Тайная связь.

Морозное утро окутало дом Кочо хрустальным инеем. Первые лучи солнца, словно робкие гости, пробивались сквозь тяжелые шторы в спальню Шинобу. На тумбочке уже стоял поднос с ароматным чаем — Канае знала, что сестра просыпается на рассвете даже в свой день рождения. Дверь приоткрылась без стука, и в щель проскользнула Канао, держа в руках крошечный сверток, перевязанный фиолетовой лентой.  – Доброе утро, сестра! С днем рождения тебя!! – радостно воскликнула девочка, с легкой, но такой яркой улыбкой.  Она подбежала к кровати, положив сверток на тумбочку рядом с еще теплым чаем и обняла свою старшую сестру. Сжимая крепко, положив свою голову на грудь девушки, которая все еще лежала. Шинобу приподнялась, придерживая Канао и также крепко ее обвила, одну руку положив на макушку, а другую придерживая спину. Ей было приятно вот так сидеть со своей младшей сестрой. К ней у нее была такая же особая безграничная любовь. Она готова вот так вечно сидеть и не отпускать дорогую девочку из своих объятий.  Не описать полностью любовь Шинобу к своим сестрам, Души в них не чает. Там выйдет целый роман, у которого не будет конца. Ей даже в мыслях не приходит, что она будет делать без них. Канао. Последнее, что оставили им родители перед их смертью. Канао была еще такой маленькой, чтоб застать родителей в осознанном возрасте. У Шинобу к ней особый материнский инстинкт, она оберегает ее как свое ценное сокровище. А Канае их обеих. Старшей Кочо пришлось также в раннем возрасте взять на свои плечи такую огромную ответственность, в виде обязанности за пятилетнюю Шинобу и двухлетнюю Канао, в возрасте восьми лет. Если быть точнее, после гибели родителей в авиакатастрофе, их под опеку взяли какие то очень дальние родственники которых они впервые видели. Они жили у тех первое время, но опекуны лишь обеспечивали девочек, оставляя быть их самостоятельными. Иначе никто не знает, где окажись бабочки на данный момент. После восемнадцатилетия старшей Кочо, они уехали от них и начали жить уже сами. Что пришлось взять еще большую ношу за младших. Но Канае не жаловалась. Она ни разу не показывала, что ей сложно, хотя так и было. Всегда улыбалась своим сестрам, была сильней для них и она справлялась. Девочки конечно же не оставляли свою сестру и помогали ей чем могли. Сейчас у них все хорошо и это не может не радовать. Старшая работает учителем, хоть заработок средний, но на обеспечение троих хватает. Она как мать им. Но не секрет, что все таки ей помогает один очень вспыльчивый парень.  Шинобу всегда восхищалась своей старшей сестрой. Ей хотелось быть как она. Хотела брать пример. Даже если они и противоположности, но у них самые близкие отношения чем у кого либо. Ее всегда тянуло к сестре. Они втроем одно целое и никому не дано разрушить эту связь. Сестер Кочо. Если плохо одной, плохо им троим. Рада одна, рады они трое. И это правило неизменно. К младшей сестре у нее инстинкт сохранения. Канао была очень замкнутой в детстве и было сложно понять, что она чувствует. Прятала все внутри себя и не могла особо, делать, что то без толчков или каких нибудь указаний от старших. Старшие Кочо работали над этим, поэтому сейчас девочка стала более открытой. Ей уже не нужны толчки к действиям, она сама в воле делать, что пожелает. Хотя с социализацией есть еще проблемы, оставаясь очень скромной. Но с сестрами все наоборот. Поэтому, видеть как сейчас она проявляет свои чувства, спокойно вот так, не спрашивая, может подойти. У девушки появляется улыбка, а в глаза полны нежности. День задался с самого утра.  – Мы тебя ждем внизу. – вот так кратко, но очень понятно, отстраняясь говорит Канао и вскочив, также резко как и забежала в комнату, выбегает обратно. Значит. Они, что то приготовили и девушка не может скрыть свое нетерпеливое желание, получить поздравления. Шинобу спустилась вниз, ее ноги едва касались ступеней, словно она парила над землей. В воздухе витал сладкий аромат свежеиспеченного торта, смешанный с едва уловимым запахом ванили. Кухня была наполнена мягким светом, отбрасывающим теплые тени на лица ее близких. Канае стояла у стола, ее руки держали торт, украшенный розовыми лепестками и свечами. Санеми, с привычной ему полуухмылкой, опирался на стену и.. даже Генья, всегда немного неуклюжий, пытался удержать в руках яркую коробку с подарком. Канао же, как всегда, была рядом с Канае, ее глаза сияли, как звезды на рассвете. – С днем рождения, Шинобу! – хором произнесли они, и Канае подошла ближе, протягивая торт. Девушка задула свечи, и в этот момент ее сердце наполнилось теплом. Санеми, не теряя времени, сунул в ее руки подарок, а Генья, неловко улыбаясь, также отдал ей коробочку, похожую на, что то с украшением.  После поздравлений Шинобу собралась в школу, надев пальто, которое Канае подарила ей в прошлом году. На улице ее встретил морозный ветер, но она шла быстро, почти бежала, чувствуя, как ее сердце бьется в такт шагам. И тут, на повороте, она увидела Мицури. Ее длинные волосы развевались на ветру, а в руках она держала небольшой, но изящно завернутый подарок. – Шинобу-чан, – мягко произнесла Мицури, ее голос звучал как мелодия. – С днем рождения!!! Подруга была как всегда на позитиве, с огромным восторгом и счастьем. Их взгляды встретились, и Мицури протянула подарок, их пальцы едва коснулись друг друга, оставляя на коже легкий след тепла. После они направились в сторону учреждения, под веселый щебет Канроджи и том, как она в предвкушении о предстоящем праздновании дня рождения брюнетки. Шинобу решила, что хочет отпраздновать свое восемнадцатилетие у себя дома в кругу близкой родни и подруги, заодно пригласив ее вместе с парнем, подумав, что почему бы нет. Не сидеть же Мицури как не родной. Хотя ее парень будет таким ощущать. Розоволосая была очень рада и благодарна подруге за такое приглашение, зная как той важно. Канроджи очень хорошо ладила с семьей Кочо, зная их с детства, а вот с Санеми у них были отношения не очень. Точнее, никакие. Как то, если она заходила к ним в гости и у них дома также оказывался Шинадзугава, они просто игнорировали друг друга.  – Если ты думаешь о том, как отреагирует Шинадзугава, – вдруг мысли перебила Шинобу, явно понимая о чем та думает, – то не обращай внимания. Все таки мой день рождения и не ему решать. – Кочо улыбнулась, посмотрев на подругу. У нее было хорошее настроение и должно оставаться таким весь день, чем очень успокоило Мицури.  Дальше они продолжили идти в тишине, наслаждаясь компанией друг друга. Школа встретила девушек приглушенным гулом голосов и скрипом паркетных полов. Первым уроком была литература — госпожа Акико Судзуки, строгая, как зимний ветер, но справедливая, разбирала с классом *"Записки у изголовья". Шинобу сидела у окна, и солнечные блики танцевали на страницах ее тетради, пока она записывала тезисы. На перемене к ней подошли одноклассники с поздравлениями. Одни — с искренними улыбками, другие — из вежливости, но каждое слово грело, как чай от Канае. Физкультуру отменили из-за мороза, и вместо спортзала их повели в актовый зал на внеплановый показ старого фильма. Спасибо большое доброму Сабито-сенсею. Полумрак, запах пыли с проектора, шепотки на задних рядах — Шинобу пристроилась рядом с Мицури, и та, хихикая, сунула ей в ладонь конфету, украденную с урока химии.   Начало математика. Сложные уравнения под аккомпанемент монотонного голоса учителя могли бы усыпить кого угодно, но Шинобу, подпитываемая предвкушением вечера, решала задачи одной из первых.   Перед последним уроком директор неожиданно вызвал ее в кабинет. Сердце ёкнуло — не ошибка ли? — но оказалось, что весь педсостав подписал ей открытку. Даже господин Узуи, вечно хмурый, вывел: «Не болтайте на уроках», — и подчеркнул это трижды.   Когда звонок наконец разрезал воздух, Шинобу выдохнула. День был долгим, но теплым. Когда прозвенел последний звонок, Шинобу почувствовала облегчение. Она быстро собрала учебники, помахала Мицури, которая уже спешила на встречу с Обанаем, и направилась к кабинету математики. Кабинет учителя математики находился в самом конце коридора, где обычно было тихо. Шинобу постучала, но не стала ждать ответа, сразу открыв дверь. Гию стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на опустевший школьный двор. Он был одет в свой обычный темно-синий костюм, который, несмотря на всю строгость, всегда казался Шинобу невероятно притягательным. Услышав, как закрылась дверь, он резко обернулся. В его глазах, обычно холодных и отстраненных, сейчас светилось мягкое, почти неловкое тепло. – Кочо, – произнес он, и этот формальный тон, который они всегда использовали в стенах школы, заставил Шинобу слегка улыбнуться. – Томиока-сенсей, – ответила она, подходя ближе. – Вы хотели меня видеть? Надеюсь, я не допустила ошибку в последней контрольной? Гию проигнорировал ее колкость, сделав шаг вперед. Он протянул руку, в которой зажимал маленький, аккуратно сложенный конверт из плотной бумаги. – С днем рождения, Шинобу, – сказал он тихо, и в этот момент его голос потерял учительскую строгость. – Ты стала на год старше. Шинобу взяла конверт. Внутри, как она и ожидала, была не открытка, а небольшая коробочка, завернутая в бархатную бумагу. – Спасибо, Гию, – прошептала она, пряча подарок в карман пальто. Она подняла взгляд, и ее глаза встретились с его. Напряжение между ними было почти осязаемым. Гию наклонился, и этот момент в пустом классе, под слабый свет заходящего солнца был только их. Он нежно коснулся ее щеки, и его большой палец едва ощутимо погладил кожу. – Как прошел твой день? – спросил он, его дыхание коснулось ее лба. — Я видел твою сестру утром. Она выглядела очень довольной. – День был долгим, но хорошим, –ответила Шинобу, прислоняясь к его руке. – Канае и остальные очень старались. И Мицури меня поздравила. – Это хорошо. – Гию отстранился ровно настолько, чтобы не нарушать школьных приличий, если бы кто-то вдруг вошел, но его глаза продолжали держать ее взгляд. – Ты говорила, что планируешь отпраздновать восемнадцатилетие дома. Что-то изменилось? Шинобу кивнула, ее улыбка стала более озорной. – Нет, все по плану. Тихий ужин, только самые близкие. Сестры, Генья, Санеми.. Я пригласила Мицури. И ее парня, Обаная. Гию слегка нахмурился, услышав имена. Он знал о напряженных отношениях Шинадзугавы-старшего и Канроджи, но его больше интересовало другое. – Значит, ужин будет.. очень семейным, – заключил он, стараясь скрыть разочарование. Он не мог прийти на официальное празднование, но надеялся, что она, возможно, проведет с ним хотя бы час после. – Очень, – подтвердила Шинобу, подходя к его столу и опираясь на него. – Но я подумала, что.. – Она наклонилась ближе, понизив голос до шепота. – После того, как все разойдутся, я могла бы ненадолго выйти. Если, конечно, у Томиоки-сенсея не будет слишком много тетрадей для проверки. Мгновенная улыбка, которую Гию не смог сдержать, осветила его лицо. Это была редкая, искренняя улыбка, которую видела только она. – Я думаю, что тетради могут подождать, – ответил он, его голос стал чуть глубже. Он подошел к ней, и на этот раз не сдержался, быстро притянув ее к себе и крепко обняв, уткнувшись лицом в ее волосы, пахнущие фиалками и морозом. – С восемнадцатилетием, Шинобу, – повторил он, вкладывая в эти слова все, что не мог сказать громко. – Я очень рад, что ты есть. Шинобу прижалась к нему, наслаждаясь этим коротким, но важным моментом. – Мне пора, Гию. Иначе Канае начнет волноваться. – Иди, – отпустил он ее, но его рука задержалась на ее плече. – Я напишу тебе, когда освобожусь. Шинобу кивнула, быстро поправила пальто и, бросив на него прощальный взгляд, вышла из кабинета, вновь приняв вид прилежной ученицы. Она шла по коридору, чувствуя тепло от маленькой коробочки в кармане. Завтра она увидит, что там внутри. А сегодня вечером она увидит Гию. День рождения только начинался. Выйдя из школы, она вдохнула морозный воздух. Ветер уже не казался таким холодным. Она шла домой, думая о том, как хорошо, что в ее жизни есть люди, которые любят ее, каждый по-своему: громко и заботливо, как Канае, ворчливо и преданно, как Санеми, и тихо, но глубоко, как Гию. Морозный воздух щипал щеки, но Шинобу не замечала холода. Ее мысли были заняты предстоящим вечером, предвкушением домашнего тепла, смеха сестер и того, что случится уже после. Дома ее встретил знакомый уют: запах Канае, чуть слышный звон посуды с кухни и приглушенный голос Канао, что-то весело рассказывающей. Канае уже накрывала стол в гостиной, расставляя тарелки и приборы. – Ну вот ты и пришла! – воскликнула она, заметив Шинобу. – Мы с Канао приготовили твой любимый набэ. И у нас еще есть торт, конечно. – Мы тебя очень ждали. – Канао подбежала, обняла Шинобу за талию. Вскоре в дверь постучали. Это были братья Шинадзугавы. Сегодняшняя непривычно яркая улыбка Санеми, озаряла все вокруг, и он принес огромный букет подсолнухов, несмотря на зиму. – Шинобу! – воскликнул он, обнимая именинницу так крепко, что та чуть не задохнулась от его объятий и запаха дыма и цитрусов. – Пусть этот день будет отличным и незабываемым! Следом за ним пришли Мицури и Обанай. Мицури, как всегда, излучала счастье, а Обанай, скрывая лицо за шарфом, лишь коротко кивнул в знак приветствия. Шинобу отметила, что Санеми, который уже сидел на диване и ворчал что-то про "слишком много народу", едва заметно дернулся, когда увидел Канроджи и Игуро. Мицури же, как и предсказывала Шинобу, просто проигнорировала его присутствие, сосредоточившись на хозяйках дома. Ужин был шумным и веселым. Санеми рассказывал истории из своей учительской практики, Мицури восторженно делилась впечатлениями от новой книги, а Обанай, к удивлению, даже пару раз засмеялся, когда Санеми нечаянно уронил салфетку прямо ему в чай. На удивление парни нашли быстро общий язык. Генья, хоть и был тих, активно помогал Канао передавать блюда. Канае, как всегда, была душой компании, поддерживая разговор и следя, чтобы у всех было все необходимое. Шинобу наслаждалась этим вихрем эмоций и голосов. Это было ее восемнадцатилетие, и оно проходило именно так, как она и хотела в кругу самых дорогих людей. Она чувствовала себя по настоящему счастливой. Когда гости стали расходиться, Канае вышла провожать гостей, и их голоса еще долго доносились с улицы. Мицури и Обанай тоже попрощались, пообещав еще раз встретиться. Санеми и Генья задержались, помогая убрать со стола. – Все-таки ты выросла, мелочь, — проворчал Санеми, забирая у нее стопку тарелок. – Надеюсь, станешь чуть менее ядовитой. – Только если ты перестанешь быть таким ворчливым, Санеми-сан. – Шинобу лишь улыбнулась своей фирменной, чуть насмешливой улыбкой. Генья, улыбнувшись, пожелал ей всего наилучшего и поблагодарил за ужин. Когда все ушли, и Канае вернулась с улицы, Канао уже спала на диване, уставшая от праздника. Канае бережно накрыла ее пледом. – Вот и всё, – вздохнула Канае, устало присаживаясь. – Хороший был вечер. – Очень, – подтвердила Шинобу. Она посмотрела на часы. Было уже поздно, но сердце билось в предвкушении. – Канае, я.. я хотела ненадолго выйти. Мне нужно кое что забрать. Канае подняла на нее взгляд, полный понимания. В ее глазах не было ни удивления, ни осуждения, только тихая, принимающая любовь. – Будь осторожна, Шинобу. И не задерживайся допоздна. Завтра нам обеим рано вставать. – Конечно, – ответила Шинобу, уже надевая пальто. – Я быстро. Она вышла из дома, чувствуя, как морозный воздух бодрит ее. Улица была пуста и освещена лишь редкими фонарями, отбрасывающими длинные тени. Телефон завибрировал. Сообщение от Гию: "Я жду. У парка, как договаривались". Шинобу поспешила к парку, ее шаги отдавались эхом в ночной тишине. Он стоял там, как и обещал, у старого фонаря, его силуэт был четко виден на фоне заснеженных деревьев. В этот момент он казался таким же безмятежным, как и всегда, но в его позе чувствовалось едва уловимое волнение. Она подошла ближе, и Гию повернулся. В его глазах отразились огоньки фонаря, и Шинобу поняла, что этот вечер еще не закончен. Это был только его начало. – Гию, – ее голос прозвучал почти шепотом. Он протянул руку, и Шинобу без колебаний вложила свою ладонь в его. Его прикосновение было теплым и успокаивающим, и в этот момент она почувствовала себя абсолютно защищенной. Рядом с ним, в тишине ночи, ее восемнадцатилетие приобрело новое, совершенно особенное значение. Гию нежно сжал ее руку, и они пошли по заснеженной аллее, не говоря ни слова. Тишина между ними была не неловкой, а наполненной, словно они общались без слов, просто ощущая присутствие друг друга. – Ты замерзла? – спросил он наконец, его голос был низким и бархатистым. – Немного, – призналась Шинобу. – Но это приятный холод. Он бодрит. Гию остановился под раскидистым деревом, ветви которого были покрыты толстым слоем инея. Он отпустил ее руку, но тут же обхватил ее плечи, притягивая к себе. Шинобу уткнулась лицом в его теплый пиджак, вдыхая знакомый, чуть терпкий аромат его одеколона. – С восемнадцатилетием, – повторил он, и на этот раз его поздравление прозвучало как обещание. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. В свете фонаря ее фиолетовые глаза казались особенно глубокими. Гию осторожно коснулся ее губ, и поцелуй был долгим, нежным, но полным скрытой страсти, которую они оба так тщательно прятали в школьных стенах. – Я не мог прийти, – прошептал он, когда они прервались. – Но я хотел, чтобы ты знала, что я думал о тебе весь день. – Я знаю, – ответила Шинобу. Она достала из кармана конверт, который он дал ей в школе. – Я еще не открывала. – Открой, – предложил Гию. Шинобу развернула плотную бумагу и извлекла маленькую бархатную коробочку. Внутри, на белой подушечке, лежало тонкое серебряное кольцо. Оно было простым, без лишних украшений, но на внутренней стороне была выгрвирована крошечная, едва заметная бабочка. У Шинобу перехватило дыхание. Это было не просто украшение. Это был символ, который говорил о том, как хорошо он ее знает, и о том, что их отношения – это не просто мимолетное увлечение. – Гию.. – она подняла на него глаза, полные слез, но это были слезы радости. – Это не обручальное кольцо, – поспешно сказал он, заметив ее реакцию, хотя его щеки слегка покраснели. – Это просто.. напоминание. О том, что ты особенная. И что я всегда буду рядом. Он взял кольцо, осторожно надел его на безымянный палец ее правой руки. Кольцо идеально подошло. – Спасибо, – прошептала Шинобу. – Ты очень много значишь для меня, – признался Гию. Это было, пожалуй, самое длинное и эмоциональное признание, которое она когда-либо слышала от него. Они провели в парке еще около часа, разговаривая о пустяках и о важном, наслаждаясь редкими минутами, когда им не нужно было притворяться. Гию рассказал о своем сложном детстве, о том, как он стал учителем математики, хотя всегда мечтал о другом. Шинобу поделилась своими переживаниями о будущем, о том, как она боится не оправдать ожиданий Канае, и о том, как сильно она любит своих сестер. Когда Шинобу взглянула на часы, она поняла, что пора возвращаться. – Мне нужно идти, – сказала она с сожалением. – Канае будет волноваться. Гию кивнул. Он проводил ее до самого дома, остановившись за углом, чтобы их не увидели. – Спи спокойно, Шинобу, – сказал он, прижимая ее к себе в последний раз. – И ты, Гию. Она быстро прошла последние метры до дома. Когда она тихонько вошла, Канае сидела в гостиной, читая книгу. – Все в порядке? – спросила Канае, не поднимая глаз от страниц. – Да, – Шинобу сняла пальто. – Все в порядке. Я забрала то, что нужно. Она подошла к сестре, поцеловала ее в макушку и направилась в свою комнату. Закрыв за собой дверь, Шинобу подошла к зеркалу. На ее пальце блестело серебряное кольцо с крошечной бабочкой. Она улыбнулась. День рождения Шинобу Кочо закончился, но ее новая, взрослая жизнь только начиналась. И она знала, что в этой жизни, полной любви сестер и тайной, но глубокой привязанности, она справится со всем. Шинобу стояла перед зеркалом, прикоснувшись к холодному металлу кольца на пальце. Оно было таким простым, таким неприметным для чужих глаз, но для нее оно значило целый мир. В груди разливалось тепло, которое вытесняло привычную прохладу ночного воздуха. Это кольцо, эта крошечная бабочка, выгравированная на серебре, была личным обещанием Гию – общанием, которое не требовало слов, но ощущалось каждой клеточкой ее существа. Ее день был долгим, насыщенным событиями, запахами и эмоциями. Утро, наполненное хрустальным инеем и теплом сестринских объятий, аромат чая Канае и искренние пожелания Канао, чья неловкость постепенно уступала место открытости. Это была такая безграничная, безусловная любовь, что сердце Шинобу всегда сжималось от нежности. Они, сестры Кочо, были единым целым, и эта связь была ее фундаментом. Потом пришел школьный день вихрь лиц, поздравлений, строгих уроков и тайных хихиканий с Мицури. Она ценила дружбу Мицури, ее безграничный оптимизм и теплоту, которая всегда согревала. И конечно, встреча с Гию. В его кабинете, где они могли быть самими собой, хоть и на короткое время, Шинобу чувствовала себя по-настоящему свободной. Ее едкие шутки и его молчаливая отстраненность всегда были лишь маской, за которой скрывались глубокие чувства. Вечер принес с собой суету праздничного ужина, шумные истории, ворчание Санеми и тихое участие Геньи. Каждый из них по-своему был дорог, каждый привносил свою уникальную ноту в эту симфонию ее жизни. Санеми, хоть и был груб, всегда проявлял свою заботу, пусть и весьма своеобразно. Игуро, хоть и казался отстраненным, всегда держался рядом с Мицури, оберегая ее. Шинобу понимала, что ее дом это не просто стены, а живой организм, сотканный из любви, поддержки и порой сложных, но важных отношений. Но самый важный момент наступил позже, под звездным небом, в тишине заснеженного парка. Гию. Ее Гию. С ним она могла снять все свои маски, перестать быть "веселой" или "ядовитой". Рядом с ним она была просто Шинобу. Его прикосновения, его тихий голос, его редкие, но такие искренние улыбки – все это проникало глубоко в душу, залечивая старые раны и наполняя ее уверенностью. С ним она чувствовала себя защищенной, понятой, и по настоящему любимой. Он не просто видел ее улыбку, он видел боль за ней, и это было для нее бесценно. Кольцо. Оно было больше, чем просто подарок. Оно было подтверждением их тайного, но такого сильного чувства. Обещание, что даже если мир вокруг будет холодным и суровым, у нее всегда будет его тепло. И крошечная бабочка, символ ее самой, надежно укрытая в этом серебре, говорила о том, что он принимает ее целиком, со всеми ее крыльями и укусами. Шинобу медленно легла в кровать, вдыхая знакомый запах своего дома. Она была уставшей, но не от измотанности, а от переполнявших ее эмоций. Она закрыла глаза, и перед внутренним взором промелькнули все лица, все слова, все прикосновения этого дня. Ей исполнилось восемнадцать. Она стояла на пороге новой жизни, взрослой, полной ответственности, но также полной любви, поддержки и надежды. В этот момент Шинобу чувствовала невероятную полноту жизни. Она осознавала всю сложность и красоту своего бытия, свою уникальную роль в этой семье, эту глубокую, порой болезненную, но всегда оберегающую связь с сестрами. И понимала, что теперь, с Гию, в ее сердце появилось еще одно, совершенно особое место, где царили доверие и нежность. Завтра будет новый день, новые вызовы, но сегодня, в своем дне рождения, она знала одно: она любима. И этого было достаточно, чтобы ее душа, такая же хрупкая и сильная, как крылья бабочки, наконец-то обрела покой.