Фрагменты жизни охотника на демонов и его принцессы.

Атмосфера в безупречно чистом офисе «Devil May Cry» была настолько спокойной, что становилось почти неуютно. Солнечный луч, пойманный в ловушку только что вымытого окна, играл на поверхности пустого стакана из-под клубничного сандея. Эта идиллия была куда страшнее любого демонического нашествия. — Знаешь, — голос Пэтти, ровный и спокойный, разрезал тишину, словно лезвие. — Мне сегодня позвонили. Сердце, привыкшее к адреналину, неестественно гулко стукнуло где-то в районе желудка. Этот тон не предвещал ничего хорошего. Взгляд, обычно насмешливый и беспечный, потух, уставившись в бархатную обивку дивана, на котором он развалился. — Опять Моррисон по поводу аренды? — попытался он отшутиться, но в голосе прозвучала несвойственная ему неуверенность. — Скажи ему, что я в аду на задании. Или что меня съел гигантский демон-пиявка. Оба варианта правдоподобны. — Хуже, — она медленно подошла к его столу и положила перед ним аккуратно сложенный листок. — Звонила Леди. Она вежливо поинтересовалась, не планирую ли я продать одну из своих почек, чтобы покрыть твой долг за тот самый «незначительный инцидент» с горящим особняком её знакомого. Наступила тягостная пауза. Воздух стал густым, как сироп. Даже язык отказывался шевелитьться для очередной дурацкой шутки. — Она всегда так драматизирует, — наконец выдавил он, с тоской глядя на идеальный порядок на своём столе, который теперь казался ему клеткой. — Это же было всего одно крыло. И, возможно, гараж. Ну и часть сада, где тот самый Малфас решил устроить фейерверк. — Данте, — её голос прозвучал мягко, но в нём была сталь. — Это последняя капля. Ты не можешь вечно жить в долг, откупаясь от одних кредиторов деньгами других. Даже твои подвиги не оплатят счет за электричество, которое ты тратишь на морозильник для сандея. Ощущение лёгкой паники, знакомое по схваткам с братом, сковало грудь. Он чувствовал себя загнанным в угол, но не демонами, а собственной безответственностью и этим тёплым, непоколебимым взглядом, который видел его насквозь. — Послушай, я... я обязательно возьму пару сложных заказов. Самых опасных! Сразу как только... — Нет, — она резко прервала его, и в её глазах вспыхнули знакомые искры решимости. — Ты снова найдёшь какого-нибудь демона-бизнесмена и разнесешь его офис, а нам пришлют счёт в десять раз больше твоего гонорара. С этой минуты твой единственный враг — это финансовая безграмотность. И мармелад. — Мармелад? — он поднял на неё взгляд, полный искреннего, почти детского недоумения. — Это что, новый код демона? Типа «Астарот сладких желаний»? Звучит даже забавно. — Нет, это твоя новая работа, — Пэтти скрестила руки на груди, и её поза не оставляла пространства для возражений. — Мой друг управляет фабрикой. Им как раз нужны сильные руки на конвейер. Будешь восьмичасовую смену, как нормальный человек, раскладывать мармелад по коробкам. Мысленная картина этой немыслимой реальности ударила с силой заряд дроби. Он, Данте, сын Легендарного Тёмного Рыцаря Спарды, победитель Мундуса, стоящий у конвейера с мармеладными мишками. Это было настолько абсурдно и унизительно, что хотелось сквозь землю провалиться. — Но... но я же полу-демон! — его голос сорвался на фальцет. — Моё предназначение — сражаться! Рубить! Разрубать! А не... не сортировать желейных зайчиков! — Прекрасная тренировка для мелкой моторики, — парировала она без тени улыбки. — И идеальный способ хоть как-то структурировать твою жизнь. Представь: чёткий график, стабильная, хоть и мизерная, зарплата, никаких спонтанных взрывов и никаких долгов за уничтоженное имущество. Рай, да и только. — Это не рай! Это ад в розовой глазури! — он вскочил с дивана, размахивая руками. — Они что, хоть пиццу выдают в столовой? Или, не дай бог, полезные салаты? — Обед за свой счёт, — огрызнулась Пэтти, уже доставая из сумки заранее приготовленную и подписанную форму. — И да, дресс-код. Никаких красных плащей. Белая униформа и шапочка. Надеюсь, она не будет тебе ужасно идти. От последней фразы его передернуло. Представить себя в стерильной белой робе, когда вся его сущность была выкрашена в алый цвет бунта и крови, было самым страшным оскорблением. — Пэтти, малышка, давай обсудим, — он попытался подойти ближе, заглянуть ей в глаза, использовать всё своё обаяние, но она лишь протянула ему ручку. — Обсудишь с бригадиром. Его зовут Ник. Он очень строгий и не любит опозданий. Твоя смена начинается завтра в шесть утра. Взгляд упал на злополучный листок с адресом фабрики. Это был не демонический портал, не запечатанный замок, а обычное промышленное здание на окраине города. И почему-то именно это пугало больше всего. Внутренний протест против самой возможности такой жизни боролся с осознанием её правоты. Она не пыталась его сломать. Она пыталась его спасти. Даже таким, невероятно унизительным способом. — Ладно, — он сдался, сгорбившись, и его могучая фигура вдруг показалась усталой и поникшей. — Но если я увижу, что какой-нибудь мармеладный мишка на самом деле демон-оборотень... — Тогда ты имеешь полное право применить против него свой демонический меч, — закончила она, и в её глазах наконец-то промелькнула знакомая, сокровенная искорка. — Но только после окончания смены и только в том случае, если он не будет сдан в срок. Договорились? Он молча кивнул, с тоской глядя на свою идеальную, вымытую до блеска и ставшую для него тюрьмой контору. — Договорились, — прохрипел он, чувствуя, как его бунтарский дух с треском капитулирует перед упрямой любовью и железной логикой этой девушки. ... Первый рабочий день на кондитерской фабрике начался с того, что пронзительный, невыносимо тоскливый гудок пробил сознание, всё ещё пребывавшее в сладких грёзах о пицце и клубничных сандеях. Стекла в цеху звенели от монотонного гула конвейеров, а воздух был до тошноты густ и приторен от запаха ванилина, желатина и фруктовых эссенций. Огромное помещение, заливое неестественно ярким светом, напоминало какой-то стерильный, бесконечный ад, где вместо расплавленной лавы по лентам ползли бесконечные вереницы липких, цветных конфет. Облачённый в стерильную белоснежную униформу Данте занял место у ленты. Его задача была до абсурда проста: следить, чтобы мармеладные мишки не застревали и падали в свои ячейки. Первые пятнадцать минут ушли на тщетные попытки придать процессу хоть каплю эпичности. — Ну что, демоны сладости, готовьтесь встретить свою погибель! — пробормотал он, тыча пальцем в очередного застрявшего медвежонка. — Твои коварные планы по захвату конвейера сорваны! Данте против желейных монстров — новая глава в истории охотника! Однако конвейерная лента была безжалостней и неумолимей любого принца тьмы. Она просто продолжала ползти, а мармеладные фигурки катились и катились, сливаясь в гипнотизирующий, разноцветный поток. Сознание, привыкшее к адреналину и мгновенным решениям в бою, начало отключаться от скуки. Внутри всё ныло и протестовало против этой каторжной монотонности. Даже схватка с самым заурядным демоном-наёмником казалась теперь верхом наслаждения по сравнению с этим сахарным чистилищем. Отчаявшись, он попытался развлечь себя, представив, будто разноцветные мишки — это орда крошечных демонов, а его палец, сталкивающий их на место, — это клинок «Мятежника», вершащий правосудие. Но даже эта слабая попытка саможаления провалилась, разбившись о безразличный гул механизмов. Время текло словно растопленный сахар — медленно, вязко и мучительно. Спину затекала от статичной позы, а в ушах стоял навязчивый, монотонный гул, вытесняя все мысли, кроме одной: «Ради этого я побеждал Мундуса?». Когда, наконец, прозвучал спасительный гудок, символизирующий конец смены, всё существо ощущало себя выжатым и присыпанным сахарной пудрой. Дорога домой прошла в одурманенном состоянии, а ступеньки до офиса «Devil May Cry» пришлось преодолевать с усилием, будто после тяжёлого ранения. Дверь открылась, впуская его в царство чистоты, покоя и знакомых запахов. Идиллическую картину нарушал лишь его собственный, громкий и драматичный стон. Без сил рухнув на диван, он закатил глаза с видом мученика, вернувшегося с самых окраин ада. — Они победили, Пэтти, — голос прозвучал хрипло и полным отчаяния. — Эти желейные твари... они сломили мой дух. Их оружие — скука. Адская, всепоглощающая, сладкая скука. Пэтти, сидевшая в кресле с книгой, лишь подняла взгляд, в её глазах заплясали весёлые искорки. Она отложила книгу и подошла к нему, мягко устроившись на краю дивана. — Ну, что, великий охотник, мармеладные демоны оказались тебе не по зубам? — Это не демоны! Это... сахарные циклопы, пожиратели времени! — он с театральным страданием провёл рукой по лицу. — Я стоял там восемь часов, Пэтти! Восемь! И всё, что я делал — это тыкал в застрявших мармеладок! Моя демоническая сила была бесполезна! Моя скорость... моя ярость... ничто не имеет значения перед лицом конвейерной ленты! Я предпочту сразиться с очередным демоном, но только не возвращаться в этот сладкий кошмар! Она рассмеялась, её тёплый смех стал лучшим бальзамом для его израненной души. — Значит, не такой уж и страшный этот завод, раз ты смог его пережить. Хотя бы долгов за тебя никто не предъявил, и то хорошо. — Долги! — он фыркнул, с трудом приподнимаясь на локте. — Я сейчас готов платить Моррисону вдвое больше, лишь бы никогда больше не видеть эти стеклянные глаза мармеладных мишек! Они смотрят в душу, Пэтти! В самую душу! — Бедный, бедный мой охотник, — она с нежностью провела пальцами по его растрёпанным серебряным волосам. — Никто его не жалеет, не балует, и ещё заставляют с мармеладом воевать. — Вот именно! — он снова повалился на спину, закинув руку на лоб. — А знаешь, что самое ужасное? К концу смены я начал различать их по вкусовым профилям. Этот — клубничный, этот — апельсиновый... Это конец. Я начал думать, как демон-гурман. Забери меня обратно, в ад, только не на этот завод. Пэтти наклонилась к нему, и её улыбка стала хитрой и обещающей. — Ладно, ладно. Может, я и была немного строга. Завтра можешь не идти. На его лице мгновенно расцвела надежда. — Правда? — Правда, — она кивнула, а затем её взгляд стал игривым и тёплым. — Потому что я договорилась о твоём новом месте. С понедельника выходишь на фабрику по производству карамели. Данте замер, глядя на свою девушку, пытаясь найти в её глазах следы шутки. Но их там не было. Был лишь тёплый, непоколебимый, почти материнский триумф. — Карамель, — проскрипел он, и это было похоже на предсмертный хрип. — Липкая... вязкая... вечная.