Троя

Ослепительно белые пески окаймляли коварную троянскую землю; босые ноги покрылись волдырями от долгого пребывания на безжалостном солнце. Вокруг то и дело раздавались тяжёлые стоны, нарушая спокойный зов океана, скрежетали деревянные носы кораблей, вспарывающих некогда гладкую поверхность пляжа. Грубая, отрывистая команда предводителя — и всё пришло в действие. Капитаны наравне с матросами изо всех сил пытались поставить пожелтевшие брезентовые палатки, которые, хоть и видали лучшие дни, всё ещё ярко и горделиво возвышались на фоне захватывающей дух синевы бескрайнего неба и колышущегося моря. Среди этого хаоса стояли трое крепко сложенных мужчин, двое из которых загорели до золотистого оттенка за недели, проведённые в море. Первый был смуглым, кожа его потемнела, а лицо огрубело за долгие дни. Тёмная щетина, тугие завитки каштановых волос собраны на затылке, а глаза сверкали умом. Это был Одиссей — легендарный царь Итаки, тот, кто неохотно покинул свою прекрасную жену Пенелопу, чтобы сражаться в чужой войне. Второй был светлее. Он казался земным воплощением бога, совершенным, как статуи, покрытые золотом; ходили слухи, что Ахиллес бессмертен, как и его прекрасная мать. Его вьющиеся пепельно-русые локоны обрамляли лицо, а холодные голубые глаза осматривали окрестности с яростным презрением. С первого взгляда было понятно: вот он, непобедимый воин, с высоко поднятой головой уже изучающий поле будущих сражений, в которых обретёт величайшую славу. Третий мужчина был сложен иначе. Он напоминал дикого кота — его мускулистое тело, казалось, состояло лишь из стальных жил, изящно сплетенных друг с другом. Он превосходил двух других в росте и выделялся на их фоне северным обликом. В отличие от смуглых жителей Средиземноморья, он был почти таким же бледным, как пески троянского берега, а его волосы отливали невероятным белоснежно-золотистым оттенком, который при лунном свете казался серебряным. Редкий человек осмеливался встретиться с ним взглядом — жидкое серебро в его глазах горело, словно раскалённый металл. Увезённый из холодных северных земель, Драко Малфой когда-то был всего лишь безымянным рабом, но семья, которой он служил, быстро разглядела его потенциал. Не имея собственных детей, Люциус и Нарцисса Малфой усыновили золотоволосого мальчика. Они назвали его Драко — хранителем всего древнего и ценного в их чистокровном роду. Может, в его жилах и не текла их кровь, но душой он был истинный Малфой — холодный, отстранённый и совершенно безжалостный. Он прибыл сюда не по принуждению и не ради славы… нет, он пришёл потому, что судьба предрекла: именно здесь, на этих бесплодных песчаных берегах, Драко Малфой обретёт своё величайшее сокровище… нечто, что безвозвратно изменит его жизнь.

***

— Они пришли за тобой. Бескрайнее синее море рябило от волн, небо было безоблачно-голубым, а у подножия замка по-прежнему кипела жизнь: крики озорных детей и торг купцов долетали с ветром почти до величественных стен королевского дворца. Кругом простирались зелёные и прекрасные сады… и всё же молодая женщина оставалась равнодушной к этой красоте. В её голове царил хаос, а взгляд был прикован к зловещей флотилии кораблей, приближающейся к далёкому берегу. — Нет. Они пришли за Еленой, — сухо ответила она. Гектор взглянул на девушку исподлобья, скрывая вспыхнувшее в нём восхищение этой отважной девушкой. — Они пришли за вами обеими. Ведь и тебя мы украли у Менелая — как украли Елену. — Но Елена — та, за кем они приплыли, — упрямо возразила она. — Красота её лица заставила спустить на воду тысячу кораблей. Может, у нас и одна мать, но в моей старшей сестре течет кровь Богов. Она куда ценнее, чем я когда-либо могла стать. Девушка произнесла это со стоическим спокойствием, с присущей ей холодной логичностью. Гермиона вовсе не обижалась на сестру. Елена всегда была к ней добра. Когда она вышла замуж за этого отвратительного старого дурака Менелая, её единственным условием было то, что она возьмёт на себя заботу о младшей сестре. С тех пор Елена оберегала её от сурового мира и настояла на том, чтобы Гермиону не выдали замуж в столь юном возрасте, несмотря на обычаи. Ей было 19 лет, и большинство девушек её возраста уже родили по несколько детей, но Гермиона всегда была твёрдо убеждена, что станет учёной, хотя это и было запрещено для женщин… Но тем не менее казалось таким заманчивым. В отличие от своей сестры Елены, Гермиона скучала по Спарте. Троя была прекрасной страной, полной ярких красок. В ней постоянно кипела жизнь. Но культура здесь была совсем иной, а люди относились к ней скорее со страхом и презрением, чем с уважением. Только Гектор проявлял заботу к юной девушке, обращаясь с ней как с младшей сестрой, которую нужно оберегать и лелеять, как родную. — Мы не позволим им причинить тебе вред. Теперь ты — принцесса Трои, — утешил Гектор, нежно сжимая её хрупкие пальцы. — Неважно, защитите вы меня или нет. Елена — трофей. Или, по крайней мере, то, зачем они пришли. Надеюсь, ты понимаешь, что они разграбят Трою, — тихо прошептала Гермиона, отводя взгляд от зловещего зрелища и украдкой рассматривая мрачного воина. Гектор с любопытством наблюдал за умной девушкой. Возможно, она и не обладала неземной красотой своей сестры, но в ней была особая прелесть: хрупкая и яростная, она была похожа на миниатюрного ангела возмездия, а в её глазах горел огонь неестественного ума и дикости, которые пугали любого мужчину, осмелившегося встретиться с ней взглядом. — Да. Я знаю. Но стены Трои ещё никогда не падали под натиском врага. Аполлон защитит нас… Гермиона с трудом сдержала насмешливое фырканье. — Боги сами устроили эту катастрофу. Афродита отдала Елену твоему брату, не считаясь с яростью Менелая, которого выставили посмешищем. Гектор устало вздохнул: — Будь очень осторожна в своих высказываниях о наших богах, котёнок. Гермиона улыбнулась в ответ на его мягкий упрёк, и её улыбка стала ещё шире, когда она услышала ласковое прозвище. — Ты совершенно прав, Гектор. Боюсь, я сказала, не подумав. Пойду вознесу молитву в искупление. Он обвил вокруг пальца её золотисто-каштановый локон и слегка дёрнул. Гермиона посмотрела на его обеспокоенное лицо и нежно улыбнулась. — Не тревожься, Гектор Троянский. Боги укажут нам путь. Я навещу Брисеиду в храме Аполлона и помолюсь за безопасность Трои и всех, кто в ней находится. Иди, проведи немного времени с Андромахой и Астианаксом. С лёгкой улыбкой Гермиона удалилась. Ступая в прохладную тень дворца, она позволила своим сандалиям скользить по роскошным мраморным полам, не обращая внимания на яркие голубые инкрустированные плитки, которые когда-то, когда ей впервые выделили эти покои, приводили её в бесконечный восторг. Беззвучно, словно ветер, она проскользнула в свою гостиную, а затем дальше — в сумрачный коридор. Там стояла мертвая тишина. Ни одно живое существо не шевелилось, даже воздух, казалось, застыл под гнетом зловещего присутствия греков. Слухи уже разнеслись по дворцу. Великий тиран, царь Агамемнон, собрал самую многочисленную и искусную армию, которую видел свет — не только по численности, но и по мастерству. Одиссей, обладающий острым умом и хитростью, не уступающей Богам. Ахиллес — бессмертный и непобедимый воин, не знающий поражений и, возможно, непобедимый. Драко — воплощение тайны… искусный, как Ахиллес, хитрый, как Одиссей, и безжалостный, как сама Тьма. Гермиона всегда считала его мифом, порождённым не более чем восторженными перешёптываниями служанок, когда она жила в царском дворце Спарты. Но теперь эти слухи дошли до неё вместе с греческим флотом: светловолосый принц прибыл, чтобы помочь Агамемнону в осаде золотого города. Выйдя из прохладной тени величественного дворца, Гермиона почувствовала, как лучи палящего солнца обожгли её лицо, и поспешно накинула льняной шарф цвета слоновой кости на свои непокорные кудри. Ворота дворца бесшумно распахнулись, и тяжело вооружённый стражник развернулся, следуя за ней на почтительном расстоянии. Перед ней развернулись хаос и шум города. Здесь, в этом оживленном месте, Гермиона могла почти с закрытыми глазами представить себя снова дома, в оживлённой столице Спарты, где люди радостно приветствовали её, а их пальцы бережно касались её хитона. В реальности не было ни ликующих возгласов, ни теплых приветствий. Вместо этого, открыв золотисто-карие глаза, она встретила лишь настороженные и любопытные взгляды. Женщины прикрывали лица лёгкими покрывалами и молча расступались, когда она подходила ближе. Мужчины задерживали взгляд чуть дольше — суровые выражения лиц, голодный блеск в глазах, — но в конце концов и они отходили в сторону, чтобы пропустить её. Миниатюрная фигура без колебаний двигалась вперёд: голова склонена, а нежные черты лица скрыты под кремовым шарфом. Позади слышался тяжёлый шаг троянского стража, его доспехи неуклюже лязгали при каждом движении. Гермиона устало вздохнула. Она не одобряла насилие, но с прибытием греков улицы перестали быть безопасными, особенно теперь, когда троянцы взялись за оружие, защищая свою землю от вторжения. Устало потирая переносицу, Гермиона ускорила шаг, её сандалии почти не поднимали пыли на чистых троянских улицах. Выйдя на центральную площадь, она смело шагнула в толпу, лицо по-прежнему скрыто льняной тканью, хотя усталый взгляд скользнул вверх — к позолоченной статуе Аполлона, наблюдающего за своим народом с высоты. Вокруг оживлённой площади возвышались величественные здания, теснились шумные прилавки торговцев. Гермиона впитывала атмосферу жизни, наслаждалась витающей в воздухе энергией и улыбалась, наблюдая за азартным торгом — монеты и товары переходили из рук в руки с поразительной скоростью. По крайней мере, здесь жизнь шла своим чередом, невзирая на надвигающуюся угрозу, которая в этот самый момент разбивала лагерь на их златых берегах. Внезапно Гермиона обернулась, оглядываясь. Стража не было — он исчез в толпе. Она наклонила голову, пытаясь расслышать его голос, едва различимый среди криков: — Госпожа Гермиона! Госпожа! Вам нельзя… Остальное потонуло в шуме. Но вместо того, чтобы искать стража, Гермиона резко развернулась и устремилась прочь от площади, мимо общественных бань и величественных особняков с колоннами из цельного камня. Дорога к городским воротам ещё кипела жизнью, но большинство людей направлялись под защиту высоких стен, а не покидали город, как она. Повозки с продовольствием и кувшинами с неизвестной жидкостью одна за другой въезжали внутрь. С внезапной ясностью Гермиона поняла: царь Приам приказал пополнить запасы, готовясь к войне. Гермиона с теплотой вспомнила доброго старика, который принял её с распростёртыми объятиями в семье, которой она не заслуживала. Тогда впервые в жизни она почувствовала себя защищённой, спокойной. И что же Гермиона принесла человеку, подарившему ей это убежище? Лишь распри, хаос и, в конечном счёте, смерть. Покачав головой, Гермиона миновала ворота, ощущая на себе бдительные взгляды стражников. Любой из них мог сейчас схватить её, выдать спартанцам и, возможно, немного утолить их жгучую ярость. Грубая рука схватила её запястье, и она испуганно посмотрела на солдата. Он был молод, ему едва исполнилось двадцать, его лицо было загорелым и всё ещё гладким, как у юноши. Но вместо гнева во взгляде читалась тревога. Он пытался разглядеть черты под кремовым шарфом, всё ещё скрывавшим её лицо. — Госпожа, сейчас небезопасно покидать город. Умоляю вас, вернитесь в свой дом. Греки уже здесь, и царь приказал закрыть ворота до заката. Вам нельзя… Гермиона скромно опустила голову, скрывая облегчение, которое отразилось на её лице. — Воин, а что насчет жрецов? Они всё ещё охраняют храм Аполлона? Молодой человек нахмурился. — Они отказались покинуть священную обитель, поэтому к ним был отправлен стражник, чтобы защитить и вывести из храма в случае необходимости. Гермиона подняла голову и почтительно кивнула. — Тогда я буду в полной безопасности, воин. Я лишь хочу вознести молитвы Аполлону и скоро вернусь. Не тревожься — ты правильно поступил, остановив меня. Хватка на её руке ослабла, когда на лице юноши появился польщённый румянец. Он почтительно поклонился и пропустил её, возвращаясь к своим товарищам, которые тут же начали подтрунивать над его смущением. Сдержанно улыбнувшись, Гермиона сосредоточилась на извилистой дороге — исхоженном торговом пути, по которому ступали многие путники, большая часть которых так и не вернулась за эти стены. Она покачала головой, отгоняя мрачные мысли, и вместо этого сосредоточилась на пыльном подоле хитона, колышущемся на ветру. Впереди простирались мили выжженной земли, и лишь коршуны кружили над заброшенной тропой. Казалось, ей не будет конца. Лёгкие капли пота выступили на лбу, а несколько прядей прилипли к коже. Вытерев лоб краем хитона, Гермиона взобралась на очередной холм и замерла. Эгейское море сверкало перед ней — ослепительно-синее, точно глаза Гектора, тот самый кристальный оттенок, который царевич передал своему сыну Астианаксу. Её маленькое тело охватила волна решимости, и в жилах забурлила новая сила. Она спасёт их, чего бы это ни стоило. Так или иначе, она остановит кровь, которая вскоре обагрит эти золотые пески. Оторвав взгляд от кристальных вод, Гермиона заставила себя сосредоточиться на темнеющих вдали силуэтах на берегу. Крупные чёрные корпуса, выброшенные на песок — несомненно, вражеские корабли. С утра Гермиона уже рассмотрела все флаги, украшавшие мачты кораблей. Один из них выделялся на фоне остальных — тёмно-зелёный парус с серебряной окантовкой, красивый и уникальный. Тогда её охватило странное, необъяснимое влечение к тому кораблю, которое она поспешила отбросить. Теперь же, вновь глядя на берег с приличного расстояния и рассматривая корабль, она ощутила то же притяжение. Гермиона оторвала взгляд от побережья и посмотрела куда-то вдаль. Там, среди выжженной равнины, белел величественный храм Аполлона. Шагая к святилищу, она разглядывала золотую статую бога, изящно склонившуюся перед колоннами. Раскалённая бесплодная земля жгла подошвы её тонких кожаных сандалий, заставляя ускорить шаг. Храм рос впереди, но даже с такого расстояния он не мог сравниться с великолепием построек за стенами Трои. «Может, именно это разгневало бога солнца…?» — мелькнула догадка в ее сознании. Отбросив мрачные мысли, Гермиона сбросила с головы кремовый шарф и стремительно взбежала по ступеням. Её локоны, растрепавшиеся от жары, развевались за спиной. В прохладе внутреннего пространства она замедлила шаг, вновь обретя царственную осанку, и почтительно поклонилась жрецам. Те, не прерывая монотонных молитв, воскуряли благовония. — Брисеида! — воскликнула Гермиона, бросаясь к молодой темноволосой девушке. Она упала в её гостеприимные объятия, вдыхая чистый аромат жреческих одежд. Дрожа от едва сдерживаемых эмоций, Гермиона отстранилась от Брисеиды. Её глаза блестели от непролитых слёз. Жрица была одной из первых, кто приветствовал спартанских сестёр, и, поскольку Брисеида и Гермиона были примерно одного возраста, между ними установилось что-то вроде взаимопонимания. Гермиона хотела стать учёным, изучать культуры разных стран и путешествовать по загадочным северным землям, а Брисеида была полна решимости посвятить своё сердце и душу служению богам. Гермиона восхищалась её преданностью, но сама была слишком рациональна, чтобы верить в столь эфемерное. — Всё дело в вере, Гермиона, — не раз повторяла ей Брисеида, её природная красота сияла в глазах. Гермиона лишь качала головой, и со временем они перестали обсуждать эту тему. Теперь же, перед лицом греческой угрозы, Гермиона вынуждена была искать помощь за пределами привычного мира пергаментов и теорий. — Они пришли, чтобы разрушить Трою, Брисеида. Должно быть, я прогневила богов, последовав за Еленой. Мне не следовало ехать…! Темноволосая жрица медленно погладила ее по голове: — Не думай так, Миона. Аполлон защитит эту землю, он… Гермиона стиснула зубы от волнения. — Нет… Я прогневала богов, и они требуют возмездия. Ты не знаешь греков, как я. Ты не жила среди них, не видела Агамемнона и не представляешь, насколько он жаден… — Тогда боги непременно покарают его… Гермиона яростно тряхнула головой, и её растрёпанные кудри взметнулись: — Нет! Брисеида слегка улыбнулась и взяла молодую женщину за руки: — Не бойся, Гермиона Троянская. Наши стены ещё никогда не были разрушены. Не падут они и ныне. Успокой свою душу в молитве… иди. Подтолкнув её к тихому святилищу, жрица оставила Гермиону наедине с её муками совести. Грубо отёсанные каменные стены безмолвствовали, лишь эхо повторяло каждый её шаг. Когда глаза Гермионы привыкли к темноте, она увидела перед собой простую гранитную статую. В ней не было величия золотых изваяний Аполлона с городской площади или у входа в храм, но именно эта простота придавала склонившемуся божеству подлинную святость. Опустившись на колени, Гермиона воздела руки в искренней молитве. Это она навлекла беду на Трою, на всех невинных, живших в городе, жаждавшем лишь мира. Елену винить нельзя — её детство прошло под властью манипулятора-отца, а в четырнадцать её выдали за пьяного болвана. Она заслужила возможность сбежать и начать новую жизнь. Но Гермиона… Она бежала лишь из эгоистичного желания не разлучаться с сестрой. …И теперь она стала для троянцев тяжким грузом. Грузом, который привязывают к ногам тех, кого планируют сбросить в море. Боги гневались. Они были в ярости. Гермиона судорожно сжала руки и, всхлипывая, опустилась лбом на каменный пол. Сухие рыдания вырвались наружу: впервые за долгое время она не понимала, как ей поступить. Спустя несколько минут девушка успокоилась: холодная ясность овладела её сознанием. Так было верно. Так было правильно. Гермиона выпрямилась, чувствуя, как колени ноют от болезненно впившихся камней. Из складок хитона она извлекла нож. Это был далеко не украшенный драгоценностями декоративный клинок — она носила с собой грубое изделие из тусклого металла с потрёпанной резной рукоятью. На лезвии были зазубрины, но оно всё равно было невероятно острым. Дрожащими руками Гермиона поднесла нож к своему горлу, не сводя глаз с потолка. — Я приношу себя в жертву…

***

Афродита нежилась на своём троне, лениво перебирая идеальные локоны шёлковистых золотистых волос, её поразительные глаза были прикованы к разворачивающейся внизу, в мире смертных, сцене. Она опасно прищурилась, наблюдая за тем, как прекрасный смертный мужчина размахивал мечом, описывая широкие изящные дуги и повергая врагов в пыль. Некогда священные плиты храма Аполлона были залиты красной кровью. Рядом с ней стоял сам Бог Солнца. Его лицо побелело от ярости, пальцы сжимали золотой лук так, что костяшки казались бледными пятнами на загорелой коже. — Это чудовищно! Видишь, как он оскверняет мой храм? Видишь, как он пренебрегает силой бессмертных? Я хочу увидеть его мёртвым! Отправлю его к Аиду! Богиня любви и страсти лениво махнула рукой. — Ты не тронешь его. Я питаю к нему… особую привязанность. — Ты возжелала никчёмного смертного! — раздался резкий ответ, но Аполлон остался на месте, его взгляд по-прежнему яростно следил за сценой разрушения. Афродита лениво вздохнула, её глаза ласкали мужскую фигуру, которая в пылу битвы казалась особенно привлекательной. Длинные гибкие мускулы, прекрасная фарфоровая кожа, глаза, изменчивые, как ртуть, невероятный рост и это лицо… Богиня была настолько поглощена своим восхищением, что почти пропустила внезапный интерес Аполлона к новой сцене. Быстро поднявшись, она подплыла к его новому видению и замерла рядом. Там, в мире смертных, на коленях стояла хрупкая молодая женщина: лицо обращено вверх, а по щекам текли слёзы. Внезапно её глаза распахнулись, и невероятная сила разума обрушилась на богиню. Афродита слегка ахнула и схватилась за грудь. Эти потрясающие золотистые глаза! Но пока она любовалась, веки девушки снова сомкнулись, и Богиня увидела, как грубое лезвие прижалось к её молочно-белому горлу. Руки девушки давили всё сильнее и сильнее... — Нет! — Афродита не знала, что заставило её рвануться вперёд, чтобы вмешаться, но даже когда Аполлон удержал её, она не могла остаться в стороне. — Она — моя жертва! Её кровь очистит мой храм! Я не позволю… — Подумай! — возразила Афродита. — Она невинна! Она не оскорбила тебя, и её жертва не принесёт тебе удовлетворения! Смотри, — богиня направила видение чуть дальше. — Вот идёт Гектор, он убьёт твоих врагов, окропит твой храм их кровью! Оставь ребёнка в покое! Арес засмеялся, его глаза, наблюдавшие за битвой, горели от возбуждения. — Пусть женщина забавляется со своей игрушкой. Давай займёмся мужскими делами. Аполлон вернулся к наблюдению за происходящим, наслаждаясь каждым мгновением мучительной боли, которую испытывали греки. Пренебрежительно махнув рукой, он позволил Аресу и Афродите сеять хаос. — У меня есть для тебя предложение, — прошептал Арес, его пальцы скользнули по нежной коже богини. Афродита перевела взгляд на бога войны, скептически приподняв бровь. — Видишь его? — Арес указал на высокого светловолосого воина, сражающегося с Гектором в неистовой ярости. — Драко Малфой. Богиня с любопытством кивнула, одной рукой удерживая девушку, у которой нож всё ещё был прижат к горлу. — А что с ним? — спросила Афродита, разглядывая того, кто ранее вызвал её восхищение. — Он один из моих самых ценных воинов, — Арес сделал широкий жест. — Я хочу наградить его… спутницей. Богиня любви и страсти приподняла идеально очерченную бровь, выражая любопытство. — И почему я должна помогать тебе в этом? — Тебе явно жаль эту дикарку. Кто защитит её лучше, чем мой воин? Её голубые глаза подозрительно прищурились. — Тогда почему не Ахиллес? Он величайший… — Ахиллес обречён на встречу с Аидом; он пришёл в эти земли в поисках славы ценой своей жизни. Малфой же проживёт долгую жизнь — это я гарантирую. Повисла долгая пауза. Афродита всё ещё затуманивала разум девушки, не позволяя ей опустить нож. — Что ж, я заставлю её влюбиться в него, — решительно заявила она и протянула руку сквозь поток видений, чтобы коснуться лба девушки, всё ещё застывшей во времени. — Нет, — предостерегающе сказал Арес. — Это бесполезно. Он без колебаний убьёт её в бою. Богиня ухмыльнулась и убрала руку. Слегка сместившись, она через другое видение дотронулась до разгорячённой груди Драко. Воин даже не прервал боя, когда богиня нежно провела пальцем по его коже, остановившись над самым сердцем. — Да будет так.

***

БАХ! Воздух разорвали яростные крики и проклятия, а звон мечей отчётливым эхом разнёсся по священным залам. Брисеида ворвалась в покои Аполлона, её лицо было залито слезами. Нож выскользнул из ослабевших пальцев Гермионы и бесшумно упал на пол, а жрица схватила Гермиону за локоть и рывком подняла на ноги. — Ты должна бежать! Греки уже здесь! — Брисеида рыдала, и страх слышался в каждом её слове. — Солдаты говорят, что это сам Ахилл! Уходи, пока ещё есть охрана! Гермиону разрывало на части: страх отравлял каждую клеточку её тела, инстинкты взяли верх, заставляя ноги двигаться, бежать. — Сюда! Быстрее! — Брисеида не ослабляла хватку, таща её за собой. — НЕТ! — в голове у Гермионы по-прежнему царил хаос. — А как же жрецы?! А как же… — Жрецы мертвы! Греки убили их всех! Беги! — А ты как же?! — Я должна остаться, Гермиона. Я жрица Аполлона! — Они убьют тебя! Они… — Это не имеет значения! Гектор уже близко! Беги! Гермиона отчаянно цеплялась за подругу, спутанные волосы лезли в глаза, мешали обзору. Плохо ориентируясь в темноте незнакомых коридоров, она позволила Брисеиде затолкнуть себя в тёмный узкий проход. — Что… — Это проход, которым пользовались самые первые жрецы этого храма. Он приведёт тебя к дальним воротам. Когда выберешься — беги к стенам… — Нет! Брисеида, идём со мной! Ты не должна оставаться… Но было уже слишком поздно. Потайная дверь захлопнулась за ней с глухим стуком, и сколько Гермиона ни царапала камень, проход не открывался. Ей ничего не оставалось, и она двинулась вперёд, ощупывая грубо обтёсанные стены. На нежных ладонях быстро появились ссадины. Тьма проникала в её тело, заставляя дрожать от страха. Впереди был тупик. В слепой панике Гермиона билась о каменную преграду снова и снова, пока не почувствовала, как камень поддаётся, сдвигается и скрипит. Песок посыпался из щелей, и вот дверь с громким стоном распахнулась, залив туннель ослепительным светом. Выбравшись на воздух, Гермиона протёрла слезящиеся глаза и, спотыкаясь, направилась к далёким стенам Трои. Лязг мечей привлёк её внимание. Моргая от ослепительного света, Гермиона резко повернула голову и увидела двух бойцов — одного смуглого, другого светловолосого. Гектор! Это был Гектор, сражавшийся с незнакомцем. Подавив крик ужаса, Гермиона застыла, наблюдая, как бледный блондин с невероятной силой обрушивал на Гектора удары невероятной силы — отзвуки их сотрясали даже её тело. С хриплым стоном троянский царевич вырвался из железной хватки, нанеся уставший, неточный удар, который вызвал лишь насмешливый смех грека. В этот момент Гектор поднял голову. Его взгляд тут же встретился со взглядом Гермионы; он увидел её порванный, пыльный хитон, съехавший с плеч гиматий. Взгляд его кричал: «Беги, поворачивайся и беги!» Но она не могла пошевелиться. С тошнотворным ужасом Гермиона наблюдала, как воин повернулся в ту сторону, куда смотрел Гектор, и его стальной взгляд поймал её. — Котёнок, беги! — закричал Гектор. Золото и серебро взглядов встретились, столкнулись, сцепились в немой схватке — и замерли. Сердце бешено колотилось. Гермиона развернулась и побежала.

***

Он почувствовал это. Глухой рёв нарастал в груди Драко, звериный стон рвался из его горла, когда он увидел прекрасную женщину. Её золотисто-карие глаза расширились от страха и удивления, а Драко жадно разглядывал её. Неужели это жена Гектора… та самая Андромаха, родившая ему сына? Глубокая, неумолимая ярость и ревность вспыхнули в его сердце, и на мгновение он полностью отдался власти внутреннего зверя. И всё же её глаза… Полны невинности и непознанного. Ни одна женщина не сохранила бы этого наивного блеска, познав мужчину. Удовлетворённый своим выводом, Драко позволил взгляду скользнуть по её фигуре. Хрупкая, с прекрасной золотистой кожей, она была такой миниатюрной, что едва достала бы ему до груди. Но в её глазах таилось нечто большее, чем невинность — что-то, от чего его внутренний зверь завыл от удовольствия… Он должен был получить её. Кто она? — Котёнок, беги! — взревел Гектор. Его взгляд проникал в самую глубину её души. Котёнок развернулась и бросилась прочь.