Фрагменты жизни охотника на демонов и его принцессы.

Пыльное солнце позднего полудня заливало светом безупречно чистый офис «Devil May Cry». Облаченный в свой неизменный красный плащ, Данте развалился на диване, с интересом изучая глянцевый листок, который только что шлепнула перед ним его восемнадцатилетняя девушка. — Выпускной вечер? — Данте поднял бровь, переводя взгляд с приглашения на решительное лицо Пэтти. — Малышка, ты уверена, что хочешь тащить на школьный праздник нищего охотника на демонов? Я там, пожалуй, со статуей Спарды по уровню древности потягаюсь. — Перестань! — Пэтти уперлась руками в боки, ее глаза сверкали смесью решимости и мольбы. — Ты мой парень. И я хочу, чтобы ты пошел со мной. Все будут со своими парами. — Парами… — Данте протянул слово, сцепив руки за головой. — Ну, если там будет шведский стол и хоть капля чего-то крепче лимонада, я, пожалуй, подумаю. — Там будет торт! Огромный! И никакого алкоголя, это же школа, — она подошла к дивану и забрала у него из рук приглашение, ее пальцы слегка дрожали. — Многие парни… ну, пытались меня пригласить. Но я всем отказала. Потому что ждала тебя. Эти слова, сказанные как простой и суровый факт, заставили его ухмылку смягчиться. Он видел ее упрямство, ту самую «крепость», которую он всегда в ней знал. Данте медленно поднялся с дивана, его тень накрыла ее хрупкую фигуру. — Ладно, уговорила. Но имей в виду, если какой-нибудь прыщавый кавалер попробует пригласить тебя на танец, я продемонстрирую ему пару движений из своего арсенала. Без оружия, конечно. Обещаю. Вечер в школьном спортзале, преобразившемся в праздничный зал, и вправду оказался для Данте чем-то вроде нового измерения. Воздух, густой от смеси парфюма, музыки и запаха еды, был ему куда менее привычен, чем пороховая гарь. Он стоял у стены, засунув руки в карманы, чувствуя себя как рыба на асфальте в своем алом пиджаке среди строгих костюмов и пестрых платьев выпускников. Пэтти, сиявшая в элегантном, но скромном розовом платье, не отходила от него ни на шаг. Ее пальцы были сплетены с его пальцами, и она с гордостью представляла его всем подряд. — Это Данте, мой парень, — звучало снова и снова, и каждый раз он ловил на себе шквал взглядов — откровенное любопытство, зависть и немой вопрос в глазах ее одноклассников. Вот к ним подкатил стайкой один из тех самых «прыщавых кавалеров», Эдди, чей накачанный торс явно плохо уживался с узким пиджаком. — Ну что, Пэтти, представляешь? А мы-то думали, ты просто заучка и парней боишься, — он оценивающе окинул Данте взглядом. — А ты, выходит, на зрелых мужчин подсела. Чем занимаешься-то, «зрелый мужчина»? Бизнесмен? Данте лениво поднял взгляд к потолку, будто вдохновляясь его гирляндами. — Охотник на демонов. Недавно, например, парочку огнедышащих тварей в преисподнюю отправил. Сложная работа, но хоть дресс-код свободный. Парни переглянулись, не зная, смеяться им или отойти подальше. Пэтти лишь покачала головой, сдерживая улыбку. — Всегда он так, не обращайте внимания. Когда заиграла медленная музыка, и пары начали двигаться по залу, Пэтти потянула его за руку. — Пошли. Ты же обещал. — Погоди, малышка, я в последний раз танцевал, наверное, когда твоего папу с мамой в песочнице познакомились, — попытался отбрехаться Данте, но ее решительный взгляд не оставлял шансов для отступления. Они вышли на паркет. Его руки неловко легли на ее талию. Пэтти прижалась к его широкой груди, уткнувшись щекой в ткань его пиджака. Они почти не двигались, просто покачиваясь в такт музыке, но для нее в этом простом движении был целый мир. — Видишь, не так уж и страшно, — прошептала она, чувствуя, как под тонкой тканью его пиджака напряжены мышцы. — Гораздо страшнее, чем любой демон, — фыркнул Данте, но его руки невольно притянули ее чуть ближе. — Здесь хоть стрелять не приходится. Пока что. Он заметил, как на нее смотрят другие девушки — с нескрываемой завистью. А на него — ее бывшие одноклассники, которые еще недавно строили ей глазки, а теперь не решались подойти. И впервые за этот вечер в его душе зашевелилось странное, новое для него чувство — не ревность, а тихая, спокойная гордость. Гордость за то, что именно он, этот невыносимый охотник, стоит здесь с этой удивительной, сильной девушкой, которая много лет ждала именно его. Когда музыка стихла, Пэтти подняла на него глаза, и в ее взгляде сияла вся вселенная. — Спасибо, что пришел. — Да ничего, — он отвел взгляд, снова становясь шутником. — Торт, кстати, вполне съедобный. Жаль, пиццы не подали. Ну что, малышка, натанцевалась? А то меня уже тут демонятники местные глазами сверлят. Думают, я их принцессу умыкнул. — А разве нет? — игриво спросила Пэтти. Данте наклонился к самому ее уху, и его голос прозвучал тихо, без привычной бравады, по-новому серьезно. — Насовсем. ... Музыка в школьном спортзале, преобразившемся в праздничный зал, плавно перетекла из зажигательной в спокойную, оставив в воздухе лишь приглушенный гул голосов и звон бокалов. Данте, все еще ощущавший себя не в своей тарелке среди этого изобилия блесток и галстуков, отхлебнул газировки из пластикового стаканчика, с тоской вспоминая знакомый вкус пиццы. Пэтти, сиявшая в своем розовом платье, наблюдала за ним с теплой улыбкой. Ее пальцы мягко сжали его руку, заставляя охотника оторваться от размышлений о несостоявшемся ужине. — Данте, — начала она, и в ее глазах плясали озорные искорки. — Я ведь помню, что у тебя в офисе стоит та самая гитара. Ты никогда не говорил, что умеешь на ней играть. Красный пиджак охотника на демонов словно бы напрягся вместе с его плечами. Он неохотно пожал плечами, отводя взгляд в сторону изобилующего глазурью торта. — Давненько не практиковался, малышка. В последний раз, когда пытался сыграть пару аккордов, соседи вызвали отряд полиции. Подумали, что это новые вредители проникли в город. — Не верю я тебе! — Пэтти рассмеялась, ее голос звучал легко и беззаботно. — Сыграй что-нибудь. Пожалуйста? Для меня. Пусть все узнают, что мой парень не только демонов может побеждать. Мольба в ее глазах была настолько искренней, что все его отговорки растаяли, словно мороженое на летнем солнце. С глубоким, драматическим вздохом, словно ему предложили в одиночку штурмовать ворота ада, Данте медленно направился к сцене, где одиноко стояла забытая школьная гитара. Взяв инструмент в руки, охотник на несколько секунд замер, будто настраиваясь на невидимую волну. Первые же аккорды, чистые и громкие, заставили замолчать даже самую шумную компанию в углу. А затем полилась мелодия — не простая, а наполненная дикой, неукротимой энергией, с стремительными пассажами и мощными, бьющими как молния, риффами. Это была музыка, в которой слышался рев мотора, свист клинков и оглушительный грохот выстрелов. Пальцы Данте порхали по струнам с невероятной скоростью, а на его лице появилась сосредоточенная, почти суровая ухмылка, будто он сражался не с инструментом, а с очередным порождением преисподней. Наклонив гитару, он извлек из нее звук, напоминающий залп из «Слоновьей кости», заставив пару девушек вздрогнуть от неожиданности. Затем мелодия сменилась на что-то стремительное и виртуозное, заставляющее представить безумные погони по крышам. В этой музыке был он весь — его безумная жизнь, его сила и его душа. Завороженные одноклассники Пэтти, которые еще недавно смотрели на Данте с недоверием, теперь не могли оторвать от него восхищенного взгляда. Её подруги, стоявшие рядом, перешептывались, глядя на охотника с новым, неподдельным интересом, а одна даже с завистью прошептала: «Пэтти, да он просто божественен! Где ты таких находишь?» Сам Данте, увлеченный игрой, казалось, забыл, где находится. Напряжение и неловкость окончательно покинули его позу, сменившись привычной уверенностью. В этом хаосе звуков он был как дома. Когда последняя нота отзвучала, в зале на секунду воцарилась оглушительная тишина, а затем взорвалась оглушительными аплодисментами. Данте, слегка запыхавшийся, с легким поклоном поставил гитару на место и спрыгнул со сцены. Пэтти тут же бросилась к нему, обнимая за талию и сияя от гордости. — Видишь? Я же говорила! Это было потрясающе! Охотник на демонов снова надел маску шутника, но в его глазах все еще светилась искорка удовольствия. — Ну что, малышка, убедилась, что я могу не только крушить? Хотя, признай, крушить все же веселее. Гитара не взрывается, а это, на мой взгляд, серьезный конструктивный недостаток. — Зато она заставила всех смотреть на тебя с восторгом, — сжала она его руку крепче. — Главное, чтобы ты смотрела, — ответил Данте, и в его голосе на мгновение проскользнула несвойственная ему мягкость, прежде чем он снова заухмылялся. — Ладно, миссия выполнена. Я продемонстрировал свои скрытые таланты. Теперь, по-моему, я заработал право на кусок того торта размером с мой байк. Или ты хочешь, чтобы твой верный менестрель пал в битве с голодом прямо здесь, на школьном паркете? — Упадешь — подниму, — с счастливым смехом пообещала Пэтти, позволяя ему повести себя к столу с угощениями. ... Приглушенные звуки музыки и веселья из школьного спортзала долетали сюда, во двор, будто из другого мира. Устав от яркого света и любопытных взглядов, они нашли тихую скамейку в тени старого клена, чьи листья шелестели на прохладном ночном ветерке. Воздух был свеж и пах влажной землей и первой вечерней прохладой. — Замерзла, малышка? — Данте улыбнулся своей привычной ухмылкой, но в голосе сквозила неподдельная забота. Он уже снимал с себя свой красный пиджак и, не дожидаясь ответа, накинул его на плечи Пэтти. — Ладно, признайся, ты просто хотела заполучить мой фирменный пиджак. План раскрыт. Ткань все еще хранила тепло его тела и смешанный аромат оружейного масла, кожи и чего-то неуловимо родного, что было сутью Данте. Пэтти куталась в просторную одежду, утопая в ее размерах, и ее сердце учащенно билось от этого простого жеста. — Он пахнет тобой, — прошептала она, пряча улыбку в складках ткани. — И порохом. Всегда пахнет порохом. — А как же иначе? Это мой корпоративный аромат, — охотник на демонов развалился на скамейке, закинув руку на ее спинку. Его пальцы нежно перебирали прядь ее золотистых волос. — Должен же я как-то отпугивать слишком настойчивых поклонников. Хотя, глядя на то, как на тебя смотрели твои одноклассники, одного только запаха явно недостаточно. Мне, наверное, стоит начать рычать на них. — Не смей! — Пэтти легонько толкнула его плечом, беззаботно смеясь. Этот звук казался самым правильным в тихом вечернем воздухе. — Ты и так всех напугал своим выходом с гитарой. Моя подруга Джессика до сих пор не может прийти в себя. Спрашивает, нет ли у тебя брата. — Есть, но он еще больший зануда, чем я. Не рекомендую, — Данте фыркнул, но в его глазах вспыхнула на мгновение тень старой боли, быстро растворенная теплотой настоящего момента. Он наблюдал, как ветерок играет ее волосами, и его шутливый тон смягчился. — Знаешь, а здесь не так уж и плохо. Тишина. Рейтинг комфортности определенно выше, чем в том душном зале. — Я знала, что тебе нужно передохнуть, — Пэтти прижалась к его плечу, чувствуя, как напряженные мышцы под тонкой тканью рубашки наконец расслабляются. Ее рука нашла его ладонь, и их пальцы сплелись в естественном, уверенном жесте. — Спасибо, что терпишь все это ради меня. — Кто сказал, что я терплю? Я провожу стратегическую разведку на потенциально враждебной территории. А торт был неплохим тактическим преимуществом, — он подмигнул ей, но его большой палец нежно проводил по ее костяшкам. Несколько минут они молча сидели в тишине, слушая, как их дыхание синхронизируется с шепотом листьев над головой. Затем взгляд Данте стал серьезнее. — А ведь ты стала совсем взрослой, Пэтти. Кажется, только вчера ты требовала с меня долг за проигранную в карты сотку, а сегодня уже заканчиваешь школу. — И что, это плохо? — в ее голосе вкралась легкая тревога. — Плохо? — Данте тихо рассмеялся. — Это единственная сделка в моей жизни, которая не обернулась катастрофическим долгом. Наоборот. Он повернулся к ней, и в его голубых глазах, обычно насмешливых и колючих, сейчас плескалась такая глубокая, спокойная нежность, что у Пэтти перехватило дыхание. Его свободная рука мягко коснулась ее щеки, отводя прядь волос за ухо. Мир вокруг будто замер, сузившись до пространства между ними, до тепла его ладони и биения двух сердец. — Знаешь, о чем я сейчас думаю? — его голос прозвучал тихим, немного хриплым шепотом. — О том, что наконец-то можно сбежать с этого выпускного и заказать двойную пиццу с пепперони? — попыталась пошутить Пэтти, но ее собственный голос дрогнул. — Нет, — Данте мягко улыбнулся, его лицо приблизилось к ее. — Я думаю, что это, наверное, самый важный контракт в моей жизни. И единственный, который я готов выполнять вечно. Их губы встретились в поцелуе. Это был медленный, сладкий поцелуй, полный безмолвных обещаний и тихого, безоговорочного принятия. В нем не было спешки, только ощущение правильности и долгожданного покоя. Пэтти отвечала ему с той же нежностью, ее пальцы впились в ткань его рубашки, притягивая ближе, в этот хрупкий и совершенный миг, где существовали только они вдвоем. ... Тишина под старым кленом была такой же плотной и уютной, как его красный пиджак, все еще надетый поверх ее плеч. Пальцы Данте медленно перебирали пряди ее волос, а Пэтти, прижавшись щекой к его груди, слушала ровный стук его сердца, заглушавший отдаленную музыку выпускного. В этом безопасном коконе его объятий все страхи и сомнения рассеялись, оставив лишь твердую уверенность. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как по телу разливается теплое, трепетное волнение. — Данте? — ее голос прозвучал приглушенно, словно она боялась спугнуть хрупкое заклинание, опутавшее их двоих. — М-м? — он лениво отозвался, и его грудная клетка слабо вибрировала под ее щекой. Пэтти приподнялась, чтобы посмотреть ему в глаза. В полумраке его синие зрачки светились спокойной искоркой, отражая далекие огни школы. Ее собственное сердце сейчас готово было выпрыгнуть из груди, но его устойчивое, надежное присутствие придавало ей смелости. Ее пальцы сжали складки его майки. — Я ведь правда уже не малышка, — прошептала она, заставляя каждое слово звучать четко и осознанно, несмотря на дрожь в голосе. — И я… я хочу тебя. Не просто целовать. А всего. Прямо сейчас. Воздух вокруг них словно застыл. Даже листья клена перестали шелестеть. Пэтти видела, как непривычная серьезность на мгновение погасила насмешку в его взгляде. Он замер, его рука на ее спине напряглась, но не убралась. Эта пауза длилась вечность, наполненная громким стуком ее собственного сердца. И тогда его губы дрогнули в знакомой, чуть виноватой ухмылке. — Ну что ж, — Данте проговорил с преувеличенной задумчивостью, разбивая натянувшееся напряжение. — Вот это смена декораций. Только что мы выбирали между тортом и пиццей, а теперь уже переходим к главному блюду. — Данте, я серьезно! — Пэтти толкнула его в плечо, чувствуя, как заливается краской, но не отступая. — А я разве нет? — охотник на демонов приподнял бровь, его глаза снова озорно блеснули. — Просто проверяю, не подменили ли мою Пэтти каким-нибудь демоном-соблазнителем. У них, знаешь ли, дурная привычка являться в самом разгаре важных событий. Ты точно не собираешься отрастить хвост и потребовать мою душу в обмен на эту… э-э-э… услугу? Она фыркнула, несмотря на всю нервозность, и этот смех снова сделал все проще и естественнее. — Идиот. Я просто хочу тебя. Ее прямоту на этот раз он принял без шуток. Его выражение лица смягчилось, уступив место теплой, почти нежной серьезности. Широкая ладонь прикоснулась к ее щеке, и большой палец провел по ее горячей коже. — Я знаю, что ты не малышка, — тихо сказал Данте. — Вижу это каждый день. Но спешить нам точно некуда. Мы можем… обсудить детали контракта в более подходящей обстановке. Например, там, где нет риска, что на нас упадет слюнявый выпускник от избытка чувств. Пэтти покачала головой, ее решимость лишь окрепла от его заботы. Она потянулась и коснулась губами его губ в быстром, но твердом поцелуе. — Я не хочу ждать. Я ждала тебя почти всю свою жизнь. И сейчас, в этот момент, я чувствую себя именно той женщиной, которая готова быть с тобой. Полностью. Данте смотрел на нее, и в его глазах читалась целая буря — и легкая растерянность, и глубокая нежность, и то самое взрослое, серьезное чувство, которое он всегда тщательно скрывал. Он видел не маленькую девочку Пэтти, а сияющую, уверенную в своем желании молодую женщину, и это зрелище заставляло его собственное сердце биться чаще. — Ладно, малышка, ты меня убедила, — наконец капитулировал он, и его ухмылка вернулась, на этот раз более мягкая и счастливая. — Но имей в виду, мой офис далеко не так романтичен, как эта лавочка. Там пахнет оружейным маслом, и на диване наверняка валяется пара старых журналов. — А я думала, мы пойдем ко мне, — улыбнулась Пэтти, чувствуя, как триумфальная радость разливается по всему ее существу. — Мама у тети Синди до завтра. Данте громко рассмеялся, и его смех наконец разорвал последние остатки напряжения. — Вот это да! Значит, у нас тут не просто смелая, а еще и стратегически подготовленная женщина. Все спланировала, да? — он поднялся с лавочки, все еще крепко держа ее за руку, и его красный пиджак на ее плечах вдруг показался ей не просто одеждой, а символом чего-то нового и неизведанного. — Ну что ж, мисс Лоуэлл, раз уж вы все так продумали, то, пожалуй, я ваш пленник. Но только при одном условии. — Каком? — с подозрением спросила Пэтти, позволяя ему потянуть себя за собой, прочь от лавочки, прочь от школы, навстречу их общему будущему. — Если по дороге мы захватим пиццу. Человеческий организм, даже наполовину демонический, нуждается в подкреплении перед таким важным событием. А то я, чего доброго, от волнения упаду в обморок прямо на пороге. И поверь, зрелище будет не для слабонервных. ... Приглушённый рёв мотоцикла Данте нарушал ночную тишину спального района, когда они наконец остановились у аккуратного домика. Воздух был прохладен, и от быстрой езды её золотистые волосы развевались вокруг лица, которое всё ещё пылало от счастливого возбуждения выпускного и от тех слов, что они нашептали друг другу у школьной лавочки. Данте заглушил двигатель, и в наступившей тишине его пальцы переплелись с её пальцами. — Ну что, генеральный план «Тихая ночь» вступает в силу? — его голос прозвучал негромко, но с привычной ухмылкой, однако в темноте Пэтти видела иное — лёгкую искру нервного ожидания в его глазах, которую он тщательно скрывал за шутками. — Последний шанс передумать и заказать пиццу в офис. Обещаю, буду вести себя прилично. Ну, почти. — Ты уже здесь, а это главное, — её шёпот был твёрдым, хотя сердце отчаянно колотилось о рёбра. Она потянула его за собой к двери, ключ слегка дребезжал в её дрожащих пальцах. Тёплый свет из прихожей вылился на крыльцо, и их тени сплелись в одно целое. Данте переступил порог, его плечи почти заполнили собой дверной проём, а его взгляд, обычно скользящий по округе в поисках угроз, сейчас был прикован только к ней. Он притянул Пэтти к себе, и их губы вот-вот должны были встретиться, когда из гостиной раздался спокойный, знакомый голос. — Пэтти? Это ты? Я вернулась раньше, у тёти Синди всё хорошо. Пэтти отпрянула от Данте, как ошпаренная, её лицо моментально залилось ярким румянцем. Из гостиной вышла миссис Лоуэлл, Нина, с кружкой чая в руках. Увидев Данте, её лицо озарила удивлённая, но радушная улыбка. — Данте! Какой сюрприз! — её взгляд скользнул с его могучей фигуры в пиджаке на смущённое лицо дочери. — Ты провожал Пэтти с выпускного? Это так мило с твоей стороны. Я всегда знала, что ты её верный старший друг. Слово «старший» повисло в воздухе, густое и неловкое. Данте, казалось, на секунду окаменел, но его актёрское мастерство, отточенное годами притворства перед клиентами, не подвело. Его ухмылка стала шире, но приобрела лёгкую, едва уловимую напряжённость. — А как же иначе, Нина? Не мог же я позволить нашей малышке идти одной в такой важный вечер, — он бросил взгляд на Пэтти, в котором читалось «видишь, к чему привели твои планы?», но произнёс вслух совсем другое. — Она же теперь совсем взрослая. Закончила школу. Мы вот… э-э-э… праздновали. Нина с умилением смотрела на эту картину: её дочь, сияющая в вечернем платье, и высокий, беспечный охотник на демонов, который много лет был в их жизни чем-то вроде эксцентричного старшего брата или странного дяди с арсеналом оружия. — Я как раз заварила свежий чай. Присоединяйся, Данте, расскажешь, как всё прошло. Пэтти в последнее время как-то мало рассказывает о своих делах. Пэтти, чувствуя, как почва уходит из-под ног, бросила на Данте умоляющий взгляд. Охотник на демонов вздохнул с такой театральной скорбью, будто ему предложили отправиться в ад без «Слоновой кости». — Чай? О, нет, только не это. Это даже страшнее, чем королева-демон Хекатонхир, — он пошатнулся, схватившись за сердце. — Лучше уж прикончите меня на месте. Нина закатила глаза, но улыбка не сходила с её лица. — Всегда ты драматизируешь. Пэтти, уговори его. А я поставлю воду. Когда мама скрылась на кухне, Пэтти отчаянно прошептала, вцепившись в рукав его пиджака: — Данте, прости, я не знала… Я думала… — Тише, малышка, — он наклонился к ней, и его шёпот был тёплым и обнадёживающим. — Просто очередное испытание. Хуже, чем с теми тремя хамами на входе в ад, но ненамного. Главное — сохранять маскировку. Я — твой «старший друг». А ты — невинная выпускница, которая просто зашла домой выпить чаю с тем, кто знает её с детства. Ничего подозрительного, верно? Его ирония была лекарством от её паники. Она глубоко вздохнула, пытаясь вернуть себе самообладание. — Верно, — выдохнула она, чувствуя, как смех смешивается с отчаянием. В гостиной царила почти идиллическая, но невыносимо нелепая атмосфера. Данте устроился на диване, его мощная фигура казалась чужеродной среди аккуратных кружевных салфеток и фарфоровых безделушек. Он держал в своей ладони крошечную фарфоровую чашечку, которая выглядела так, будто вот-вот треснет под давлением его пальцев. — Ну так как, Пэтти? Понравился тебе выпускной? — спросила Нина, с любовью глядя на дочь. — Там, говорят, и музыка была, и танцы. Ты много с кем танцевала? Пэтти поперхнулась чаем. — Э-э… Ну, в общем… — О, она была королевой бала! — беззастенчиво врубился Данте, его глаза весело подмигнули Пэтти через стол. — Отбивала кавалеров палкой. Пришлось вмешаться мне, применить пару приёмов рукопашного боя. Справедливости ради, они первые начали. — Данте! — Пэтти зашипела на него, но миссис Лоуэлл лишь рассмеялась, приняв это за очередную шутку. — Ну, конечно. Данте, вечный защитник. — Она с нежностью посмотрела на него, и в её взгляде не было ни капли подозрения, лишь тёплая, почти материнская благодарность. Этот взгляд заставил Данте поёжиться, и он отхлебнул чаю, будто это было самое противное зелье, что он пробовал в жизни. Просидев ещё несколько вечно долгих минут, Данте наконец с грохотом поставил злополучную чашку на блюдце. — Ну что, мне пора, — поднялся он, и его поза была полна напряжения. — Демоны не ждут. Вернее, ждут, но я не хочу их разочаровывать. — Конечно, Данте, не задерживаю, — улыбнулась Нина. — И ещё раз спасибо, что проводил Пэтти. Пэтти проводила его до двери, её сердце сжималось от смеси разочарования и странного облегчения. За порогом, в прохладной ночной тени, он повернулся к ней. — Ну что, мисс Лоуэлл, — его голос снова приобрёл те низкие, серьёзные нотки, что были у лавочки. — Наше секретное задание провалилось с треском. Вражеский агент был обнаружен и нейтрализован… чаем. — Данте, прости, я не думала… — Ни слова, — он мягко прервал её, положив ладонь ей на щёку. Его прикосновение было тёплым и шершавым, и оно мгновенно успокоило её. — Просто значит, наш «первый раз» должен быть особенным. Без сюрпризов в виде твоей мамы с чайником. Хотя, признай, сюжет получился довольно закрученным. Она рассмеялась, чувствуя, как ком в горле рассасывается. — Идиот. — Твой идиот, — поправил он, и его губы на секунду коснулись её лба в нежном, быстром поцелуе. — Ладно, малышка, ложись спать. А мне теперь придётся идти и срывать злость на каких-нибудь несчастных демонах. Или на том парне с накачанными бицепсами. Ещё не решил. — Только будь осторожен, — попросила она, уже зная, что он вернётся с парой новых царапин и парой дурацких шуток. — Всегда, — с напускной важностью пообещал Данте, разворачиваясь и засунув руки в карманы. Он сделал несколько шагов, затем обернулся, и его ухмылка в темноте была видна отчётливо. — Кстати, насчёт пиццы в офисе… Моё предложение ещё в силе. Только, чур, без мам. — И без чая, — парировала Пэтти, чувствуя, как счастье снова наполняет её. — Договорились, — его смех раскатился в ночной тишине, и он скрылся в темноте, оставив её на пороге дома, где детство и взрослая жизнь вступили в самое нелепое и забавное противостояние.