Одинокий призрак

      На кладбище было тихо. Рассвет мягкими лучами стелился по промёрзшей почве, а прохладный ветерок колыхал редкие пучки еще зеленой травы. На одном из могильных камней сидела опечаленная полупрозрачная фигура. Одинокий призрак, похмуро перебирая что-то между пальцами, смотрел на светлеющее небо, что напитывалось красками.       Остальные обитатели их последнего пристанища уже скрылись, нырнув во мрак своих гробов, и теперь отдыхали, дожидаясь прихода новых сумерек. Любое порядочное приведение знало, что бодрствовать нужно было по ночам, а днём оставаться в тенях склепа или бесцветной эктоплазмой растекаться под крышкой домовины, восстанавливая силы, чтоб потом в потёмках не висеть в воздухе бесформенным пятном на потеху другим. Живым нужен был сон, но кто сказал, что мертвым он без надобности? Он необходим и тем, и другим: люди спят, чтоб рано не отдать Богу душу, а духи — чтоб не кануть в забытье.       Несмотря на этот естественный и, казалось, природный ход вещей, один призрак всё же нарушал давние традиции и вместо того, чтобы блуждать по земле ночами, он спал и просыпался лишь на рассвете.       — Живые правят днём, а мертвые — ночью, — говорили ему, а он не слушал, отмахиваясь, и с насмешкой отвечал:       — Вы толпитесь здесь, что не продохнуть, другое дело я — сам на всём кладбище и только птицы мне в компанию.       Пытались его и переубедить, и обуздать, и образумить, но всё без толку. Уперся он и ни в какую не хотел слушать чужие доводы, делая по своему.       — Я не баран. Стадного инстинкта не имею, — огрызалось привидение.       И как только солнце показывалось на краю горизонта, оно выплывало из-под своей надгробной плиты, приговаривая:       — Доброе утро, совушки мои!       А ему в ответ:       — Мы никтофилы. Никтофилы! Сколько раз повторять? — возмущался старый поэт по соседству, размахивая руками.       — Скорее уж никтоманы, — поправлял его другой призрак, что при жизни был известным психиатром.       На ровном месте между ними разгоралась ссора, однако вскоре изнеможенные духи с фырканьем разбредались в разные стороны, исчезая на глазах.       — Завтра продолжим!       — Обязательно, молодой человек. Я научу вас видеть разницу в терминах.       — Хей! Я старше тебя! И поглядим, кто кого учить ещё будет, — звучал высокий голос из пустоты, но потом замолкал и на кладбище обрушивалась тишина.       С лица одинокого призрака сходила улыбка. Он грустно вздыхал и блеклой дымкой проплывал между надгробиями.       — Как у вас дела? Как ночка минувшая? Было что-то интересное?       — Безлунное небо вчера было. Зато звёзды ярко горели.       — Да-а. Вот это была красотища. Мы еще песни заводили, хороводы кружили…       Звучали сонные голоса из-под земли.       — Соседский кот ещё к нам забегал. Пушистый такой! Улёгся на траве и наблюдал за тем, как наши разноэпохие литераторы снова спорили друг с другом. Их так послушай и выходит, что у нас как не литература, так какие-то тайные послания, то заговоры или же сплошная политика.       — Правда? А о чём спор был? — спрашивало приведение, застыв у могильного камня.       — Обо всем и ни о чём одновременно, — зевая, ответил хозяин могилы.       Тут послышалось настойчивое шиканье сбоку.       — Ей там, потише! Спать мешаете. И вообще, сосед, завязывай болтать. Не натрынделся за столько часов что ли? — произнес голос из-под соседней плиты.       — Ладно-ладно, не заводись, уже укладываюсь, — сказал тот. — Разве я виноват в том, что пацан с расспросами лезет? Ты ж в курсе, что я всегда за то, чтоб поддержать хорошую беседу…       Теперь недовольное шиканье прозвучало с другой стороны, перебивая его.       — Безмятежно сна и до захода, — сказал чересчур разговорчивый призрак, понимая, что длинный язык ему вот-вот боком вылезет, если он не засунет его куда подальше. — А ты, парень, приходи ко мне в сумерках лясы поточить.       Одинокое привидение поплыло дальше, но с кем бы оно не пыталось заговорить, все шикали или цыкали и отправляли его на боковую.       “Давай на заходе поговорим, окей? Я как бы поспать хочу,” — отнекивались они.       Призрак, вернувшись к своей могиле, садился на камень и глядел на голубой небосвод, по которому медленно ползли пушистые облака. Так продолжалось из года в год. Он просыпался, а все засыпали. Он уходил, они возвращались. Одиночество и скука пришли сами собой и приведение поняло, что иметь в распоряжении целое кладбище, но не иметь возможности с кем-то разделить беседу — такое себе удовольствие.       Сейчас он делал то же самое, что и последние десятилетия: устремил невидящей взор вверх и крутил в руке монету. Ноги его болтались, постукивая о металлическую табличку на памятнике, отбивая такт какой-то мелодии.       Одиночество давно доконало его. Призрак решил плюнуть на принципы и жить свою загробную жизнь как все, полуночничая. Он старался ложиться как полагает, почти досвета, и вставать на первой звезде, но в итоге ничегошеньки из этого не вышло: днём он лежал в гробу не в состоянии сомкнуть веки, а за полночь истомленный валился с ног.       — Хей, док, — обратился он как-то к соседу, — как ты думаешь, а духи могут страдать депрессией?       Призрак задумался, облокотившись на оградку.       — Это очень интересный вопрос, очень интересный, — протянул он, проведя по козлиной бородке ладонью. — С одной стороны наши чувства притуплены, частично от того, что у нас отсутствует, например, нормально функционирующая нервная система. Я молчу уже за гормональную! А она знаешь как влияет на нас? Ой, прости. Я имел ввиду влияла, — призрак поглаживал седую копну волос на подбородке, задумчиво глядя куда-то вдаль. — Поэтому… Даже не знаю. Вроде, их отсутствие должно как-то отражаться, но все ведут себя удивительно также, как и при жизни. С другой стороны я придерживаюсь собственной, на секундочку, теории, — он сделал акцент на слове "собственной", — согласно которой приведения могут испытывать и чувства, и эмоции, потому что это не только физиология, а и состояние души! Понимаешь?       Одинокий призрак и понимал, и не понимал одновременно, однако, чтоб не выслушивать всё это по второму кругу, он просто кивнул, продолжая спрашивать:       — Тогда как в твою теорию вписывается депрессия? Она возможна?       — Конечно, молодой человек!       — Как думаешь, а у нас она проходит?       Доктор задумался.       — Может хотя бы лечится?       — А вот этого я уже не знаю.       Оба замолчали и какое-то время стояли погруженные в свои мысли, пока доктор неуверенно не заговорил:       — А почему ты думаешь, что у тебя депрессия?       — Ну, всё кажется таким серым, невзрачным и непривлекательным.       — Скучным?       — Да, именно! — одинокое привидение оживилось. — Мир словно утратил свой лоск. Раньше и птицы красивее пели, и здесь было поприличнее… А сейчас я то и дело замечаю мусор и тут, и там, живность меня раздражает, та и в целом всё как-то однообразно!       — Ну скука это не депрессия. Поверь уж мне, я-то знаю. Первые сто лет у каждого так, а потом привыкнешь.       — Уверен?       — Неа. В каждом правиле есть исключение, но не факт, что этим исключением будешь именно ты.       В воротах кладбища замаячили фигуры. Черный гроб блестел в лучах закатного солнца. Похоронный марш сопровождался плачем и всхлипами людей, что шли за шествием и провожали покойного в последний путь.       — О, новенький.       — Ага, могилу сегодня в обед вырыли. Под дубом.       — Возле нашей прекрасной леди?       — Именно там.       — Бедняга. Она ему все костяшки перемоет.       Одинокий призрак отрицательно покачал головой.       — Это девушка. Так что, возможно, они подружками станут.       Похоронная процессия прошла мимо, а приведения, смотря ей вслед, рассуждали подружатся ли девицы или как те литераторы будут еженочьно проклинать одна другую.       — А знаешь, — сказал психолог, — попробуй-ка менять график постепенно — может что-то путние с этого выйдет. Подольше с остальными разговаривать сможешь и твоя “скучная депрессия” сама по себе пройдет.       — Хах. Если бы все так просто было.       — А у тебе вот мотивация появилась.       Призрак непонимающе взглянул на собеседника.       — Посмотри-ка вот туда, — доктор указал на шествие, в конце которого маячила белая дымка, что постепенно стала чётче и уже отдаленно смахивала на человека, — красотка какая, наша новенькая. Ты что же упустишь такую компанию?       — Да ни в жизни! Ни в минувшей, ни в загробной.       — Тогда айда знакомиться.       Кладбище горело в лучах закатного солнца, а на небе потихоньку появлялись первые звезды. Возле надгробий заколыхались полупрозрачные духи и некоторые из них уже брели к свежей могиле, желая поприветствовать нового обитателя их последнего пристанища.