Свинец

Ветер забирается под тонкую ткань водолазки и щекочет по коже мурашками. Тело напряжённое. Нервы звенят натянутыми до максимума струнами. Своенравная стихия треплет мне волосы, свистом врывается в уши, а над головой лишь небо, которое кажется чёрным, и звёзд практически не видно. Рядом ни души. Округа словно нежилая и пустынная. Обманчиво… Отряд Рокки в боевой готовности, как и отряд ублюдков, которых сегодня нужно убрать. Надо мной тьма, вокруг тьма, за спиной тихий шорох, брошенной поверх чёрной сумки-футляра, ветровки. Приятно будоражит и участие в операции, и неизвестность. Я словно выпускник, которому диплом ещё не вручили, но уже пустили практиковаться. Винтовка упирается в плечо. Прищурившись, смотрю в оптический прицел с крыши высотки на здание напротив, контролируя главный вход — меня, рвавшегося в бой, наконец, решили взять с собой. Меня подгоняет желание что-то себе доказать, а конкретно понять, что за ощущение, когда стреляешь не по мишеням, а по живым людям. Когда ты — часть команды, и от тебя что-то зависит: десяток людей — их жизни и благополучие, которые должны быть оплачены несколькими выпущенными пулями. Дело пары секунд, но важность феноменальная. И гордость распирает грудину. Сегодня я смогу открыть счёт, стартовать в начале выбранного пути. Самостоятельно. Не потому что принудили, не потому что нуждаюсь, а потому что хочу этого. И действовать, согласно исключительно собственным решениям, пиздец как приятно. Создаётся обманчивая видимость власти над своей жизнью, словно нет отцовского контроля, хотя умом я понимаю, что он всё знает и позволяет. И как к этому относиться — вопрос открытый и безумно интересный. Я слышал несколько раз и от Алекса, и от Макса, и дубляжом от Рокки, что если кто-то один в поле и воин, то снайпер. Этот человек способен одной-единственной пулей всё решить, а промахом — испортить. Едва ли не важнейший элемент каждой операции, вокруг которого выстраивается тактика атаки или защиты. И вот он я. В прицеле — широкая дверь и обзор ближайших углов. В горле ком. В ушах свист. В груди едва бьющееся сердце: оно загнанно трепыхается. И вроде должно колбасить от волнения или паники, ведь впервые на заказе — допущен до серьёзного дела, спустя всего-то пару месяцев тренировок в Центре — и гордиться бы или бояться разочаровать и ошибиться... А мне скучно. Ожидание разбивается об реальность. Всё происходит слишком стремительно и по большей части внутри самого здания. Я лишь беспомощно наблюдаю, периодически слыша команды и отчёт в наушниках, пока всё резко не обрубается, как и тревожный красный свет и визг сраной сирены. И, казалось бы, вот он — мой выход, шанс проявить себя, помочь. Узнать, что же испытаю, впервые нажав на курок… Но происходит сразу несколько вещей: из дверей выскакивает два потенциальных трупа, я, с замершим сердцем и дыханием, в секунде от выстрела, и, словно из ниоткуда, появляется почти сверхъестественно-быстрая фигура в кроваво-красной косухе с капюшоном на голове, убирает парой выстрелов первую цель, закрывается ей и убивает вторую. И в тот момент, когда поворачиваю ствол правее, третья из целей падает от резкого удара по затылку. Занавес. Мою работу только что сделали два бойца. Слаженно, профессионально, красиво и в чём-то завораживающе. И стоило бы восхищаться, да радоваться, что грех на душу не взял. Расслабиться, выдохнуть, посчитать везением, что всё прошло быстро и просто. Скучно… Но меня начинает медленно колотить. Токсичная от эмоций кровь разгоняется до сверхновой. Инфернально прожаривает изнутри злость, сплетённая с сильным раздражением, поднимая температуру в теле до состояния кипения. Потому что, трижды блять, я не для этого вызвался на задание. Не для вот такого дерьма столько ждал сраного заказа, куда меня соизволят взять. И, мать его, не планировал тупо отсидеться на крыше, как ебучая ворона посматривая издалека. Мне хотелось опасности, каких-то неожиданностей, быстрых и чётких решений, момента, где я мог бы себя проявить, а не изображать отсутствие с винтовкой. Благо та настоящая, а не игрушечная. Попахивает грёбаным издевательством и чистейшим наебаловом. Руки противно дрожат, когда складываю всё в сумку, забросив ветровку на плечо. Быстро двигаюсь к дверям и почти врезаюсь в подоспевшего Рокки, который спокоен, словно мы на прогулке в ебучем парке, а не после выполнения заказа. Будто не валяются трупы вокруг и в самом здании. Словно не было потрачено с десяток, а то и больше, человеческих жизней, будь они хоть сотню раз чистокровными уёбками. А Кваттрокки похую: он осматривает меня с ног до головы, кивает чему-то только ему понятному, мы вместе спускаемся с крыши, едем на лифте и садимся в машину. Молча. Ни единого слова, повисшего между нами, кроме густой тишины. Ненормальное, нездоровое и бесящее на все сто дерьмище. И меня подрывает. — Что это за хуйня была вообще? — вырывается раздражённо, я даже не пытаюсь себя тормозить. — О чём ты? — спрашивает, словно искренне не понимает. Чуть склонив голову набок, моргает в ожидании, оглядывается как-то демонстративно, лениво даже, по сторонам. Неспешно себе закуривает, и мы трогаемся с места. — О том, что я просидел, как птица на проводе, понаблюдал, сложил игрушки и еду в кроватку. Что за выгул, блять? Нахуя я вообще был здесь нужен? — возмущение выливается шипением, обида скребётся на задворках, разочарование затапливает до самой макушки. Тянусь к сигарете Рокки и, забрав, забиваю лёгкие до першения в горле. Бесит. Он. Сидит молча, но после моих слов расплывается в широкой улыбке, а когда сталкиваемся взглядом, вообще начинает ржать как дебил. Видит, насколько меня бомбит, и даже не комментирует, словно картина перед ним пиздец презабавная. — Ты серьёзно? Я что, сука, клоун? — Местами, — хмыкает, достаёт себе целую сигарету, пока стоим на светофоре, выдыхает дым и поворачивается ко мне снова. — Поздравляю с почином, куколка. — Каким, в пизду, почином? Я тупо на крыше посидел двадцать минут. — А на что ты рассчитывал? — приподнимает бровь с ухмылкой. — Думал, я сразу же тебя брошу в самое пекло? Желторотого пацана, который всё что умеет — таскать железо, средненько бегать и прилично стрелять? Юморной ты, однако, — останавливается и выходит на улицу, а я дёргаюсь следом. Вижу, как он встаёт возле машины и явно кого-то ждёт. Сажусь напротив него на капот и смотрю исподлобья. Мог бы — поджёг бы или убил нахер взглядом на месте. Только бы убрать это пафосное выражение лица, содрать его живьём, сцарапать. — Окей, опиши мне, как ты видишь мой путь, начиная с сегодняшнего заказа, — рычать бы, но проглатываю недовольство и пытаюсь разговаривать как человек, а не животное. Дышу медленнее и глубже, медленнее же и моргаю. — Мы, куколка, большинство из нас, по крайней мере, начинали с мелочей. Угон, когда ты даже не взламываешь тачку, а ждёшь на точке, чтобы перекатить её с другими номерами в назначенное место, или просто сидишь где-то на подхвате, если что-то будет не так. Потом уже посложнее уровень, когда почти в одиночку всё проворачиваешь. Дальше — идут ограбления: начинается всё с более-менее простого, потом уровень нарастает, сложность повышается. Снимать цели ты идёшь спустя, дай бог, год нахождения в системе. И то, пока нет наработанной хоть в чём-то репутации или протекции, тебя хуй кто станет вообще нанимать. Заказы салагам не дают почти никогда. Вы — страховка, массовка, лишние руки или глаза. Постоять на стрёме, потаскать оружие, посидеть на камерах, подождать в готовой в любую секунду ехать тачке. — Сказать раньше не мог? — фыркаю тихо под нос, чувствуя себя посредственной хернёй. — Зачем? Это очевидно. Ты столько времени просидел на базе, где тренируют элитных ублюдков. Тебя точили под систему. Ты в одной постели с Фюрером проторчал ебать сколько и не знал настолько простых вещей? — Он не собирался делать из меня наёмника, — морщусь, пытаясь уйти от накатывающей боли при воспоминаниях о том, о ком лучше не думать… чем дольше, тем лучше. Не сейчас так точно. Не время, не место, не то состояние. — А, ну если таким образом поставить вопрос, — тянет насмешливо и смотрит в сторону подъехавшей легковушки. Я же, мазнув взглядом по красной куртке, которую уже видел в прицеле, равнодушно отворачиваюсь. Интереса к тому, кто обосрал мне настроение и не дал возможность сделать хоть что-то, ноль. Этот наглый, быстрый и смертоносный товарищ взгляд к себе не приковывает, желание банально поздороваться не вызывает. Мне тупо похуй. И на него. И на погоду. И на происходящее между моей нянькой и наёмником в косухе. Впрочем, диалога там не вышло. Тот подошёл, отдал кейс, ушёл. Молча, будто в спешке. — Поехали, — слышу от Рокки и сажусь в машину. — И что там? — указываю на кейс. — Ради этого дерьма и была вся заварушка? — Ты феерически неправ, — неопределённо отвечает и аккуратно перекладывает поблескивающий боками чемодан под своё сиденье. — Во-первых, там образцы из лаборатории по разработкам очень интересной штуки. Во-вторых, они принадлежат заказчику. Их выкрали прямо у него из-под носа. Очень наглые уёбки, хуй пойми что пытающиеся доказать. В-третьих, куколка, заказчик — твой отец. И такие заказы считаются элитными настолько, насколько вообще может быть элитным заказ для наёмника. И дело не в оплате, а в репутации при успешном выполнении, — цокает под конец, и я отворачиваюсь от него, нахмурившись. Потому что осознаю, что сидел с винтовкой на крыше с подачи папаши. Ради него, а не против. И как относиться к этому — не понимаю, вообще нихуя из происходящего, на самом деле. — То есть, я был там, как полноценный участник вполне серьёзной миссии? — Кивает мне в ответ, и я вспоминаю картинку сорванной атаки. — И если бы ублюдок в красной косухе не убрал те две цели перед моим носом, успев раньше меня, то я бы спокойно их снял? — Снова кивает, а я облизываю губы и поворачиваюсь к нему всем корпусом. — То есть, это не было подстроено специально, чтобы я просто понаблюдал, а работу выполнили другие? Просто так совпало? — Надо же, дошло, — закатывает глаза и сворачивает в сторону моего квартала. Расслабленный, в хорошем явно настроении, словно выиграл джек-пот, довольный что пиздец. А я в непонимании: то ли подхватить его настрой, ибо без потерь всё по-быстрому сделали, то ли разочаровываться, что у меня по этому поводу ноль эмоций. Ну, разве что раздражение… потому что не успел. А хотелось. Увидеть, как пуля рассекает воздух, как прошивает тело, и жизнь угасает с моей помощью. Ощутить власть в своих руках, когда нажимаю курок. И если от одних лишь мыслей мурашки несмело бегают вдоль позвонков, то что будет… воплоти я все это в реальность? Со мной что-то не так? Это ненормально хотеть чего-то такого? Желать запятнать свои руки в крови, будто получить чёртову ачивку в онлайн игре. Просто личное достижение — открывшийся счёт чужих отобранных жизней. Стоит ли к подобному стремиться? А если бы сегодня вышло, начал бы я после жалеть? Хочу попробовать. Хочу это пережить. — Пса выгуливал? — Нет. — Закинешь шмотки и поедем в лес. — Ночью? — спрашиваю с сомнением, смотрю, как поворачивает ко мне голову и смотрит как на идиота. — А ты внезапно начал бояться темноты? — Я думал мы в клуб поедем или в зал. Но точно не по лесу шастать с Фрицем. Но если ты хочешь сбивать ноги об шишки и кормить комаров, мне как бы похуй, — раздражаюсь, смотрю на него несколько долгих секунд и… — Но я всё равно одного понять не могу, — снова завожусь, прокручивая раз за разом картинку в голове, — если мне доверили такую важную вещь, как прикрытие отступления, не тупо посидеть на стрёме или в тачке... То почему помешали? Ты перестраховался? Боялся, что проебусь, и отправил двоих бойцов убрать возможные цели? — Ты был страховкой, Свят. Ни кто-то другой, а именно ты. Чтобы, если бойцы из моего отряда окажутся ранены, за ними кто-то гонится, и есть риск откиснуть, ты снял уродов, которые потенциально могли задержать/убить/помешать нам свалить оттуда. — Блять, ладно. Кто это был? — выдыхаю свистяще, раздражение исчезать не планирует, настроение всё ещё обосрано. И что-то зудит, как чёртова сыпь на затылке, хочется просто добиться ответа и точка. Заебать Рокки, если понадобится, но понять, чьими руками я сейчас, как собака с чесоткой. — Я имею право знать, я хочу это знать. Кто выполнил мою работу? — Не хочешь, — покачивает головой и вылезает из машины. А я дёргаюсь следом, злясь ещё сильнее, потому что, когда не надо, он пиздит не затыкаясь, а сейчас что-то ненормально притих и почти игнорирует. — Рокки, ёб твою, — останавливаю его, обогнав и буквально вырастая перед его носом. — Тебе что сказать сложно? Я не пойду к нему, чтобы задушить во сне подушкой. Мне просто интересно. — Тот смотрит нечитаемо и всем видом показывает, что подождёт, когда я съебу с глаз его долой, чтобы двигаться дальше. И он явно никуда не спешит. — О, да ладно. Что тебе стоит? Мы же часто с твоими бойцами вместе тренируемся, я, конечно, по именам не всех знаю, но будет зато теперь предлог познакомиться. Вдруг он поможет мне перенять его ебать какой опыт, а? — Молчание. Только шум улицы, свист ветра и мой нарастающий пульс, набатом хуярящий в висок. Ненавижу, когда он вот так делает. Органически не перевариваю. — Да, бля, Рокки. Кто это был? Просто имя, я сам у твоих попрошу показать мне его потом. — Зачем тебе это? — тень усталости мелькает в его голосе, а глаза смотрят, словно в последний раз предупреждая, призывая одуматься. А я понять вот такую реакцию не могу, как ни стараюсь. — Что в этом такого? Хочу познакомиться, потренироваться, пообщаться. Или он киборг-убийца? Пришелец? Животное? Немой? Дикий или глухой? Хули ты мнёшься, словно я собираюсь совращать девственника-монаха? Что за проблема на пустом месте? Я прошу просто имя, а не номер его счета/страховки/телефона. Размер члена и всю подноготную, начиная с детского сада. — Ты так сильно к нему рвался, что в двух шагах не заметил, — раздражённо бросает и, отодвинув меня, как маловесный шкафчик из бюджетной фанеры, идёт к парковке, а после к подъезду. Закуривает на ходу, пока я стою, оглушённый, а приподнятая в воздух рука, так там и замирает, словно её свело судорогой, она одеревенела или закаменела. Ноги, по ощущениям, залиты цементом: недвижимые, приросли к каменной плитке тротуара. А в лёгких резко заканчивается воздух. Потому что… Что? Макс? Тот самый наёмник в красной куртке, который убрал своими руками две мои цели, тот самый, который передал после кейс, быстро подойдя и также быстро исчезнув? То есть настолько близко, что сделай я шаг, влип бы в него всем телом? То есть он, находясь рядом, имея возможность подарить хотя бы взгляд или пару слов, даже не посмотрел в мою сторону? Ахуй. Полнейший, сука, ахуй обрушивается бетонной плитой сверху, тело накреняется и меня начинает вести в сторону. Кажется, что я сейчас просто, как книга, сложусь пополам. Книга, страницы которой потрёпанные, выцветшие и с размытыми буквами. Больно. Накрывает стремительно, словно кто-то вколол мне яд в вены, и те начинают гореть, поднимая температуру тела. Скатывается капля пота по виску, волосы липнут ко лбу, а во рту пересыхает до самой глотки. Высушивает нахуй. Я так сильно хотел его хотя бы просто увидеть… А тут, оказывается, в сраных полутора метрах, тупо не рассмотрел. Пиздец. Блядство ебаное, как такое могло со мной вообще произойти? Зачем Рокки сказал мне? Зачем Макс так поступил? Зачем они, нахер, оба изводят? Что это было, для чего, почему? Как часто я проёбывался и не знал, что он где-то поблизости? Ведь не искал его в лицах других людей, понимая, что это невозможно. Не рассматривал никогда толпу, было тупо всё равно, ничто и никто не интересовал. И как мне теперь жить дальше? Параноидально изучать каждого бойца в попытке обнаружить его? И что дальше? Он настолько пиздец как любит, что даже не способен показаться на глаза? Мы так быстро стали чужими? Он уже забыл? Он вообще страдал? Или это оказалось ударом только по мне, да так, что практически раскрошило и отпускать не планирует в ближайшее время? Вопросы. Много вопросов, которые заполняют голову до мигрени. Слишком много вопросов, слишком много эмоций и чувств. Слишком много обиды просачивается, слишком огромная зловонная куча разочарования и в себе, и в нём, и в этой ночи как таковой. Я так сильно люблю его и тоскую, что продал бы душу дьяволу за встречу. Чтобы взглянуть в его глаза и прочитать там хоть что-то. Я так сильно скучаю, что порой кажется, нервная система тупо не выдержит, и меня вырубит нахуй. Впаду в кому, как спящая красавица, и ничто не способно будет разбудить, кроме него, вернуть к жизни, потому что без него давно не живу. Полноценно так точно. Я так сильно к нему хочу. Так блядски сильно… Но возможно только я? *** — Мне нравится твой шрам, — резко перестаю втягивать в себя молочный коктейль через трубочку, услышав бархатистый голос напротив. Зелёные глаза смотрят с любопытством, изучающе. Достаёт пластинку, кладёт на язык и, подогнув тот, отправляет жвачку в рот. А я зачем-то за этим слежу. — Этот, — уточняет постучав себе по шее, а я автоматически повторяю его жест и касаюсь тонкого, едва заметного, шрама. Прищуриваюсь, не понимая, с чего это вдруг хозяин комплекса — его величество Мар — решил мало того, что подсесть, так ещё и рассыпался в сомнительных комплиментах. — Неожиданно, — отодвигаю стакан пальцем, тот скользит по влажному прохладному боку. Я опускаю глаза, сталкиваясь, пожалуй, впервые с чем-то подобным в свою сторону, и откровенно избегаю этого пристального взгляда, потому что он натурально раздевает и даже не скрывает этого. — Мне нравишься ты, — добавляет следом, а я медленно и спокойно дышу, стараюсь, по крайней мере. Надеюсь, что лицо не выглядит недоумённым и глупым, потому что я в душе не ебу как на такое реагировать. Ко мне и раньше проявляли интерес, но куда более осторожно и деликатно. А здесь — прущий напролом танк, который сметает всё на своем пути. — Если ты завтра свободен, предлагаю выпить вина и съесть хороший стейк в моем ресторане, с возможным продолжением в отеле. Как тебе такой расклад, Святослав? Ещё позавчера выворачивало наизнанку от знания, что Макс был в метре от меня, но я не узнал его. Что он ничего не сделал, а просто ушёл. Злость травила две ночи подряд, я накрутил себя до истерики, наглотался успокоительных и проревел, как долбоёб, не менее получаса, просто скуля сукой и кусая себе губы/пальцы. Боль скручивала спазмами, скручивала на физическом уровне. Обида тошнотворно стояла комом в груди, прожигала себе чёрной дырой путь в моё сердце, что-то навсегда в нём убивая. Мне казалось, что самый пиздец я пережил, когда Макс ушёл в ресторане, и первая же ночь была самой тяжёлой. И оказался ахуенно неправ. Ахуительно. Теперь я снова пытаюсь вернуть самообладание и уговорить себя двигаться дальше. Рокки осторожен, не напирает, видя моё состояние. Мару же глубоко похуй и на разбитое сердце сидящего напротив, и на почти потухший взгляд. Он ждёт моего ответа. Двигает челюстью и привлекает к себе внимание, буквально вынуждая начать рассматривать. Потому что даже при всём том, что ни в чью сторону я не смотрел и смотреть не планировал в ближайшее никогда… Есть что-то любопытное в человеке напротив. Как минимум — его интерес ко мне и прямолинейность. Тёмные волосы, модельная стрижка, густая щетина с прожилками седины. С виду ему уже под сорок: в уголках глаз видны морщинки, такие же есть на лице. Он старше меня на десяток лет минимум, опытнее, опаснее, но выглядит очень прилично. А ещё зовет на свидание. Даже не пытается ходить вокруг да около, то ли экономя собственное время, то ли слишком уверен, что не откажу. — А если я откажусь? — склоняю голову с невольным любопытством, позволяя волосам соскользнуть с плеча. — Тогда я спрошу причину, — всё с той же улыбкой, но я не обманываюсь, видя его цепкий взгляд. Он словно чёртов сканер, будто видит насквозь, измеряя пугающими глазами размеры моих органов и длину сраных извилин. А я не экспонат. И мы не в музее. — А если её нет? — Заеду за тобой в шесть, — подмигивает, резко отодвигает стул, встаёт и уходит, успев по дороге с кем-то переброситься парочкой слов. Исчезает за широкой полупрозрачной матовой дверью. Вот так попил, сука, коктейля после тренировки. Потный, решивший, что сначала выпью чего-то прохладного, а потом — в душ и домой, и наткнулся вот на такое святейшее, лютейшее дерьмо. И с одной стороны — внутри протест и возмущение, потому что: какого хуя? Я похож на легкодоступную жертву его испанских чар? Если учесть акцент и внешность, он стопроцентно откуда-то оттуда. Свалился на мою голову нежданно-негаданно. И надо ли оно мне? А с другой… почему нет? Тот, кому принадлежит сердце, даже не посчитал нужным сказать простое «привет», призраком крутанувшись рядом и свалив. И хуй знает, чем он вообще на базе своей занят, не особо пытаясь найти меня. Я же, не понимая чего ждать, просто законсервировал свою жизнь. Существую в вакуумной зоне, на самолично организованном карантине. А тело, привыкшее к регулярному сексу и прочим радостям, давно возмущённо вопит о подпитке. От меня вроде нихуя не ждут, кроме проведённого вместе вечера и, возможно, частично ночи. Пусть всё и странно до ахуения и попахивает разводом, сходить и проверить ничто не мешает. В конце концов, никогда не поздно уйти, если что-то не устроит. Да и в качестве эксперимента интересно: смогу ли я быть с кем-то, кроме… него. О чувствах речь не идёт совершенно. Сердце скрыто за высоким каменным забором, покрыто льдом, запаяно в клетку. И давно не принадлежит мне, потому в безопасности. А на тело больше нет заявленных прав. Я устал. Мне больно. И есть возможность кем-то отвлечься. Я живой, одинокий, мне холодно, и происходящее вокруг дерьмо остоебенило. Выебать себе мозг успею после, если в этом будет нужда, но мариноваться пора прекратить, настолько сильно сходить с ума тоже. Быть может, ставить цель — вернуться к нему и что-то там доказать… было глупостью. А следует поставить цель — начать двигаться дальше? Искать путь, попутчика и простые человеческие радости. Потому что дерьмо случается, главное — этим самым дерьмом в чьей-либо жизни не быть.