься, барин?  - Оголодал, бедный наш, вот и хмурится. Сейчас покушает, и сразу щечки разрумянятся и личико просветлеет.   Я опять вспоминал ее дерзость. Как она смела? Деревенская баба, а спеси-то! Ну ее, и так не ел совсем, будет мне еще какая-то дура аппетит портить. Я ел одно блюдо за одним, а когда устал, меня стали кормить сами.  - Вот так, Васенька, молодец какой, как кушает хорошо, пузатенький наш.   - И растет не по дням, а по часам, богатырь!Высокий, щечки румяные, ручки сильные, а животик-то, животик кругленький, толстенький, плотный. – мне погладили живот. – И тугой какой, посмотрите. Места там еще для пирожков хватит.  - Завтра к утру еще круглее станет, потолще. – мне нежно похлопали живот.  - Да уж к вечеру поправится, наш Васенька так быстро растет. А животик-то подавно, так заполнен, уж к обеду округлится. Помогите же ему, вон как дышит трудно, брюшко наше сладенькое ему мешает. Погладьте, вот так. Пузечко большое, тяжеленькое, сладенькое, расслабить барину помогите.    Мне обхватили живот и бережно его покачали, похлопывали и наглаживали. - Нам бы брюшко это сладенькое ощупать, здоров ли Васечка, да хорошо ли животик растет. - Хорошо растет, посмотри, уже подрастолстел наш пирожочек сладенький и пузатенький. - Не хочу больше. – отмахнулся я. – Тяжело мне... спать буду. Все вон.   Меня оставили. Я взялся за пузо и вздохнул. Тяжело. И спать так хочется. Я закрыл глаза и напоследок услышал, как дверь скрипнула, словно кто-то вошел. И меня по голове стал гладить. Матушка, видно. Я лег набок и задремал.    *** Когда я проснулся, голова очень болела. Я уж хотел позвать холопов, чтобы воды подали, как понял, что руки за спиной стянуты. Открыв глаза я увидел, что лежу в какой-то крытой телеге. Связанный, а рот заткнут. Это что? Это как? Где я? Кто меня тронул, кто посмел?! Телега вдруг остановилась. Вокруг слышалось много незнакомых голосов. Это что же... меня похитили? Мамочки, меня?! Покрывало телеги откинули и меня за ноги кто-то выволок наружу. Я свалился на землю. Темно кругом, значит уже вечер. Надо мной стояло четверо мужиков. У одного все лицо в рубцах, у второго шрам ужасный через глаз проходит. Разбойники. Я задрожал.  - Проснулся, боярин. – хмыкнул мужик со шрамом.  - Берем его и к костру. – сказал ему второй. - Погоди ты, у меня еще руки болят после того, как я эту тушу из терема выволок.  - Бери давай, не скули. Сам он идти не сможет. - А давай проверим? – разбойник со шрамом рывком поднял меня с земли, разрезав веревку на сапогах. – Идти сам сможешь, а?   Я молчал и смотрел в его жуткое лицо. Так испугался, что и слова не могу сказать.  - Сможешь, чего спрашивать. Иди, или язык отрежу.   От испуга я взвизгнул. Он засмеялся и толкнул меня вперед. Я запнулся, но не упал. Разбойник держал меня за шиворот рубахи, ведя меня меж деревьев. Остальные трое шли шли следом. Что мне делать? Я совсем один? Да я батьке расскажу, когда вернусь, он с них шкуру спустит! Только вот как я вернусь? Я шел, дрожал, и думал. И вскоре мы пришли к небольшой полянке. Там бесновались другие разбойники. Они пили, ели жареное мясо и смеялись. И все озирались на меня. Я не заметил, как из земли торчит корень дерева, запнулся о него, и рухнул на землю, больно поцарапав живот и щеку. Разбойники залились мерзким смехом. А перед собой я увидел темные сапоги и шаровары. Поднял голову.  - Ты?! – выкрикнул я. Но из-за тряпки, затыкавшей мне рот, я мог только промычать.   Передо мной стояла вчерашняя наглая девка. Она меня тоже узнала, от того довольно ухмылялась.  - Здравствуй, Соболев. – сказала она, разглядывая меня.  - Ты с ним знаешься? – ухмыльнулся один из разбойников. – Уж не боярыня ли тоже? - Да если бы. Вчера познакомились, да имен не узнали. – она откинула косу за спину и наклонилась ко мне, взяв за подбородок и поворачивая голову, чтобы рассмотреть царапину. – Гм. А чего он опухший такой? - Жрать поменьше надо. – фыркнул кто-то, поднимая меня и больно хлопнув по животу.  - Я не про то. Он весь день спал, видно.  - А то. Глашка сонного снадобья на его тушу не пожалела.   Снадобье? Так меня усыпили, пока я завтракал, а потом похитили? Да я их... да они мне... ох, вернусь я, пожалеете, что на свет родились! Думал я так, а сам трясся от страха и холода.  - Давайте к костру его, он дрожит весь.  - Пусть. И так всю жизнь в тепле и сытости. Пусть потрясется. - Антип. – насупилась девка. – Злой ты.    Тот закатил глаза и толкнул меня вперед. Я чуть не свалился на девку, но та умудрилась меня придержать. Она усадила меня возле костра, а сама села неподалеку. Я же, боясь двинуться, вслушивался в разговоры разбойников. - И когда за него выкуп привезут?  - Степка и Остап в карауле стоят, ждут гонца от Ивана Соболева. Тот за ради сынка-увальня все сделает, наследников-то больше нету. К утру должны с золотом тут быть.  - А ну как погоня? - А кто нас поймает? Пусть их Леший за нос водит да тешится, а мы уж далеко будем.  - Не боишься, что Леший и с нами позабавиться решит? - Отчего ему? Он своих не тронет.   Господи, своих? Кого – своих? Они колдуны что ли? А я... папенька меня выкупит, точно знаю, скоро дома буду. И уж тогда я им всем устрою. Тешил себя такой мыслью я недолго. Запах жареной дичи так и манил. Живот аж закололо, так кушать хочется. Они ели, но меня не кормили. Впервые с таким сталкиваюсь, злости не хватает. Слюна текла ручьем, так хотелось есть и пить. Девка вдруг подсела ко мне и улыбнулась нагло. - Голодный поди? Уж прости, у нас пирогов и тетеревов нет. – я решил, она пришла поиздеваться. Мерзавка. А она взяла кусок мяса и протянула ко мне руку. – Голову наклони, развяжу. Кричать начнешь – по башке так получишь, что до утра не проснешься. Понял?   Я кивнул и наклонил голову. Она развязала тряпку, что затыкала мне рот. Руки освобождать не стала. Я собрался высказать ей все, что думаю, как она запихнула мне в рот кусок мяса. - Ешь.    Я и жевать не стал, а почти сразу проглотил. С голоду.  - Еще дай. – сказал я. - Держи. – усмехнулась разбойница и дала еще кусок. Затем еще и еще. – Не лопнешь? - Дай, я еще хочу. - Не могу. Другим не хватит. Могу дать хлеб. - Я хочу мясо, дай сейчас же! - Нет. Есть хлеб и немного молока. Либо их, либо ничего.    Я пыхтел и сопел от злости, но согласился. Не хотел признавать, но хлеб был довольно вкусный. А молоко я выплюнул.  - Оно кислое! - Сам ты «кислое»! Утром принесли. - Мёда хочу. И квасу.  - Хоти дальше. Ни того, ни другого нету.    Я злобно на нее посмотрел. Вчера сбежала, сегодня голодом морит, завтра что? Разбойница смотрела на меня и ждала, пока я наору на нее. Но раздался стук копыт и грохот. Все разбойники заозирались по сторонам. Из-за деревьев к ним на раненом коне примчался молодой парень и рухнул наземь, вопя: - Бегите, братцы! Бегите! Люди Бориса идут!   Он был весь в крови. И прежде, чем к нему успели подойти, из чаши послышалось ржание коней и лай собак.  - К бою! – рявкнул разбойник со шрамом, вставая и вынимая из-за пояса нож.    Я обрадовался, что это пришли за мной. Что дядины холопы нашли меня и сейчас вернут. Я дернулся встать, но девка рядом толкнула меня назад. - Не тронь меня! - Лежать. Под коней кину, если дернешься. – грозно сказала она, стоя надо мной. - Да конечно, как же! – улыбался я. – Это за мной пришли, меня спасать! Вас всех сейчас порубят! - А ты уверен, что тебя спасать пришли? – подняла она бровь. – Лежи смирно.  - Ты про что это говоришь?   Она не ответила. Из-за деревьев примчались всадники в одеждах охраны дяди Бориса. Они рубили разбойников, пока те вопили и силились защищаться. Я хотел было крикнуть, что я тут, под дубом елью лежу, но прямо из-за нее выехал еще один конный воин. Он увидел меня. И занес меч. Я замер от ужаса. Он хочет... он меня убьет?! - Ты совсем из ума выжил, холоп?! – заорал я.   Он не ответил. Только зарубить меня собрался. Только сделать это ему наглая девка не дала. Она полоснула его чем-то по руке, отчего тот вскрикнул и выронил меч, а алая кровь брызнула на землю. А та его подобрала и рубанула ему по шее. Он замертво упал с коня. А я дышать боялся. Он... меня! Своего хозяина!  - Лежи и не двигайся, если жить хочешь. – скомандовала она, запрыгивая на коня и поскакав к другим всадникам.  - Ты куда?! – испуганно выкрикнул я. - Здесь я, рядом! – ответила она, снося голову одному из всадников.    В один момент прямо возле меня рухнуло тело разбойника, а голова его упала мне на пузо и откатилась в сторону. Рядом вдруг завыл волк и заскулили псы. А я от такого ужаса просто потерял сознание.