Язык, на котором говорит счастье.

Билл стоял перед витриной булочной в общей сложности две минуты. Для человека, свободно говорившего на рунах древних цивилизаций, это время показалось вечностью. Он был рад, что на пустынной утренней улице никого не было, и никто не видел, как эксперт по проклятиям сражается с простым французским меню. "Вот тебе и преимущество раннего подъёма" – мелькнуло у него. Флёр ещё спала в их домике, а он решил сделать сюрприз – принести завтрак. Как решил и всю прошлую неделю, но каждый раз отступал перед стеной незнакомых слов. Билл, правда, хотел просто войти и уверенно назвать заказ, когда увидел через стекло тёплые круассаны, но сомнения вновь сковали его язык. Какой придурок будет мучить продавщицу своим ужасным произношением? Этот вопрос преследовал его с той самой секунды, как он остановился у витрины. И всё же он кружил вокруг булочной, будто та могла сама угадать его желания, если Уизли подождёт достаточно долго. Однако терпение никогда не было сильной стороной Билла, и он предпочёл бы выглядеть идиотом, чем вернуться к Флёр с пустыми руками. Поэтому он наконец толкает дверь, прежде чем мужество снова его покинет. Билл делает глубокий вдох, подходит к прилавку и произносит первую пришедшую на ум фразу, пока его пальцы судорожно не сжали край стойки. Наступила тишина. Затем продавщица улыбнулась. Сомнения снова накрыли Билла с головой, словно приливная волна, побуждая его развернуться и уйти. Время ещё было. Он мог изобразить, что ошибся дверью, и ретироваться. Черт возьми, у него хорошо получалось притворяться невозмутимым. Все, что ему нужно было сделать, — это произнести "Pardon" и уйти. Улыбка. Уйти. Улыбка. Черт, Билл, просто скажи "Pardon"... – Monsieur? – раздался мягкий голос. Время замедлилось. Воздух застрял в лёгких Билла, и он невольно сглотнул, крепче вцепившись в стойку. Сначала он не ответил. Обычно слова находились легко, но сейчас всё было иначе. Он даже не мог вспомнить, как будет "кофе с молоком" по-французски. Билл мог бы ещё минуту стоять в ступоре, но даже знание трёх магических языков не помогало. Поэтому, собравшись с духом, он робко пробормотал: – Эм... пэн... ох шоколет? Веселье промелькнуло в некогда нейтральном взгляде продавщицы, словно солнечный зайчик. – Monsieur est anglais? – Да... – промямлил он на английском, а затем добавил со слабой улыбкой на корявом французском с акцентом – Если только вы не принимаете давно потерянных шотландцев». С другой стороны прилавка раздался сдержанный смешок: – Какой Очаровательный англичанин – поддразнила она на своём одном языке Улыбка Билла стала более искренней и продавщица весело покачала головой, и на мгновение напряжение в груди Билла ослабло. На мгновение всё снова стало почти нормально. Затем, после паузы, которая затянулась на секунду дольше, чем следовало, женщина мягко заметила: – Pour la première fois en France? Уизли тут же поморщился: – Извините. Я так безнадёжен? Она лишь мягко посмеялась, а затем с лёгким любопытством спросила: – Vous voyagez seul Билл смотрел на витрину, уставленную выпечкой, когда, наконец, произнёс: – С женой. – Ah, l'amour! – просияла продавщица. – Да... – ухмыльнулся Билл, а затем, посерьёзнев, добавил: – Просто... хочу сделать для неё всё правильно. Теплота сквозила в каждом жесте, когда женщина уточнила все ли сделала правильно, а он кивнул ей. Билл провёл рукой по волосам и опустил взгляд на прилавок, раздумывая, стоит ли продолжать. Только безграничное терпение продавщицы заставило его произнести эти слова. – Иногда кажется, будто я в её мире – как магл в волшебном. Наступила тишина. Билл почти представил себе Флёр за его спиной, с той особой полуулыбкой, что появлялась, когда он пытался понять её мир. Как всегда изящная и сияющая. И, может быть, он ожидал непонимания, но продавщица лишь мягко сказала: –L'amour n'a pas besoin de traducteur. Почему бы не начать с двух кофе и круассанов? ︶ 𝆹𝅥 ⏝ ︶ 𝆹𝅥 ⏝ ︶ 𝆹𝅥 ⏝ ︶ 𝆹𝅥 ⏝ ︶ 𝆹𝅥 ⏝ ︶ Билл вернулся, прижимая к груди тёплый бумажный пакет, из которого струился божественный аромат свежей выпечки и кофе. Дверь в спальню была приоткрыта, впуская узкую полоску утреннего света. Он медленно вошёл, боясь нарушить тишину. Флёр спала, зарывшись носом в его подушку. Её светлые волосы растрепались по наволочке, словно рассыпанное золото, а ресницы отбрасывали крошечные тени на щёки. В этом безмятежном образе не осталось и следа от того изящного волшебного создания, что обычно парило по комнате, только уязвимая, умиротворённая женщина. Он поставил кофе на тумбочку и присел на край кровати, не в силах отвести взгляд. Всё ещё пленённый сном, он смотрел, как её грудь плавно поднимается и опускается, и чувствовал, как остатки ночного беспокойства тают, словно туман под утренним солнцем. – Флёр? – тихо позвал он, касаясь её плеча. – Я принёс завтрак. Она что-то пробормотала по-французски, зарывшись лицом в подушку глубже. Уголок его губ дрогнул в улыбке. – Проснись, соня. Круассаны ещё тёплые. Она медленно открыла глаза, и её взгляд, затуманенный сном, был полон такой беззащитной нежности, что у Билла перехватило дыхание. Она потянулась, как котёнок, и её пальцы коснулись его руки. – Билл? – её голос был хриплым от сна. – Ты где пропадал? – Совершал подвиг – он поцеловал её в макушку, вдыхая запах её шампуня и сна – Сражался с французским меню. Кажется, вышел победителем. Она села, сгорбившись, и одеяло сползло к её талии. Увидев кофе и круассаны, она просияла. – Mon héros – прошептала она, и от этих слов по его спине разлилось тепло. Они устроились в кровати, скрестив ноги, разложив свою скромную трапезу на одеяле. Флёр отломила кусочек круассана, и хруст был оглушительным в утренней тишине. – Ну как? – спросила она, смотря, как он пробует кофе. – Ты справился? – Меня назвали "очаровательным англичанином" – ответил Билл, поднимая бровь. – Думаю, это победа. Флёр рассмеялась, и этот звук наполнил комнату, словно первый утренний щебет птиц за окном. – О, мой храбрый рыцарь, – она поймала его руку и переплела их пальцы. – Ты рисковал своей репутацией ради меня. – Всегда готов – просто сказал он. Они доели завтрак в комфортной тишине, прерываемой лишь щебетанием птиц за окном и редкими обрывками фраз. Когда чашки опустели, а на бумаге от круассанов не осталось ни крошки, Флёр посмотрела на него, и её взгляд стал таким тёплым. Билл отвёл взгляд, снова чувствуя себя тем неуклюжим мальчишкой, которым был в булочной. – Я просто хотел...чтобы всё было идеально. – Всё и было идеально, – она коснулась его щеки, касаясь шрамов и заставляя его посмотреть на себя. – Потому что это был ты. Она отодвинула поднос в сторону и потянула его обратно в кровать. – Теперь ложись, – приказала она, накрывая его одеялом, которое ещё хранило её тепло. – Ты выполнил свою утреннюю миссию. Теперь положись на меня. Билл хотел возразить, что он не устал, но когда её руки обвили его талию, а её дыхание коснулось его шеи, все мысли улетучились. Он закрыл глаза, погружаясь в её запах, в ритм её сердца, отстукивающий медленный, спокойный такт где-то у него под ухом. Снаружи доносились звуки просыпающегося города – отдалённый гул моторов, чьи-то шаги по мостовой. Но здесь, в этой комнате, царил только покой. Её дыхание выровнялось, снова погружаясь в сон, и Билл почувствовал, как его собственное сознание начинает уплывать. В последний момент перед тем, как сон окончательно забрал его, он прошептал в её волосы: — Я люблю тебя. И на этот раз ему не нужно было ничего переводить.