Сто тысяч дорог к тебе

Я снова попыталась сесть за книгу, но буквы упорно не складывались в слова. Пашка сбил весь настрой. Напомнил про Сергея. В сердце кольнуло. «Так…главное, не погружаться в это…» - одернула я себя, но сила воли тут была бессильна. Зачем обманывать себя? Я сильно скучала по нему. «Хочу мороженого!» — внезапно вспыхнула мысль. Настолько живая и неожиданная, что я сама рассмеялась вслух. Вскочила с дивана, ощутила, как тело с радостью откликается на движение, будто оно тоже ждало этого импульса. Переоделась наспех, схватила сумку и выбежала во двор. Дождь прекратился, но вокруг все равно все было серое. Подошла к своей машине, покрытой капельками воды. После ремонта она выглядела как новенькая. Провела ладонью по капоту, собирая капли в небольшой поток. Холодное прикосновение защекотало кожу, и я снова улыбнулась. Я передумала ехать за рулём — магазин был недалеко, пройдусь пешком. Хорошо, что дождь закончился. Я шагала легко, смотрела на прохожих. Они отвечали взглядами, кто-то улыбался. У меня поднялось настроение. Казалось, дождь смыл все ошибки, обиды и усталость. «Может, правда вечером к Пашке заехать?  - мелькнуло. Хоть присмотрю, чтобы снова дров не наломали». Ну и вообще у брата было весело. В магазине я словно потерялась среди ярких витрин. Сначала — мороженое, конечно. Выбирала долго и придирчиво – фисташковое или вишневое? Рассмеялась, взяла оба. Потом захотелось зефира. «А почему бы и нет?» Следом вспомнила, что дома почти не осталось молока. Как я буду пить чай? А потом взяла замороженные котлеты. «Вдруг захочется». В итоге на кассе у меня оказался полный пакет. «Называется, вышла за мороженым», — хмыкнула я, выходя из магазина. На улице уже даже немного подсохло. Я шла домой, улыбалась, дышала влажным воздухом. Сердце билось ровно, дышалось свободно. Я чувствовала, что жизнь постепенно входит обратно в свое русло. На этой оптимистичной ноте зашла в свой двор и застыла. Улыбка застыла вместе со мной, будто её приклеили. Рядом с моей машиной, расслабленно прислонившись к ней спиной, стоял Сергей. Его знакомая фигура тёмным силуэтом выделялась на фоне моего белого внедорожника. А бок о бок к нему был припаркован чёрный «Тахо». Он смотрел только на меня, не отрываясь, и в этом взгляде было столько силы и тоски, что воздух вокруг сжался. Дрожь прошла по всему телу, сердце подпрыгнуло к горлу. Я сделала шаг к нему, и ещё один. Пакет с покупками дрогнул в руках и выскользнул. В следующую секунду он уже был рядом. Его руки подхватили меня, сжали крепко, словно я могла исчезнуть. Я вдохнула его запах — такой знакомый, тёплый, сбивающий с ног. Мир качнулся, в голове закружилось, колени предательски ослабли, но он держал меня надёжно, не давая упасть. И тут его губы накрыли мои. Сначала нежно, почти осторожно, но мгновение спустя — настойчиво, жадно, как человек, долго задыхавшийся без воздуха. Я потерялась в этом поцелуе, в его тепле, в силе его рук. Всё вокруг исчезло. Я забыла, где мы, забыла про двор, про людей. Остался только он. Сергей прижался щекой к моим влажным от дождя волосам, зарываясь в них лицом. — Лерка, — выдохнул отчаянно, будто это было крик признания, — не могу без тебя… Я прижалась лицом к его куртке, ткань пахла его одеколоном, и сердце билось так сильно, что казалось, оно прорвётся сквозь рёбра. В голове шумело, дыхание сбивалось, а внутри звучало только одно: «Он приехал». Сергей снова сидел на моей кухне. Я снова смотрела на него. Первая эйфория от его внезапного приезда прошла. И голова начала соображать снова. Но теперь всё было другим. Между нами стояла память о разрыве. Неделю назад он ушел. Наорал и просто исчез. И это было больно. Да, у нас с ним все произошло быстро, но я успела полюбить. А он уехал, хлопнув дверью. Это многое изменило. И мне нужно было понять: во что это может вылиться? Слишком резко он снова ворвался в мою жизнь. - Серёжа…  - спросила я, глядя прямо на него,  - Зачем ты приехал? Это был абсолютно тупой вопрос, просто за тем, что бы выиграть время и разложить в голове все по полочкам. Зачем он приехал было очевидно. Он сказал мне об этом вполне ясно и прямо - он без меня не может. Но мне  нужно было понять, как вести себя дальше. Впустить? Прогнать? Он снова загнал меня в ловушку, поставив перед фактом. Что это? Снова его манипуляции? Снова позволить ему затянуть меня в этот круг, где всё держится на его словах и внезапных решениях? Я тянула время, пыталась уложить мысли, удержаться, не сорваться. Он смотрел на меня так, будто от моего ответа зависело всё. Будто всё понимал. Будто видел меня насквозь. И от этого тоже было не по себе - слишком близко, слишком честно. Я чувствовала, как под этим взглядом распадаюсь на кусочки. - Потому что не могу, Лера,  - сказал он тихо, но я слышала страсть в его голосе. Его дыхание было сбивчивым, будто он держал себя из последних сил. У меня внутри всё переворачивалось от его интонации.  -  Не могу без тебя. Я пытался… Думал, выдержу. Но каждый день только хуже. Я сжала губы, стараясь не дрогнуть. Сердце колотилось, как пойманная птица. Так громко, что я боялась  - он услышит. - Ты же сам ушёл... А теперь?.. - выдохнула я, и в этом было и обвинение, и отчаяние. Он резко поднялся и шагнул ко мне. Его руки обвили меня, тёплые, сильные. Я упёрлась ладонями в его грудь, но не оттолкнула. Только ощущала, как под пальцами бьётся его сердце, быстро, неровно, так же, как у меня. Я чувствовала: он не играет. Он правда рвётся ко мне, жадно, отчаянно. Но я помнила, как больно бывает потом. Помнила пустоту и боль, когда он ушёл. И сейчас мои губы горели от его поцелуев, а сердце рвалось ему навстречу, но внутри всё равно звенела обида. Между нами повисла пауза. Он поднял ладонь, и его пальцы медленно коснулись моей щеки, убрали прядь с лица. От этого лёгкого прикосновения по коже пробежал ток, и я вздрогнула. Я прерывисто вздохнула – он снова брал надо мной верх. -  Я гнал всю ночь,  - прошептал он, прижимаясь лицом к моим волосам. Его голос вибрировал где-то у виска, и по спине прокатилась дрожь. – Просто ночью понял, что не могу…. не вывожу больше без тебя. Оделся, сел в машину и поехал в Москву… к тебе. - Всю ночь? – переспросила я, просто чтобы хоть как-то разрядить то поле вокруг нас, которое уже искрило и потрескивало от напряжения. – Откуда ты ехал? - Из Харькова. Значит, он тогда уехал домой. Что бы наверняка не сорваться и не вернуться на эмоциях. Сильно, чего уж говорить. - А если бы я уже была не одна? — спросила я, чувствуя, как внутри всё разрывается.  - Целая неделя прошла, Серёжа. От тебя не было ни слуху, ни духу. Срок, конечно, не достаточный, но возможности были – Киняев, например, с его бесконечными цветами. Безумно настойчивый тип. И ведь могло быть иначе.… Я посмотрела на Сергея. Вздохнула – нет, не могло. Он усмехнулся, чуть отстранился и взял моё лицо в ладони. Его взгляд  - пристальный, изучающий, тот самый, который я и тогда не могла понять. - Но, это же не так. Он сказал это с такой уверенностью, словно утверждал закон природы. И смотрел на меня так, будто знал наперёд, что никого рядом не будет. Его губы снова накрыли мои. На этот раз мягче, но глубже. Он раздвинул мои губы языком, проникал внутрь  - в рот, в мысли, в жизнь. Снова. Я запрокинула голову и ответила. В животе будто рассыпались электрические искры, и я уже не могла контролировать дыхание. Его ладони скользнули под мой свитер  - горячие, нетерпеливые. Кожа вспыхнула от этого прикосновения. Я вздрогнула, будто от удара тока, и резко очнулась. Меня тянуло к нему, хотелось сорвать его водолазку, прижаться губами к его груди, утонуть в запахе его кожи и одеколона. Но я заставила себя остановиться. Он снова все решал. А я хотела играть по своим правилам. -  Ты голодный, наверное,  - я отстранилась, но не выскользнула из его рук, просто мне нужно было время, что бы продумать стратегию своего поведения.  - Пойдём поедим. У меня есть котлеты. Уголки его губ дрогнули в сдержанной улыбке. Он отпустил меня и снова сел на диван. Но глаза… глаза были тёмные, тяжёлые, полные страсти. Я видела, как трудно ему сдерживаться. Так же трудно, как и мне. Я поставила перед ним тарелку. Сама есть не хотела. - Ты собираешься остаться? – спросила я, присаживаясь на диван. Казалось, мой вопрос прозвучал для него неожиданно. Брови его на секунду дернулись. Но через мгновение, выражение лица снова стало спокойным. Он, как всегда, уже принял решение за меня. Я вздохнула – ничего не поменялось. Хотела я снова влезать в это? - Лер, решать тебе, – внешне спокойно ответил он, но я видела в его глазах ожидание, как будто от моего ответа зависело, если не все, то многое. Надо же! Он, который решал за меня, вдруг предоставил мне право выбора. Может у него в голове и правда что-то поменялось? Но, как-же не вовремя он этот выбор мне дал. Я до дрожи хотела, что бы он остался. Но в голове теперь сидело «А вдруг…?». Сейчас мне не нужна была свобода, которую он дал. Мне было бы проще, если бы он поставил перед фактом «я здесь, я радом…».  Он не давал мне подсказок. Мой статус в его жизни все еще не был определен.  Его "Не могу без тебя" — не было равносильно "Я тебя люблю".  Неоднозначность формулировки позволяла трактовать ее по-разному, оставляя мне пространство для догадок.  Какая ирония! Я получило право выбора, которое мне сейчас было не нужно. У меня было ощущение, что что-то важное, неуловимое, висит сейчас на волоске. И именно я держу его в руках. Он ждал моего ответа, как приговора судьи. - Твои вещи в гардеробной, - сказала я и замерла, в свою очередь не помогая ему. Мой ответ тоже был неоднозначной формулировкой. От того, как он оценит ее, зависело сейчас все. Он встал из-за стола, молча, но осторожно, потянул меня за руку, вынуждая подняться, и обнял, прижал так крепко, что мне стало на мгновение нечем дышать. Но в сердце разлилось облегчение – он все понял правильно. Я прижалась к нему, растворяясь, потянулась к нему губами. Он как будто ждал – накрыл поцелуем, так, что перехватило дыхание. Подхватил меня на руки и понес в спальню, я вцепилась в него, зарылась лицом в шею. Его запах - мужской, вперемешку с запахом машинного салона и его одеколоном  - накрыл меня с головой, лишая остатков разума. Сердце билось в унисон с его шагами. На столе так и остался нетронутый обед. Уложил на кровать, сам навис сверху, и его взгляд  -  тёмный, голодный  - прожигал до дрожи. Ладонь скользнула по моему плечу, сдвигая майку, кожа вспыхнула от этого прикосновения. Я потянулась к пряжке его ремня, пальцы дрожали. Мы срывали друг с друга одежду лихорадочно, торопливо, словно каждая лишняя секунда в ткани мешала дышать. Тёплые руки скользили по телу, оставляя следы жара, губы находили мою шею, ключицы, живот. Я выгибалась навстречу, ловила его прикосновения, будто боялась снова потерять и хотела получить его всего. Он целовал так, словно хотел наверстать пропущенное время - жадно, настойчиво, но в каждом движении было столько нежности, что у меня перехватывало дыхание. Его пальцы путались в моих волосах, я тянулась к нему руками, чувствуя каждую линию его спины, каждую мышцу, дрожь его тела, которое так же, как и моё, больше не могло терпеть. Когда он вошёл в меня, я прикусила губу, пытаясь не закричать от накрывшего чувства. Волна хлынула сразу  - боль и восторг, слияние и отчаяние. Мы двигались вместе, ритм сбивался и снова находился, дыхание сливалось, сердца колотились в унисон. Внутри всё горело и плавилось, мир сузился до его рук, его губ, его тяжёлого дыхания у моего уха. Я цеплялась за него, словно боялась, что если отпущу  - он исчезнет снова. Он шептал моё имя, голосом хриплым, сорванным, и это сводило меня с ума сильнее любого поцелуя. Кульминация пришла, как удар  - яркая, острая, почти болезненная. Мы слились в одном дыхании, в одном движении, в одном крике, и всё исчезло  - время, боль, страх. Осталось только мы. После лежали, переплетённые, прижавшись друг к другу, тяжело дыша. Его рука обнимала меня за талию, сильная, теплая, не давая даже пошевелиться. Он молчал, просто прижимал к себе, будто боялся отпустить даже на секунду. Его дыхание постепенно выравнивалось, и я чувствовала его каждой клеткой своей кожи. Я слушала его сердце, громкое, рваное, и только теперь осознала, как сильно скучала по этому звуку. Его кожа была горячей, пахла его одеколоном, вперемешку с моими духами Я уткнулась лицом в его шею, вдохнула запах его кожи – как же мне этого не хватало! Он будто услышал меня - сильнее прижал меня к себе, его пальцы медленно скользнули по моим волосам, задержались на затылке. Ничего не сказал, но этого движения было достаточно, что бы я поняла, что он тоже скучал. Обед, которым я пыталась накормить Сергея, превратился в ужин, который пришлось разогревать в микроволновке. Я снова поставила перед ним на стол тарелку. - Сама что ела? – спросил Сергей. – Как обычно йогурт, и тот утром? - Блин! Я же мороженое купила! – вспомнила я. - Мороженое – не ужин, - продолжал занудствовать он, отправляя в рот кусок котлеты. Ничего не изменилось! Как пытался контролировать все, так и продолжает. Я отмахнулась от него, доставая коробку из морозилки. -  Фисташковое…будешь? - Да. Я достала вторую ложку, открыла коробку и устроилась рядом с ним на диване, привалившись к его плечу. Только поддела ложкой мороженое, как на столе завибрировал мой телефон. Экран вспыхнул  - фотография Пашки. Сергей скользнул взглядом по мобильнику, и хотя его лицо оставалось каменным, я чувствовала: он слышит всё. И молчит. Как всегда. - Надо ответить,  - я положила ложку обратно.  - А то Пашка поднимет по тревоге ВВС и артиллерию. Он такой нервный стал после Припяти. Сергей хмыкнул, но ничего не сказал. Еще бы! Из-за него все и случилось. Я взяла телефон. - Да, Паш, слушаю. - Лерка!  - кричал брат в трубку, по голосу слышалось, что накатил уже. На фоне гремела музыка и смех.  - Ты к нам не надумала? Приезжай! Здесь весело! -  Охотно верю,  - сказала я,  - но не приеду. - Ну чего ты дома сидишь, страдаешь! Я не страдала точно. Покосилась на Сергея. Он сидел совсем близко, так близко, что я чувствовала его тепло плечом. Он молча ел ужин, даже не моргнув. Но фиксировал каждое слово. - Паш, у меня всё хорошо,  - я попыталась свернуть разговор.  - Веселитесь. - Лерка…  - музыка стихла, брат явно вышел в другую комнату.  - У тебя голос другой. Точно всё в порядке? - Да, Паш, да! - Я заеду завтра…Мне поговорить надо. - Не надо!  - слишком резко перебила я. Голос дрогнул. Я не хотела афишировать перед ним присутствие Костенко. - Лера…  - вкрадчиво протянул брат.  -  У меня дежавю… Ты не одна, да? Я сжала трубку в руках. «Да твою ж мать!». С каких пор Пашка стал таким проницательным? Врать не было смысла. -  Д… да,  - выдохнула и снова посмотрела на Сергея. Он уже успел доесть ужин и теперь спокойно запускал ложку в мороженое, будто этот разговор вообще его не касался. - Это то, что я думаю?  - Пашка звучал так напряжённо, что он, кажется, даже протрезвел. -  Паш, что за допрос?  - возмутилась я. По поводу Костенко и моих с ним отношений, у него был пунктик просто. Поэтому решила промолчать. Но не сработало. -  Твою ж мать… - тихо выругался мой, ставший вдруг слишком прозорливым и заботливым, брат. - Завтра приеду точно. И отключился. Я замерла с телефоном в руках. Еще один цербер на мою голову! Мне ж Сергея мало ведь! Вот блин! Завтра будет снова выносить мозг. И о чем ему так срочно понадобилось поговорить, если мы виделись сегодня утром? Я посмотрела на Сергея. Он сидел рядом, абсолютно спокойный, как будто его не волновало ни Пашкино вмешательство, ни мой хаос. Ну конечно, это же не его проблема! - Ешь мороженое  - тает,  - он указал ложкой на коробку. -  Пашка завтра заедет,  - нерешительно сказала я, кусая губы, хотя он и так слышал всё. Он кивнул, протянул руку и обнял за плечи, прижал к себе. Не сказал ни слова. Его пальцы были горячие, крепкие, и я забыла про Пашку, про мороженое, про все на свете. Разберемся завтра как-нибудь. А сейчас у меня Сергей…и мороженое. Я положила телефон и взялась за ложку. Но телефон снова зазвонил. Да что ж такое! – подумала я, переворачивая экран. «Да чтоб тебя!» - на телефоне улыбающаяся физиономия Лешки. «Ему то что надо?» - я молча смотрела на телефон, не отвечая на звонок. Почувствовала, как пальцы Сергея на моем плече чуть сильнее сжались. Лицо у него оставалось непроницаемым, только мороженое ел слишком уж спокойно. - Лёша?  - спросила я, всё-таки нажав на вызов. - Лерка!  - раздался радостный пьяный вопль Горелова. Он был явно в хлам. Отличное время вспомнить обо мне. - Давай приезжай к нам! У нас тут круто! Этот товарищ  уже набрался конкретно, а значит жди беды. Я потерла рукой лоб, досадуя, и одновременно понимая весь комизм ситуации. Лешка выбрал феноменально неподходящий момент и повод позвонить мне. Голос Лёшки гремел так, что, наверное, даже соседи слышали, не то, что Сергей. И я сто раз пожалела, что ответила. Но не ответить  - тоже был бы повод для подозрений. Ему много-то не надо. - Нет, Лёш, я уже Пашке сказала, что не приеду, так что… - Да ладно! Приезжай, чего ты ломаешься?  - перебил он развязно. Это прозвучало двусмысленно. И, зная Лёху, дальше могло быть хуже. Я уловила: беда пришла – Горелова понесло. И заволновалась - как бы он не ляпнул чего…  лишнего. Пальцы Сергея нервно скользнули по моему плечу. Он молчал, но я чувствовала напряжение в его руке  - ревность никуда не делась. Он уже, небось, прокрутил все варианты в голове. - Леш, все, пока! – я отключилась. Не самый хороший ход, но все же, лучше, чем ждать, когда Лешка брякнет что-то по-пьяни. А он мог. Конечно, с ним всё было сто лет назад, но у ревности Сергея срока давности не было. А ссориться с ним не хотелось. - И часто ты на такие вечеринки к брату ездишь? – протянул Костенко с напускным равнодушием. - Ты же все про меня знаешь, - улыбнулась я, вызывающе. - Видимо, не все. И часто? Это тоже было в его манере – если спросил, то ответ вытащит клещами. Я пожала плечами: - Бывает. Под настроение. Но, в отличии от Пашки и его компании, я там не пью. - Почему?  - его голос прозвучал мягко, но вкрадчиво. И вдруг, с легким прищуром: - Боишься потерять контроль? Его рука скользнула выше, ладонь легла на мою шею. Большая, горячая, уверенная. Пальцы зарылись в волосы, медленно поглаживая затылок. - Не боюсь,  - мой голос предательски сел. И дыхание сбилось. Контроль я теряла, но не от алкоголя. От него. Он мягко надавил, заставив наклониться ближе. Его губы накрыли мои  - горячо, властно. С привкусом мороженого и чего-то только его. - Мне нравится, когда ты теряешь контроль,  - выдохнул он в мои губы и снова впился в них. Я ответила на поцелуй, слегка прикусив его губу. Он низко зарычал, словно зверь, которого дразнят. Его дыхание стало резким, руки  - нетерпеливыми. Одна скользнула под мою майку, горячая ладонь прижалась к животу, оставляя раскаленный след на коже. Я улыбнулась сквозь поцелуй: «А мне нравится, когда его теряешь ты». Его движения были уверенными, почти властными, но я чувствовала  - под этой напускной жёсткостью он тоже едва держится. Я слегка прогнулась, позволив ему почувствовать, что власть  - иллюзия. - Лера…  - в его голосе дрогнуло что-то между предупреждением и мольбой. - Что?  - шепнула я, скользнув ладонью под его футболку, кончиками пальцев по коже. Он резко втянул воздух, а потом, будто доказывая обратное, прижал меня к дивану. Его поцелуи стали требовательнее, рука скользнула выше по моему бедру, от чего всё тело отозвалось жаром. Я выгнулась навстречу, подыгрывая, но прекрасно понимая  - он уже проиграл эту игру. А затем просто резко подхватил меня на руки. Я выдохнула, но не сопротивлялась. Его шаги были уверенными, почти хищными, он нес меня в спальню, как добычу, и в этом было что-то вызывающе-властное. Бросил на кровать и наклонился надо мной, прижал плечом к покрывалу, ладонью сжал запястье и другой рукой принялся стягивать одежду. Медленно. С вызовом. Каждое движение, как утверждение власти. Я встретила его взгляд и не отвела глаз. Я позволяла. Но внутри осознание, что он сейчас весь в моих руках  - его ярость, его страсть, его нетерпение - и это только сильнее распаляло. Я чуть приподнялась навстречу, будто помогая, и в этом движении было больше вызова, чем согласия. Его губы опустились к шее, не целуя  - сначала только касаясь дыханием, потом резко впившись, оставляя следы. Я выгнулась навстречу, подставляясь, и засмеялась тихо, хрипло. Этот смех был провокацией, вызовом, и он уловил его  - пальцы в волосах резко дёрнули назад, заставив меня раскрыть горло. Он прижал меня к кровати, навалился всем телом  - так, что невозможно было ни вывернуться. Его ладонь держала моё бедро, не оставляя шансов. Он вошёл резко, глубоко, так, что я вскрикнула. И он тут же забрал этот крик  - поцелуем, жестким, лишающим воздуха. Его движения были требовательными, без пауз, без права на передышку. Он брал меня так, будто хотел доказать  - я вся его. Мои пальцы сжимались на его плечах, впиваясь в кожу, скользили, оставляя тонкие красные дорожки на теле. Мы двигались в своём ритме, словно проверяя границы друг друга. Его сила  - моя покорность. Моё упрямство  - его нетерпение. Каждый вдох, каждое движение  - вызов, на который другой отвечал с той же страстью. Его движения становились жёстче, увереннее, он будто вёл, но на самом деле уже следовал  - за тем, как я дышала, как подстраивала тело, как намеренно задерживала отклик, а потом резко отзывалась, ломая его ритм. Игра закручивалась, всё быстрее, всё жарче, мы оба уже не знали, кто ведёт, а кто подчиняется. И когда накал дошёл до предела, я поймала его взгляд  - и удержала: в тот момент он сорвался, потерял контроль, глухо застонал, растворяясь во мне. И я  - вместе с ним. Нас накрыло стремительно, захлестнула волной, словно мы оба потеряли почву под ногами. Он стиснул меня в объятиях, я ощущала его дрожь. Некоторое время мы лежали, тяжело дыша. Он всё ещё удерживал меня за запястье, я же лениво водила пальцами по его груди. Он приподнялся и посмотрел мне в глаза – мы оба знали: игра закончилась ничьей. *** Засыпать вместе было бесценно. Он рядом  - так близко, что я чувствовала его дыхание на своей коже. Сергей лежал, приподнявшись на локте, и смотрел на меня. Молчал, конечно, как всегда. Я обняла его, мягко вынудив лечь на спину, и устроилась на нём, прижавшись щекой к его груди. Он обнял меня в ответ, прижал крепче  - без какого-либо подтекста, просто чтобы я была рядом. Мы оба были слишком вымотаны сегодня  - и телом, и душой. Он уснул почти сразу, не разжимая объятий. Его ладонь покоилась на моей талии  - так крепко, будто даже во сне он держал меня намеренно, не оставляя ни малейшего шанса выскользнуть. Я долго лежала с открытыми глазами, слушала, как он дышит. В груди что-то переворачивалось от самого факта  - он здесь. Рядом. Его дыхание тёплое и ровное, щекочет мне волосы. Иногда он вздыхал, словно и во сне не до конца отпускал напряжение. Стоило мне чуть-чуть пошевелиться  - поправить подушку, повернуть голову  - его рука тут же крепче сжимала меня, прижимала к себе, как будто он на границе сна и бодрствования и чутко реагирует. Я замерла, улыбаясь в темноте. Вот такой он и есть: молчаливый, упрямый, даже во сне сторожит, контролирует. Но все же…мой. Я закрыла глаза, тоже проваливаясь в сон, но ночь была беспокойной. Меня не раз будили его движения  - он, то подсовывал ладонь мне под щеку, то накрывал плечо, то подтягивал ближе. Будто каждый раз, когда я чуть отдалялась, он ощущал это и не позволял. А ближе к утру я вообще проснулась от того, что его дыхание сбилось. Он сонно прижался носом к моим волосам, втянул их запах и, не открывая глаз, крепче обнял. Его пальцы скользнули по моему боку, нашли мою ладонь и поймали её, удержали. Даже во сне он не отпускал. Я снова закрыла глаза. Хорошо, что сегодня выходной. *** Пашка объявился утром, около десяти. Несмотря на вчерашнюю вечеринку, да. Видимо, что-то серьёзное у него произошло. Или мысль, что Костенко вновь появился в моей жизни — и, в общем-то, в квартире — тревожила его гораздо сильнее, чем я думала. Мы ещё не вставали с кровати. Проснулись минут пятнадцать назад и лениво тянули это утро, будто оно могло длиться вечно. Я лежала на его груди, слушая медленный, уверенный ритм сердца. Просто его рука, тяжёлая и спокойная, сжимающая моё бедро. Просто запах его одеколона, впитавшийся в подушку и в мою кожу. Просто он  - рядом. И этого было достаточно, чтобы молчать и не думать о прошлом. Но реальность всегда знает, когда ударить. Звонок в дверь раздался нагло, требовательно, как вызов. Я недовольно зажмурилась и подняла голову. Ленивая мысль мелькнула  - не открывать, пусть катится. Но тут же ожил телефон на тумбочке. Я потянулась за ним, через Сергея, скользнув рукой по его груди. Он коротко выдохнул, как будто я нечаянно перерезала невидимую нить его спокойствия. В его сердце на миг сорвался ритм  - я почувствовала это кожей. Зевая, прижала трубку к уху: - Паш, у тебя совесть есть? - Лерка, открывай,  - без приветствия отрезал он. Я приподнялась на локте, нахмурившись. С каких это пор мой младший брат стал таким суровым? Или охреневшим? -  Паш, ты вообще-то не вовремя,  - попыталась я намекнуть, что у него с таймингом как-то не очень. Я-то точно не хотела пока вставать. - Переживёшь,  - бросил он.  - И он переживёт. Ого. Вот это интонации. В голосе Пашки звенела открытая неприязнь, не оставляющая места для сомнений. Мои брови сами собой взметнулись вверх. Сергей, конечно, всё слышал. Я чувствовала, как напряглось его тело, как замедлилось дыхание. Но уже через секунду он вернул себе привычное спокойствие  - ровный вдох, ровный выдох. Будто в нём снова всё встало на свои места. Не ему же брат будет выносить мозги. Пашкины эмоции  - последнее, что его интересовало. Или, по крайней мере, он так это показывал. А я... я чувствовала, как между ними снова натягивается тонкая проволока, на которую меня поставили балансировать. Моё утро, мой покой превращался в поле боя. -  Ладно, иду,  - выдохнула я, понимая, что Пашка не отстанет. Он из тех обстоятельств непреодолимой силы, которые просто не обойти. Блин. Вылезла из кровати и потянулась к одежде. Натянула домашние шорты и топ. Почти физически ощутила на себе взгляд Сергея  - то самое знакомое, громкое недовольство, которое он не раз высказывал раньше. Слишком откровенно, слишком «не для чужих глаз». Он молчал, но все, что думал – было крупно написано на лице: прямая линия губ, тяжёлый прищур  - будто хотел завернуть меня в плед прямо сейчас. Я закатила глаза  - привычно, легко. Он всегда был таким, и, кажется, ничего не изменилось. Но, странным образом, эта его немая собственническая тирания в этот раз не раздражала. Наоборот  - в ней было что-то до боли знакомое, даже успокаивающее. Я лишь улыбнулась про себя и всё равно пошла к двери. Пашка шагнул в прихожую, впустив за собой холод осеннего воздуха. Я поёжилась. -  Привет,  - буркнул он, расстёгивая куртку и нагибаясь к шнуркам. Его взгляд скользнул к ботинкам Сергея, оставленным у стены. И уголки губ дрогнули - не то усмешка, не то раздражение. -  Паш, а ты зачем пришёл-то?  - спросила я и не дожидаясь ответа, ушла на кухню. Шёлкнула чайником, пытаясь придать голосу легкомысленность, которой не чувствовала. Пашка разделся и двинулся следом. - Лерка! - его ладони, холодные после улицы, легли мне на плечи. Я дёрнулась, но замерла — он смотрел слишком пристально, словно искал на моём лице ответ, который боялся услышать. -  Паш, ну чего ты уставился?  - вывернулась я, сбрасывая его руки.  - У тебя пальцы ледяные! А он вдруг улыбнулся — коротко, почти растерянно, словно уловил что-то своё, непонятное мне. Сел на диван и замолчал. Я бросила на него раздражённый взгляд - злилась за неуместный визит. С чего это он радостный? Поводов нет, скорее наоборот. И всё же в его глазах было не только беспокойство, но и... странное облегчение. Будто он увидел меня  - и понял, что я в порядке. Может, даже счастлива. - Просто ты красивая, - неожиданно сказал брат. Я опешила. От Пашки таких комплиментов не дождёшься. Либо собирается что-то попросить, либо не знает, как подступиться к главному. И то и другое настораживало. -  Паш, ты с похмелья, что ли?  - я прислонилась к холодильнику, наблюдая за ним сквозь полуприкрытые глаза.  - С утра притащился сказать то, что я и без тебя знаю? Он не ответил. Сжал пальцы в замок и уставился в столешницу. Подтянул губы, будто собирался с силами. Так и есть, утвердилась я в своих мыслях – опять накосячил. Я вздохнула, открыла холодильник, заглянула внутрь. - Чай будешь? Он молча кивнул. И от этой молчаливой сдержанности я поняла: что-то у него действительно произошло. - Ну рассказывай,  - сказала я мягче и начала рыться на полках, прикидывая, что можно соорудить на завтрак. - Короче, ну ты в курсе, что Аня – начинающая актриса, кастинги, роли и все такое, - неуверенно начал Пашка. Я замерла с банкой в руках, потом хлопнула дверцей холодильника и пожала плечами. -  В курсе я не была,  - ответила сухо.  - Но теперь, допустим, в курсе. Достала яйца, масло. Конечно, Аня… Какие у него еще могут быть проблемы? Я поставила сковородку на плиту, стараясь, чтобы раздражение не прорвалось слишком явно. Аня не вызывала у меня симпатий. - Вчера у неё был какой-то кастинг,  - продолжил Пашка, сцепив пальцы в замок и уткнувшись в них взглядом,  - И ей предложили сняться в рекламе. -  Круто!  - я нарочито бодро разбила яйцо об край миски, не понимая, что он от меня хочет. – Я не вижу никакой проблемы. Или она должна голой сниматься? - Ну, Лера!  - укоризненно вскинулся он. Я подняла руки, изобразив фальшивое раскаяние. Конечно! Анечку не трогать, упаси Бог! Пашка покачал головой, и в этом движении было столько усталости, что я на миг смягчилась. - Проблема в том, что съёмки не в Москве - пояснил Павел, но я чувствовала, что есть что-то еще. - И что? - Поставила сковородку на огонь, масло зашипело. - У начинающих актёров это нормально. Снимайся где скажут, лишь бы брали. Есть будешь? Он отрицательно мотнул головой, даже не глядя на меня. Губы его были сжаты, пальцы всё так же сцеплены в замок. - Ей надо ехать в Славутич,  - наконец выдавил он. Я вскинула брови, аккуратно выливая яйца на сковородку. - Это который рядом с Чернобылем что ли? И тут кухня словно сжалась. Я отвлеклась от сковородки и от разговора. В дверях появился Сергей  - в домашних брюках и простой футболке. Спокойный, как сфинкс на питерской набережной. Вошёл неторопливо, уверенно, как хозяин, который никому ничего не должен объяснять. Нет слов просто. Я бросила быстрый взгляд на брата. Пашка тут же поднял голову и уставился на него. Прямо, жёстко, без масок. Неприязнь в его взгляде читалась слишком отчётливо, почти физически ощутимо. Атмосфера мгновенно сгустилась, как перед грозой. И я решила не вмешиваться, а просто наблюдать. Это было не моё игровое поле — их дуэль, не моя. В конце концов, им придётся научиться взаимодействовать. А мне оставалось лишь балансировать на грани  - между двумя, дорогими мне мужчинами, такими разными и одинаково упрямыми. - Привет, Паша,  - ровным голосом сказал Сергей, протягивая брату руку. Я замерла снова. Жест выглядел естественным, почти простым, но Пашка растерялся. Его вызов вдруг рассыпался, уступая место неловкости. Он поднялся с дивана, будто нехотя, и неуверенно пожал протянутую руку. - Привет…  - пробормотал он, чуть запнувшись. - Можно просто Сергей,  - спокойно подсказал Костенко и, не торопясь, опустился на диван с другой стороны. При этом он мельком взглянул на меня  - спокойно, почти буднично. «Элегантно, ничего не скажешь»,  - мелькнуло у меня. Вот так, одним движением сказал и показал всё – отношение, территорию, границы. И выглядел при этом так, будто ничего особенного не произошло. Он открывался для меня с новой стороны. Вот это спокойствие, внутренняя несгибаемость  - она завораживала и раздражала одновременно. Он всегда умел брать пространство без слов, и я ловила себя на том, что сейчас любуюсь этим, даже когда ситуация висит на грани конфликта. Я осторожно перевернула яичницу, наблюдая краем глаза. Пашка смотрел на него, прищурившись, всё ещё настороженно, но уже без прежнего жёсткого отторжения. Скорее  - оценивающе, сдержанно. Принять  - не принял, но признал за ним право находиться здесь. А для моего брата это был уже шаг. Я поставила перед Сергеем тарелку с яичницей и налила им с Пашей чай. - Сереж, а что за город Славутич? Что ты о нем можешь рассказать? – спросила, зная, что он откуда-то оттуда родом. Его брови дернулись, показывая мимолетное удивление, но через секунду он выдал информацию: - Маленький город  – преемник Припяти, километров 50 от нее, построили сразу после аварии. «Исчерпывающе», - хмыкнула я про себя. И какую рекламу там собрались снимать? Один день из жизни мирного атома? Почему нужна именно москвичка Аня? Она, конечно, девушка красивая, но не настолько, что бы нельзя было найти модель где-то ближе. Мне все больше не нравилась вся эта ситуация  - и это раздражение я ощущала кожей. - Ну… странно как-то. - Я посмотрела на Пашу. - Вот именно, – кивнул брат, переключаясь с Костенко на проблемы своей драгоценной Ани. – И мне что-то это не нравится. - А Аня сама чего говорит? - Настроена ехать. Да кто бы сомневался! Девушка, которая поехала в Чернобыль с компанией ребят, которых знала всего несколько часов, конечно, поедет и в Славутич. Инстинкта самосохранения у нее нет совсем. - Зачем?  - вмешался Сергей, молчавший до этого. Пашка посмотрел на него. На лице боролись недоверие, растерянность и потребность в совете старшего  - а ещё беспокойство за Аню. В конце концов, тревога взяла верх: - Ане предложили там сняться в рекламе. - Лучше не ехать,  - спокойно сказал Сергей. Не человек – машина. Проанализировал и выдал ответ, о котором не спрашивали даже. - Я тоже так считаю! – горячо сказал Пашка, уже обращаясь непосредственно к нему, - но Анька уперлась. Сергей дернул бровью и промолчал. Я не выдержала и засмеялась, представляя, какую рекомендацию он мог дать на это -  связать Аньку и посадить под замок. Вполне в его духе. Но вряд ли бы это подошло брату. - Хорошо, -  я села рядом с Костенко, и он тут же обнял меня за талию. – А от меня, что ты хочешь? - Я хочу поехать с ней, - ответил Пашка. – Прикроешь меня от родителей? - Как ты себе это представляешь?  - я пожала плечами.  - Что, по-твоему, я должна буду им сказать? Да и вообще, вся эта история с кастингом мутная. У меня внезапно появилось странное нехорошее предчувствие. Словно из Припяти потянуло холодом. Я поежилась. Сергей переместил руку на мое плечо. От тяжести его ладони стало спокойнее и теплее, но тревога не ушла. - Паш, не нравится мне всё это,  - честно сказала я.  - Припять там рядом совсем. Не самое лучшее место. Неприятное предчувствие нарастало. Я ловила детали, несостыковки, все казалось угрожающим. - Но я не могу её отпустить одну!  - горячо сказал брат. - Паш, я всё понимаю  - отговаривай её, другого варианта нет. Выглядит всё крайне странно. Пашка барабанил пальцами по столу, явно потеряв надежду найти помощь у меня. В его глазах мелькала растерянность. - Ладно,  - сказал он, вставая с дивана. - Неделя у меня есть отговорить ее. Я пойду. Нерешительно обернулся к Сергею и сказал: - Ну, пока. - Бывай,  - кивнул тот в ответ. Они спокойно разговаривали, не целясь друг в друга — уже прогресс. Я тоже поднялась: - Я провожу. Мы вышли в прихожую. На сердце было неспокойно. Снова, внезапно проявившаяся тема Чернобыля, пусть и косвенно, настораживала. Как и нестыковки в ситуации с Аниным кастингом. Аня  - дура, конечно, поедет, да и хрен с ней. Но Пашка потащится следом  - это факт. И вот это мне уже не нравилось от слова совсем. Сердце слегка сжалось, как будто заранее готовилось к неприятностям. - Паш,  - начала я,  - Не надо вам никуда ехать. У меня предчувствия какие-то нехорошие. - Я понял, Лер,  - Пашка взъерошил волосы.  - Постараюсь отговорить. Но она говорит, там какое-то феноменальное предложение. Он наклонился, надевая обувь. Я стояла рядом, прислонившись плечом к стене, ощущая, как тревога, до этого момента только проявившаяся внутри, обрела чёткие контуры. Мышцы напряглись сами собой, будто готовились к действию, которое я не могла пока предугадать. Он выпрямился, снял куртку с вешалки, посмотрел на меня и вдруг улыбнулся. - Что за внезапная радость?  - удивилась я, отлипая от стены. - Ты выглядишь счастливой,  - вдруг сказал Пашка, наклонился и поцеловал меня в щеку, тихо сказав на ухо,  - За это я могу простить ему многое. Взгляд брата на мгновение стал мягче, в нем мелькнуло растерянное принятие  - как будто он впервые осознал, что тот, кто делает меня счастливой, уже не враг, а часть моей жизни. Я почувствовала, как сама невольно улыбаюсь. Слава Богу, хоть об этом можно уже не думать. - Паша!  - я шутя оттолкнула его и махнула рукой,  - Иди уже! Я закрыла за ним дверь и вернулась в кухню. Сергей уже поел и домывал тарелку. Я подошла сзади и обняла его. Под пальцами почувствовала, как мышцы напряглись, но он не выдернулся, просто доделал всё до конца  - как всегда. Даже руки вытер тщательно, прежде чем повернуться ко мне. Всё будто по алгоритму. Но дыхание его едва сбилось, я уловила эту неровность, как сбой в системе. Только этот едва заметный признак выдавал его скрытые эмоции, которые он, по какой-то причине, мне не открывал. Зачем ему нужно было казаться холоднее, чем он есть? Почему упорно прятал то, что я и так чувствовала кожей? Он обнял меня за талию. Не сказал ни слова. - Наверное, надо в магазин съездить, я не знала, что ты приедешь, – сказала я, вспоминая про пустой холодильник. Сразу почувствовала, как его пальцы дрогнули – опять что-то его зацепило. Но ведь не скажет, не спросит, не объяснит, что опять не так! Опять эти игры в «угадай, что он думает по движению бровей». Внутри царапнуло раздражение. Пусть тоже угадывает… Поиграем? Я резко потянулась к его губам. Поцеловала настойчиво. Сбивала его ритм, не давая перехватить инициативу, даже слегка прикусила. Он отвечал, но чувствовалось  - не ожидал. И впервые позволил мне диктовать темп. Подчинить – не подчинила, но и главенствовать не позволила. Отпустила его тогда, когда сама решила. Он, казалось, опешил. Растерялся на мгновение. Но я уже вывернулась из его рук. Сердце билось так быстро, что я боялась: услышит. - Поедем?  - спросила я невинно, будто между нами ничего не произошло. Сергей остался стоять у мойки, опершись ладонями о край. Смотрел прямо, но взгляд чуть потемнел, выдавая то, чего он не сказал. И всё же ответ прозвучал привычно спокойно: - Поедем, но сначала поешь. Хоть что-нибудь. Я закатила глаза, раздраженно, но с улыбкой. Как будто и не было расставания. Всё та же лаконичность, всё тот же контроль. - Мороженое подойдет?  - я попыталась хоть как то развести его на эмоции. - Нет. Короткий, бескомпромиссный ответ спокойная уверенность, что он всегда лучше меня знает, что мне нужно. - Ты невыносим,  - честно призналась я, и вместе с этим вдруг почувствовала, что сама почти проиграла эту партию. - Пока ты одеваешься, могу сделать тебе чай с бутербродом,  - он совсем не реагировал на мои слова, только глаза слегка потемнели. - Хорошо,  - согласилась я, почувствовав лёгкий прилив тепла внутри, и ушла одеваться, чувствуя его взгляд на спине.