Фрагменты жизни охотника на демонов и его принцессы.

Вечер в агентстве «Devil May Cry» выдался на удивление спокойным. Данте развалился на диване уничтожал очередную коробку пиццы «Пепперони», а Пэтти, свернувшись калачиком в кресле напротив, читала книгу. Тишину нарушало лишь довольное чавканье охотника на демонов да тиканье старых часов. Но за этой идиллией скрывалось беспокойство, которое грызло Пэтти уже несколько дней. Она отложила книгу и внимательно посмотрела на Данте. Он ловко ловил ртом последний кусок пиццы, и в этот момент он казался ей не легендарным воином, а большим, слегка несуразным ребёнком. Таким она его и любила. Но именно эта мысль и вызывала страх. — Данте? — тихо начала она, играя уголком страницы. — Мм? — он облизнул пальцы и повернулся к ней, уловив в её голосе непривычную серьёзность. — Я вот о чём подумала… Тебе ведь уже сорок один. А мне только девятнадцать. Он поднял бровь, явно ожидая какого-нибудь подвоха или шутки. — Продолжаю слушать с нарастающим интересом, малышка. Обычно за такими вступлениями следует что-то вроде «пора бы уже подумать о пенсии». — Я серьёзно! — Пэтти нахмурилась, её брови сомкнулись в упрямой складке. — Вот представь: мне будет тридцать. Расцвет сил, карьера, энергия! А тебе… э-э-э… пятьдесят два. Поясница начнёт болеть, будешь ходить с палочкой, ворчать на молодёжь и бегать по врачам… «Ой, спину прихватило!» — она передразнила старческий голос, но в её глазах светилась неподдельная тревога. — А потом мне сорок, а тебе уже шестьдесят три! Ты вообще превратишься в старикаша, который только и может, что рассказывать о былых подвигах, а я… я буду тебя возить в коляске! Она выпалила всё это почти на одном дыхании, и её лицо стало таким жалобным, что Данте сначала хотелось рассмеяться. Но он увидел, как дрожит её подбородок, и его ухмылка смягчилась. Он тяжело вздохнул, потер затылок и откинулся на спинку дивана. — Ну что ж, видимо, пришло время для одного маленького семейного секрета, — он посмотрел на неё с притворной суровостью. — Ты точно уверена, что готова это услышать? Может, сначала принесёшь своему старикаше чаю с лимоном? — Данте! — она шлёпнула его по плечу. — Ладно, ладно, — он ухмыльнулся. — Так вот, насчёт моей гипотетически больной спины… Видишь ли, в этом плане у меня есть небольшое, скажем так, преимущество. Я, вообще-то, не совсем… человек, как ты знаешь. Полукровка. Сын демона и человека. Об этом везде трубить не принято, но ты в курсе. — Но при чём здесь спина? — не унималась она. — При том, — Данте лениво потянулся, и его суставы хрустнули с таким звуком, будто ломаются камни, но на его лице не отразилось и тени дискомфорта. — Что демоническая составляющая немного… замедляет все процессы. Ну, там, старение, восстановление. Так что, когда тебе будет тридцать, я буду выглядеть… ну, может, на пару лет старше. Максимум. А когда тебе стукнет семьдесят, я, возможно, только начну замечать пару седых волос на висках. Если, конечно, к тому времени меня не прикончит какой-нибудь очередной Цербер, — он добавил это как нечто само собой разумеющееся. Пэтти сидела, не шелохнувшись, переваривая услышанное. Её страх развеялся, но сменился полным недоумением. — То есть… ты практически бессмертный? — О, нет, что ты! — он рассмеялся. — Просто срок службы побольше, чем у обычной модели. Как у хорошего меча. Чем лучше сталь, тем дольше служит. Вот и я… того. Он замолчал, наблюдая, как на её лице сменяются эмоции: от облегчения к новому виду тревоги. — Погоди… Это же значит… — её глаза расширились. — Это я теперь буду старой и дряхлой, а ты всё ещё будешь вот таким… — она обвела рукой его фигуру, — моложавым и мускулистым? Данте задумался на секунду, будто впервые осознал этот аспект. — Хм. А я с этой стороны не смотрел. Значит, это ты будешь ворчать на меня, что я слишком быстро бегаю и слишком громко слушаю музыку? Внезапно Пэтти расхохоталась. Её смех звонко разнесся по пустому агентству, сметая остатки напряжения. — Ничего себе! Значит, я связалась с вечно молодым демоном? Теперь я понимаю, почему ты всегда такой неугомонный! — Ну, я бы сказал, «энергичный», — с достоинством поправил он её. — Ага, энергичный, — она подмигнула ему, пододвинулась ближе и обняла его за шею. — Значит, мне не придётся возить тебя в коляске? — Скорее уж я тебя буду возить, малышка, — он обнял её за талию. — На своих плечах. Если, конечно, захочешь. Она прижалась щекой к его груди, слушая ровный, спокойный стук его сердца — сердца, которое должно было биться ещё очень, очень долго. И этот новый поворот казался ей куда более захватывающим, чем любые мрачные прогнозы.